Сборник упоротых сказок

АВТОРЫ: LAPUSIK and fifti_fifti НАЗВАНИЕ: Размер не имеет значения БЕТА: Конопля окаянная разумом управляла да правила СТАТУС: закончен РАЗМЕР: mini КАТЕГОРИЯ/ЖАНР: Slash, AU, СТЕБ, Humor РЕЙТИНГ: NC-17 ПЕРСОНАЖИ: Бильхен крылатый, да Томушка попастый КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Сказ о стандартах, которые всегда можно обойти, если дюже захотеть. Вот казалось бы человечище и махонькая букаха крылатая, вроде нет ничаго общего, а любовь она такая… всех объединяет, да на многое сподвигает! ))) ОТ АВТОРОВ: Блудные авторы соскучились по самокруткам и смеху угарному! Пришли опять пужать народ добрый да адекватный мыслями своими еба… не совсем нормальными, в медицинском справочнике для таких как они специально обозначенные! ))) РАЗМЕЩЕНИЕ: Пожалуйста, поставьте авторов в известность! Это ведь не очень сложно и по отношению к ним, думаю порядочно! Очень просим! )))

В Вилларибо снова горе, горят стога конопли. А в Виллабаджо праздник – ветер дует в их сторону (с)

Темной-претёмной ночью, в темных-претёмных кустах сидят две курицы с ошалелыми зеньками и лупают на мир дюже реалистичный, на дома белокаменные, на людей с головой дружащих. Смотрють и понять не могут, в какой части вселенной оказались-то? Ой, да то ж не курицы же! А ну-ка, приглядитесь, читатели наши добрые, так то ж авторы же наши блудливые воротились непонятно откель! Хотя почему непонятно? Здесь все, как день, ясно! После последней сказочки запеленали окаянных упырей в простыни хлопчатобумажные, на ремешках за спиной закрепленные, да и отправили на лечение целебное, но принудительное, дабы не нюхали всякую дрянь, не глотали пилюль для медицинского применения не предназначенных, не курили косячков из трав неведанных. И как бы врачеватели не старались, а упыри неблагодарные побег затеяли. Только вот одна трудность – бежать пришлось через конопляное поле. Ох, нелегкая была дорога до города белокаменного… ох, нелегкая! Ну так вот…

* * *

Жил да был эльф один, прям аккурат возле поля шального конопляного. Жил себе, не тужил, дюже весело каждый день проводил. Пока не вздумалось ему на другой конец поля слетать и не поглядеть, что там творится, чем народ смертный живет, как быт ведет. А эльф, я вам скажу, прекрасен, собака этакий! Весь ладный, чернявый, на лицо просто загляденье. А крылья-то какие, крылья шикарные, все бабочки в округе завидовали такой красоте неписанной. Бывало, что даже дикие эльфы из лесу прилетали поглядеть да черной завистью покипеть. В общем, не было равных этому эльфу во всем сказочном лесу! И величали сие чудо природы – Бильхен! Ну так вот, собрал Бильхен узелок с провизией, накрутил косячки забойные и отправился в дальнюю дорогу. Поле-то конопляное широкое, за шесть суток не перейти. Идет себе и похихикивает. Направо посмотрит – на смехуёчки тянет. Налево – так и вовсе наповал, ржот гомерически. А поле-то все не кончается, нервы и силы кончаются, а поле – нет. Вот незадача! Шел Бильхен, шел, от слез не видно ничего, а когда уж идти не смог, на четвереньки перешел. Была у Бильхена нашего маленькая одна отличительная черта – не видно его совсем, что с капустой рядом встанет, так и скроется, что с картошкой – так и вовсе пропадет. К маленькой эльфийской народности Бильхен относился, и чтобы с поля на него повеяло да пробрало – совсем немного эльфёнку нашему нужно было. Ну так вот, значится, идет он и заливается, от хохота не видит дальше носишки своего. Аж сопли пузырями от смеха надуваются. — Ой не могу, — пищит, — и ручонками себя по коленкам бьет. Вдруг, чу! Что такое? В конце-то