Сонный сюрприз или Как время влияет на судьбу

Неизвестно, когда видение воплотится в жизнь — возможно через десять лет, через месяц, неделю, день, час, минуту или секунду. Но оно обязательно станет реальностью и есть четыре варианта — либо ты увидишь его, либо нет, а ещё возможно так — либо ты доживешь до того момента, либо нет. Но обязательно сбудется, даже если человек, который предсказал умрёт… *** — Да не хочу я лежать! Отпустите меня на обед! — Гермиона вот уже минут восемь, рвалась в Большой зал. — Мисс, Вам нужно лежать! Ещё первая учебная неделя не прошла, а Вы уже побывали у меня не один раз! — Ну пожалуйста! — Нет! — отчеканила мадам Помфри. *** Прошло полторы недели. Рёбра срослись, лодыжка вправлена. А вот с рукой проблемы — нужно будет ходить несколько недель с перебинтованной рукой. Завтра её выписывают… Мысли прервала одна не очень приятная особа. В палату ворвался Стим. Увидев Гермиону он успокоился, выпрямился и спокойно подошел к кровати, на которой она сидела. — Что, струсила? — самодовольно удостоверился он. — Нет, — спокойно ответила слизеринка. — Просто благодаря тебе, у меня здоровье подкосилось. — она подняла вверх забинтованные руку и ногу. — И это ещё не всё. Ты мне все рёбра переломал, дорогуша. Завтра меня выписывают и я всё расскажу. А теперь свободен. Артур явно удивился спокойствию Паркинсон. Что-то было в нём подозрительное. — И запомни, — добавила Гермиона, когда он повернулся к ней спиной. — я такое не прощаю. Жди расплаты, птинчик. Я не люблю долги, поэтому очень быстро и в тройном размере возвращаю их. — тот повернулся и посмотрел ей в глаза — в них плясали очень коварные чёртики. Она послала ему воздушный поцелуй. — Ступай! Рейвенкловца передернуло от этого движения. Теперь он понял почему она была такой спокойной — угроза. Угрожающее спокойствие. Злобное спокойствие. Слова эхом отдались в его голове — «не прощаю», «жди расплаты», «не люблю долги, поэтому быстро и в тройном размере возвращаю их». А это её прозвище в его сторону «птинчик» — самое страшное. Слишком уж сладко она это произнесла. Он развернулся и ушел. Чувство опасности не будет его покидать до тех пор, пока она не отдаст ему «долг» - так он тогда думал... *** Шум Большого зала. Как же его не хватало в неимоверной тишине палаты Больничного крыла. Перед завтраком Гермиона подошла к МакГонагалл и попросила, чтобы она рассказала историю Софи Паркинсон. Директор согласилась. Но перед этим она решила представить новых учеников. — Ребята, у нас новые ученики — Ричард Тейлор и Вероника Хейли. Они будут учится на Слизерине. — парень — тёмно-русые волосы и карие, почти чёрные глаза, в нескольких словах — новый любимец девушек. Девушка… — Нет! — прокричала Гермиона вскочив со своего места. — Простите? — удивилась директор. — Пр…прос… простите… — начала заикаться слизеринка и села на своё место. Фиолетовые глаза смотрели прямо на Паркинсон, а лимонные волосы были забраны назад в высокий пучок на голове. На её алых губах застыла лёгкая приветливая улыбка. Никак не для Слизерина эта милая и яркая девушка. Гермиона встала и вышла из зала — больше не было сил видеть глаза, которые увидел в страшном «сне». Не в роли врага, нет. В роли жертвы маньяка, если так можно назвать того мужчину. Пройдя метров пять и завернув за угол, она опустилась на каменный пол. В последнее время он был лучшим другом Гермионы. Он успокаивал, утешал, давал советы. Все, наверно, подумали — сумасшедшая! Но нет. Только она могла слышать его холодный, но заботливый голос. Холод этого пола приводил в себя, возвращал в реальность, замедлял время, давал лишнюю минуту подумать, решить, освежал, давал своих сил, мужества, непробиваемости, неприступности. — Эй, ты чего? — спросил меня мягкий, спокойный, даже убаюкивающий голос. Паркинсон подняла голову. Фиолетовые глаза знакомые до боли. Не знакомые лично с их владелицей, но боль отдаётся в сердце глядя в эти глаза. Эти глаза не боятся смерти. Будто привыкли видеть её. Привыкли к тому, что обладательницу эти прекрасных очей давно хотят лишить жизни. Она слишком юна, чтобы умирать. «Нужно защитить её!» — решительно заявила себе Гермиона. — Да ничего. Плохо стало. Уже лучше, а холод… он успокаивает, помогает прийти в себя. — натянуто улыбнулась Паркинсон.