поля избушка кажется. Может кажется, а может, правда есть, не понял Бильхен. Ан от смеха совсем падает, вот и решил наш маленький эльфёнок проверить, кто в теремочке-то живет. Не учила его маменька в теремочки чужие не заглядывать, так если не учили, откуда ж он знает, что так нельзя? Подумав так, еще громче заржал Бильхен. Подходит он к забору белому, выкрашенному, а там… — Вот дела – попа есть, а человека – нет! — завизжал он от смеха, увидев, как в огороде одни ноги стоять. Ноги! А человека нетути! Только потом смех расслышал эльфёнок наш маленький: — Ой не могу, — смех определенно доносился с огорода. — Не говорили риэлторы, что дачу-то с коноплей рядом продают, неудивительно, что брать никто не хотел. Заслушался Бильхен голосу сладкого. Дюже попа выглядела ладно да складно. Решил эльф коноплёй упоротый с ней познакомиться. — Скажите, я не припомню, чтоб тут дом раньше стоял, — молвил он голоском писклявым, смех безудержный преодолевая. Выросла вдруг попа, возвысилась. Ан и не она это оказалась вовсе, а человек, к ней приделанный. Обернулся он, на голос, точнее, откуда тот доносился. — Хто здесь? — слезы смеха вытирая, обладатель прекрасных половинок спросил. Тут так и обмер Бильхен, так и оцепенел. То ли конопля всему виной, а то ли правда красив юнец оказался… Достал с кармана штанов своих узеньких платок для носопырки. Вытер пузыри сопливые, слезы счастливые и опять давай пялиться. Ан нет, таки не поле конопляное тому виной, и взаправду красив оказался обладатель попы богемной. Глазки на тапки свои чудные, крючковатые опустил эльф, ресницами захлопал и голосом, чуть от смеха сорванным после шести дней пути, молвил: — А ты глянь под ноги. Парень куда велели, туда и посмотрел. Долго смотрел. Несколько раз глаза протирал перстами своими. Затем снова смотрел. Пока наконец ржать не начал: — Ай да поле, ай да конопля отборная! Ты гляди, букашки уже со мной разговаривать начали, — схватился за живот свой и на колени опустился, дабы рассмотреть невидаль говорящую. Да только вот не до смеху стало! Эта самая невидаль ноги и руки человеческие имела, да крылья роскошные за спиной, а еще углядел человек лицо прекрасное. — Сам ты конопля! — обиделась букашка. — Эльф я! — Как эльф? Так их же никто не видел никогда? — Гони монету за просмотр! — Эка злая нечисть попалась, — удивился парень с прекрасной попой. — А имя то у тебя есть, уж покуда ты не глюк наркотический? — Бильхен величать, — произнесла с одолжением мелочь пузатая и горделиво руки на груди сложила. — А гляди, хорош, зараза! – восхитился человек. — Ну давай, — Бильхен вздернул правую бровь, — теперь ты представляйся, а то лупишь и лупишь тут своими глазищами. — Так меня это… Томушкой величать. — Томушка, — мягонько, словно пробуя на вкус, произнес Бильхен и улыбнулся. А потом опять раскомандовался, — ну давай, зови на кофий с ватрушками! А то вторые сутки на косячках да росе, что с конопли стекает. Сам понимаешь, как есть хочется. — А то, — посочувствовал Томушка, — мне ли не знать, как оно на хавчик пробивает. Встал с колен паренёк и направился в сторону дома, а за ним и Бильхен полетел. Летит и хихикает. А перед ним Томушка идет, конем ржот. Идут они вдвоем, да заливаются. Уже что-то общего нашлось, а отчего ж не найтись? Ну вот сели они, значится, смотрють. Только Томушка отвернется, глазенки-то эльфийские так к его булкам и приклеиваются. Есть у эльфов такая особенность, что увидели первого в человеке, в то и влюбляются без памяти. Вот и сидел Бильхен, щечку подпирая, глазел. Только Томушка поворачивался, Бильхен сразу глазки-то от попы отклеивает, как надо. Иначе бы не поняли его. Когда он отворачивался, Томушка смотрел на крылушки евойные, да любовался прожилками. Вот уж конопля была виновата, али красота прожилок, а не мог Томушка глаз отвесть. Так и смотрють друг на друга, то один, то другой. Да похихикивают изредка. — Люб ты мне, — вдруг Бильхен вслух пискнул. Опешил от прямоты такой Томушка, повернулся, едва кофий не расплескав. — Так разве ж может быть-то такое? — смерил он Бильхена взглядом снизу-вверх, даже дюйма не насчитав. — Ты ж махонький! — Я махонький. Зато с большой душой! — надулась нечисть крылатая. — Мы, эльфы, очень моногамны, если попа мила взгляду нашему, то все… пиши пропало! Томушка повернулся, на попу свою посмотрел. Потом снова на Бильхена глянул. На попу посмотрел. — Не по размеру она тебе, вот что я скажу, — точно приценился он. — Раза в два побольше будет. А то и в три. Это Бильхен и сам видел. Но не сдаётся наш гордый варяг! План у него в голове сложился хитренький-прехитренький, от слов этих. — А я тебе люб? — пискнул он настойчиво, аж весь вперед подаваясь. — Так отчего ж не люб, — Томушка крайне заинтересовался. — Люб. Крылушки вон какие! Затрепетал Бильхен крылушками-то от комплимента ентакого. Плюшек Томушкой предложенных не доев, сорвался он вдруг, да и говорит: — Место я тут одно знаю. Щас я! И улетел. Томушка даже губ своих алых не успел раскрыть, ибо был у него тоже план хитростный. Хотел с Бильхеном поделиться, да тот слишком быстро сиганул в окно раскрытое, и поминай как звали. Ну что тут поделаешь? Придется самому свой план осуществлять! Надел свои парадные штанцы, что зад полюбившийся эльфу обтягивали. Достал с сундука противогаз, дабы не умереть со смеху пока поле будет пересекать и поскакал в сказочный лес, что находился на другом конце поля, там, откеда Бильхен прилетел и сердце Томушки завоевал без единого выстрела. Противогаз вещь, конечно, хорошая, но как быть с лошадью, которая на полпути закатилась от смеха так, что пришлось Томушке дальше пешком идти. А путь до бабки не близкий… шесть дней добираться надобно. Ну что делать, коли любовь нечаянно нагрянула да поразила прямо в сердце? Да ради таких крыльев можно и гору, и в гору, и через гору пройти. А тем временем, Бильхен осуществлял свой план по овладению попы прекрасной. День летел, два летел через окаянное поле конопляное. Про все на свете забыл! Нос платком заткнул, дабы не застрять на дурманящем пастбище и летел еще четверо суток, пока не достиг леса волшебного. А внутри темень непроглядная. Зайти ссыкотно, а нужно. Потоптался жук эльфийский, потоптался малек и шагнул во мглу пугающую. Говаривали в округе, что бабка там жила около заводи. А добраться до нее всегда помогал ручей, что тек от самого леса в глубь. Пристроился Бильхен за водой весело журчащей и полетел на крыльях влюбленный к бабке за помощью. Дабы не околеть от страха начал вспоминать минуты сладостные с Томушкой проведенные: — Вот же леший окаянный, крылья ему мои понравились, — поглядел на свои шуршалки за спиной, усмехнулся, да опять бубнить и вспоминать принялся, — нашел во что влюбиться! Ну ничего, вот стану человеком, заценишь какая попа у меня красивая. Да и не только! Вот только погодь! Вот стану человеком! За своими мыслями, что в голове роились аки пчелы, не заметил малец, как залетел на поляну с избушкой. Глядь, а перед ним худосочная бабка с мухобойкой. Сигарку гавайскую изо рта своего вынимает, да как замахнется на клиента пришлого. От ужаса эльф чуть не помер! — Погодь, старая! Погодь, трухлявая! Ты по что жизнь неповинную отнять хочешь? – затараторил эльф, к дереву спиной прижимаясь, да по нему же вниз сползая. Аж крылья от испуга знатного не слушались. — Тьфу ты! Нежить крылатая! — выругалась бабка и убрала опасное оружие массового поражения. — Глаз то уже плохой, думала залетела букашка какая. Шастают тут всякие, покоя от вас нет! — Так я же не просто так! Я же за помощью прилетел! – горько сетовал Бильхен, слезки на глаза выставляя, дабы разогреть сердце старое, черствое. — Ну ведай чего хотел, а то мне банки с огурцами закрывать надобно. — Человек мне полюбился. — А ко мне чаво приперся? Люби на здоровье. — Так по росту не подходим, а сексу то развратного хочется, — летел эльф да на ушко бабке наговаривал. Задумалась бабка, которую величали Авдотья. Выпустила кольца дыма от затяжки сигарной и опять задумалась. Ну так часа два и думала, пока Бильхен вопрос не задал: — Так чего с ростом-то делать? — Расти! — пискнула бабка Авдотья и залилась знакомым смехом, который обычно бывает после конопли. Надулась букаха, именуемая эльфом. — Да ладно, шучу я, милок, шучу! — успокоила старуха и поковыляла в сторону дома. Послышался звон стекла, бормотание. Затем опять что-то упало, кто-то вылетел в окно, не то кошка, не то ворона. Потом снова что-то зазвенело и наконец появилась бабка Авдотья со склянкой! Бильхен от предвкушения лапки свои потер. — На-ка вот выпей. Должно помочь. Но сразу предупрежу, дрянь редкостная! — А чаго меня твое «должно» напрягает? — Да не пужайся! В случае чаго, исправлю. Пей тебе говорю! — приказала бабка. Эх, была - не была… любовь зла! Зажмурил свои зеньки малой да и выпил все залпом! Прислушался к организму. Ничаго! Хотел было Бильхен уже старую калошу отругать, разомкнул очи и обомлел! Бабка Авдотья прям перед ним стоит, аки букашка маленькая, скрюченная. А он самец высокий, ладный, статный. — Зерцало есть поглядеть? — В избе за дверью. Заглянул Бильхен в зеркало, да и обомлел. Сам бы с собой сексом развратным занялся, была бы его воля – какой красавец стал. Томушка оценит точно, и крылушки в натуральную величину, и все остальное, что хотя бы сейчас «величиной» гордо именоваться могло, а не просто «мелочью» всяческой. Да так обрадовался, так обрадовался, что и попрощаться-то даже забыл. — И спасибо не нать, — плюнула бабка наземь. Токма, значит, собиралась она к делам вернутся, да конопляную рубашку довязать, помимо огурцов, что не закончила, как вдруг кусты шевелятся. Погладила бабка ружье нежно. Как говорилось, лучше выстрелить, перезарядить, и снова выстрелить, чем спрашивать: хто там? Но горячку пороть не стала и таки спросила: — Хто там? Выходи по одному. А тут Томушка вываливается. Запыхавшийся. — Так. А ты еще хто? — вопросила бабка, интересному обороту событий удивившись. — Этот я… Как его… — на горе конопля опять все мозги-то поскручивала. — Юнец я прекрасный, во! — И? — бабка на ружье оперлась, ожидая продолжения сказки-то. — И… Размер хочу уменьшить! — вымолвил Томушка. Во дела! Не обращались к ней с просьбами такими еще. Офигела Авдотья знатно. — Как уменьшить? Два пальца Томушка свел вместе, указательный да большой. — Вот так. — Все уменьшить? Или детали конкретные? — бабка уточнила случай на всяческий. — Все! — Томушка руками замахал. — Иначе ипстись-то мы как будем? — Не знаю, как. Как все ипстятся? — бабка плечами пожала. — Как все нельзя, — Томушка руками развел. — Мы габаритами не совпадаем. Уменьшить бы надо! — Тьфу на вас, — бабка на землю сплюнула. — Одному уменьши. Другому увеличь. Нашли микроскоп! Ушла она в дом, а вернулась, когда, бутылочка у нее в руках была зелёненькая. — Что это? — Томушка подозрительно покосился. — Средство народное. Помочь должно. — А чаго меня твое «должно» напрягает? — Томушка молвил. Где-то это бабка уже слышала. Посмотрела она на Томушку пристально. — Ты ипстись-то хочешь? — поставила она вопрос ребром. — Хочу. — Тады пей. Выпил Томушка жидкость странную. Тут же ощутил, как сморщивается все, да сужается. Цветы и те выше него ростом выросли, а сам он размером с бабкин лапоть стал. А та стоит и ноженькой своей трухлявой притопывает, отошел Томушка на всякий случай. А то случай-то разные бывают! — Хорош? — спросил он повертевшись, да на попу свою обернувшись. — Почем мне знать, в наше время стандарты другие были, — проворчала Авдотья. Одна беда крылушков-то нет у него! Но Бильхен все равно обрадуется! — Спасибо, старая! — крикнул на радостях Томушка и скрылся за деревьями. — Тьфу ты собака плешивая! Второй юродивый меня уже по миру пускает! — зареклась бабка больше добра не делать, а прежде чем делать - плату брать, и пошла огурцы свои закручивать да кофту конопляную вязать в перерыве пока банки стерилизуются. Шесть с половиной суток бежал Томушка, как ошалелый, коноплей окрыленный. Забыл про еду и сон впереди видел только своего Бильхена крылатого. В голове позы непристойные рисовал. Слова красивые сочинял. И вот наконец изба родная на горизонте замелькала. Поднатужился малец, прибавил скорость и вперед эльфа своего радовать попой уменьшенной, ладной да складной. Он уже в деталях видел, как обрадуется Бильхен изменениям. Ворвался в дом Томушка весь в листьях конопли, зрачки расширенные, волосы всклочены, носопырки дышат так, будто и не человек то вовсе. От такого напора испугался великорослый Бильхен и с ногами на стол запрыгнул. Хотел было кинуть чаго в ворвавшегося лешего, да тут зацепился взглядом за попу знакомую. — ИпатьАлександраЯковлевича! ЯвашДвернойГлазокВертел! Томушка, родной, ты куда шастал-то? Томушка Бильхена не признал. От голода да бега шустрого, головной мозг не сразу сообразил, что верзила, на столе сидящая, и есть его зазноба, ради которой он поле конопляное пересек, коня потерял, видоизменился, а ипстись все равно не судьба оказалась! — Так я это… к Авдотье бегал, — растерянно поведал Томушка, снимая коноплю с ушей. — А чаго мне не сказал? — Так это… не успел же. — И как теперь любиться будем? – не менее растерянно проговорил Бильхен. — Ой, не знаю, — закручинился малец с мизинчик конец. — Давай завтра решим. Я уже сегодня до бабки Авдотьи не дойду. Шесть с половиной суток бежал, жрать хочу, мочи нет. — Да я тоже не ходок. Еще это проклятое конопляное поле! — Так это… может завтра сгоняем? — Угу, — угукнул велико рослый эльф и, взяв бережно Томушку в ладошки, пошли они трапезничать, да спать укладываться.

* * *

Утром Томушка проснулся первым. Вспомнил всю ситуацию неудачную. Полюбовался на крылышки Бильхенские, прозрачные, что в утренних лучах солнца сверкали с переливами всех цветов радуги, да и принял решение. А пойдет он к бабке Авдотье пока Бильхен зубами к стенке дрыхнет и сделается опять большим. Писать Томушка не умел. Будить Бильхена не хотел. Решил набить под одеяло ватное соломы. Дескать, проснется любовь всей его жизни, пойдет будить, а там - чучело набитое. Ну, чай смекнет, что неспроста, что надо будет дождаться. Оседлал Томушка букашку неподалеку бродившую и вперед поскакал через конопляное поле за помощью к бабке трухлявой. День скакал, два скакал… а там уже и три, и четыре дня пролетело. В общем, на шестые сутки добрался до опушки лесной. Бабка Авдотья с сигарой в зубах огурцы крутит, песню напевает, кольца дыма выпускает. Как только заслышала старая шорох, так ружье сразу на изготовку: — Стой! Хто идеть? — Свои, — спешился уставший Томушка с букашки и твердым шагом направился к старушке. — Я тебе дам свои! А ну стоять! Ты по што в прошлый раз оплату за оказанные услуги не внес? Как помогать, так Авдотья должна бесплатно, а как налоги платить, так со старушки три шкуры дерут! А ну вынимай монету из штанов! — и дуло направила на мальца прям в животик крошечный. — Погодь, старая, ты чаго? — Чаго, чаго… а ничаго! Плати говорю, пока не раскидало тебя от ранения пулевого по кусочкам. — У, шальная! –Томушка насупился. — Нету у меня монет, давай другой бартер делать будем. Проси чаго хочешь, все выполню! Подумала малёк Авдотья, а потом вдруг засияла, аки медный тазик. Правой рукой дюже эротишно по волосам прошлась. Глазки сразу похотью наполнились. Да и голосок изменился на сахарный: — Да ты поди с дороги, устал, касатик. — Ээээ, погоди старая! – испугался Томушка и назад попятился, узрев в действии старушки интерес сексуальный. — Не потяну я такой оброк! — А чаго тогда раскудахтался, как петух? – от милой бабушки не осталось и следа. Опять Авдотья ружье вскинула, да нацелилась. — Ну, я зато по хозяйству молоток! А огурчики знаешь какие я закатываю… закачаешься! — прорекламировал свои умения Томушка. — А че, тоже сканает, — призадумалась корыстная старушка, — я эти огурцы окаянные уже вторую неделю закрыть не могу. Конопля окаянная все планы сбивает. Тады давай, принимайся за работу! — Погодь, ты рост то мне увеличь, а то еще столько же не закроешь! Удивилась бабка. — Так как ж ето увеличь? Ты ж ипстись собирался. — Поипстился уже, — грустно Томушка вздохнул. — Ты увеличивай. Я свое обещание выполню. Целый день крутили они огурцы. Паренёк умаялся весь, употел. Ну а после бабка свою часть уговора исполнила, зелья противного Томушке дала, он и вырос – стал ну совсем как был, ладный и статный. Авдотья на попу его подозрительно косилась, Томушке это ускорение придавало максимального. — А может все же… — на дверь Авдотья показала многозначительно. — Нет, — Томушка ладошки выставил оборонительно. — Ждут меня, бабуль. Ошибка произошла. Пойду я. — Ну иди, иди, — сигарку из одного уголка рта в другой переложив, Авдотья молвила. И как только Томушкин след простыл запела старая песню свою любимую, — Моя бабушка курит трубку… Да и думала бабуля вернуться к пошиву конопляной одежи, как вдруг откуда ни возьмись: — Бабушка!!! — на полянку Бильхен выскочил. Крылья трепещутся, в волосенках ветки застряли. Чуть Авдотью удар не хватил. — Опять?! — вскричала она, на недруга ружье наставив. — Бабушка! — Деньги вперед! — Да ты послушай… — Сначала оплата! Расходились тут. Наркоманы! Проститутки! Вывернул Бильхен кармашки-то, а там нетути ни грошика, только моль одинокая вылетела, описав в воздухе петельку. — Нету денег-то, — Бильхен молвил расстроенно. — Нету денег, нету ипстись! — бабка дверь прямо перед ним захлопнула. — Да погоди ты, — Бильхен едва не плакал от отчаяния. —Ну хошь, я свяжу тебе чего-нибудь. Хошь? Я вязать-то умею, мы, феи, все можем! Глаз прищуренный через дверь на него уставился. — А может … ы? — счастья Авдотья попытала. Долго Бильхен думал, что «ы» значиться могло. Как придумал, так пот ледяной его прошиб. — Не, я это. Свяжу лучше. А ты меня уменьшишь, как я раньше был! Выругалась бабуля словами нехорошими, да не попишешь ничего. Надоели ей эти мухи, ипстись желающие, хуже горькой редьки, но хоть на сей раз отвязаться бы от них, окаянных. Подумала бабка, да согласилась. — Но это в последний раз, — предупредила она сурово, все же отворяя дверь.

* * *

— Ну значит, приходит муж домой, спит ночью, а мужик накидывает шубу жены и выползает из шкафа, — старуха не договорила и залилась смехом. Рядом сидел Бильхен и вязал конопляную кофточку размера XXL. Эльф тоже надрывно смеялся над каждой сказанной фразой. Слезы лились из прекрасных глаз, ибо дюже смешно было. Хотя что смешного - не совсем понятно, но и эта формулировка тоже была смешной – смеяться над непонятным смешным анекдотом. — И тут просыпается муж… Бильхен с Авдотьей опять залились истерическим смехом. — Муж, — пискнул Бильхен, вытирая слезы, стараясь не замочить конопляную кофточку. — «А ты хто?» - спрашивает он его? Сил смеяться уже не было, а смешно было. — А он ему вторит: а я моль! — Моль, — снова пискнул Бильхен. — А он ему: «А зачем шубу взял?», а тот ему: «дома доем!» Конец был настолько фееричным, что казалось будто вековые деревья загудели и задорно захлопали своими ветками. Да и в целом, земля из-под ног уходила от такого несказанного веселья. — Авдотья, я закончил, — сквозь смех и слезы сообщил эльф, протягивая конопляную кофтейку. — Вот же зараза! А я тут еще один анекдот вспомнила… — Не-не-не, уговор дороже денег. Мне еще через конопляное поле бежать шесть с половиной суток. — Эх, хороший ты малый, душевный! — досадно махнула рукой старая перечница. — А хочешь, я любое твое желание выполню? — расчувствовалась Авдотья и сама обалдела от доброты своей душевной. — Да мне вроде ничаго-то и не надобно, — призадумался эльф, чуя пятой точкой, что желание еще пригодится. — А может мы его того… — Чаго того? — На будущее припасем? — Ах ты, хитрец! Ну смари, такое предложение не каждому перепадает и долго ждать не стану. Поблагодарила Авдотьюшка Бильхена за труды его славные, да за компанию веселую, и отправила в путь дальний, банку огурцов с собой в подарок дав, от чистого сердца.

* * *

Долго ли коротко ли Бильхен до дому бежал, да банку катил, а там Томушка его ждет. Невесёлый совсем, как Бильхена увидел, аж чуть слезу не пустил. Присел с ним рядом Бильхен, пригорюнились они оба. Слеза огромная на крылушки бабочкины Бильхенские сорвалась, промочила его насквозь. — Не заладилось у нас с тобой как-то, — Томушка печально констатировал. — Вижу я, — Бильхен заметил, рубашонку выжимая от слез любимого. — Опять к Авдотье пойти? — переглянулись оба. — А что ж мы раньше не поговорили? — Бильхен молвил недоуменно. — Ой, боюсь я, что Авдотья тепереча не пойдет на сделку. Руками оба развели. И не понять было влюбленным касатикам конопляное поле так сказывалось, что по соседству росло, али сюрприз сделать хотели друг другу? А может, и правда ипстись так приспичило, что жажда разум затмила? Ан не попишешь ничего! На камень-ножницы-бумагу скинувшись, проиграл Томушка. Да и пошел к бабке снова, за тридевять земель, счастья своего сызнова просить, удачу на прочность испытывать. Шел Томушка, шел, крыло его по дороге от смеха, чуть не умер, бедный. Но дошел-таки. Бильхен же в это время дома у Томушки сидеть остался. А потом как хлопнет себя по лбу, от мысли неожиданной да своевременной: — Молья моя башка! Ведь желание ж мое было! Авдотья Томушку и слушать не станет. И припустил за Томушкой вдогонку, покуда тот не ушел далеко. В лесу, тем временем, Томушка один бродил, ежился. Все казалось ему, что дуло из-за каждого угла на него высовывается, да сигаркой странно попахивает. Конопляной. Только он на полянке показался, как вдруг: — Готовьсь! Цельсь! Пли! Не успел Томушка испужаться даже. Как зарядит Авдотья в него дробину целую. — Снова ты, — смех раздался ну прямо-таки дьявольский. — Вот вам Авдотья! Деды мои кишки на танки наматывали, и меня так вот голыми руками не возьмешь! Выстрел послышался, за ним еще один. Дробина прямо в Томушку летела. Испужался юнец еще пуще прежнего. Как припустит наутек. — Да ты чегой, бабка?! — в испуге Томушка орал, выстрелы пытаясь перекричать. — Спятила штоль? —Уменьши, — бабуля ружье перезарядила. — Увеличь. Потом опять уменьши. Опять увеличь. Послышался еще выстрел. Улепетывая, кинулся Томушка в грядки, как в окоп, затылок то прикрывая. Дорог он ему был еще, на память его оставить Томушка хотел. Как и зад свой, дюже привлекательный. — Да погодь ты! Давай сделку заключим? — испросил Томушка и где-то рядом пальнула дробь. — Хочешь банки еще тебе закатаю? Огурцы же тебе маринованные понравились? — Огурцы-то понравились, ток на кой хер мне их столько? — перезарядила старая ружье и пальнула откуда голос шел. Пришлось Томушке сменить место своей дислокации. Перебрался на соседнюю грядку и затих, думая, как бабку, выжившую из ума, обезвредить? — А хошь, я тебе избу новую построю? – ляпнул он не подумавши. Послышался щелчок, но выстрела угрожающего не последовало. Ага, задумалась значит Авдотья! Томушка шейку свою осторожно вытянул из укрытия дабы обстановку прошупать. Глядь, а Авдотья на калькуляторе подсчеты производит, да на бумаге карандашом что-то чертит. — Ладно, выходь, обсудим план и дизайн дома, — смилостивилась старушка, выманивая Томушку из грядок. — Ну ты старая напужала! – выдохнул паренек, вытирая пот со лба выступивший. — Ну, уроком тебе будет… не нать с Авдотьей в игры всякие играть, чай не игрушка так со мной шутковать. Пошли, чаёк похлебаем, да дела насущные обсудим.

* * *

Бильхен бежал через конопляное поле так, что даже не до смеха было. Ругал всю дорогу голову свою пустую, не умную, не образованную. И какого лешего они вместе то не пошли? Да зачем он свою кровиночку ненаглядную к злой бабке отпустил? Если не пристрелит его Авдотья, так работой тяжелой изведет. За шесть суток самобичевания не заметил Бильхен, как к знакомому месту подлетел. Отдышался малек и тихонько, не выдавая своего присутствия, во двор заглянул. Глядь, а там Авдотья со своей сигаркой на Томушку дымит да спорить пытается: — Хреновый из тебя проектировщик! Ну кой хрен мне туалет выгребной рядом со столовой? — Да на кой черт тебе нужна столовая вообще? Чего-то не заприметил я у тебя гостей частых? — Это как так? А ты бери в расчет двух идиотов, что каждую неделю ко мне шастають, от дел важных отвлекают. — Это каких таких дел-то важных? — поддел ее Томушка, начиная злиться упорству старухи зловредной, — огурцы катать что ли? — А поговори мне тут! Ипстись потом твоему крылатому касатику не с кем будет. От удивления рот у Билла так и открылся. Вылетел он к совету за столом сидящему и лупает глазищами своими размером с блюдце чайное. — А ты чаго это? Дома ведь остался? – диву дался Томушка, отвлекаясь от проекта важного. — Так побёг тебя спасать! — А чаго его спасать, утопленник что ли? – недовольно буркнула старуха. – Ты лучше погляди куда он мне унитаз собрался ставить, — запричитала трухлявая, надеясь на сострадание. — Погодь, Авдотья, у меня же желание осталось… так вот, желаю Томушку подровнять под мой размер и крыльями эльфийскими наградить? — Како тако желание? Ничаго не помню? – пошла в отказную бабулька-звездулька. — Это как так? Ах ты аферистка старая! — воскипел праведным гневом маленький эльф. — Ах ты, фуфлыжница! Да я тебе сейчас все космы повынимаю! — Ай! – завопила старая, прикрывая немногочисленную растительность на голове. — Не губи бабушку! Не губи, родненький! Невменько была старая! Это все конопля! Одурманила несчастную дурманом своим качественным, совсем разум затмила! Не понимала, что творю, оттого и обещание дала не подумавши. — Погодь, — притормозил Томушка буйную букаху. — А ну, выполняй обещанное, а то прославим так, что всех клиентов на сто лет вперед потеряешь, — стукнул кулаком по столу для пущей надежности дабы бабку запугать. — Погодь, — призадумалась Авдотья, перестав на жалость давить, — так я вас подровняю, а дом-то хто новый мне сооружать будет? — А ты с коноплей неплохо ладишь, — пробубнил Бильхен, — свернешь косячок покрепче, да дворец себе построишь. — Люди добрые, да это как же получается, — расстроилась старая калоша, соплями шмыгает, глаза влажные перстами сушеными трет, — я без дома нового останусь? Да что же я такая то дура доверчивая? Размечталась о избе новой! Уже и цветовое решение придумала, а тут такой жестокий облом! Ой, на кого вы бабушку-то оставляете? Да по что старенькую бросаете? Авдотья так запричитала, что Бильхен с Томушкой лица жалостливые сделали, сочувствовать принялись. Все-таки сколько бегали, донимали, старуха то почти родная стала. Переглянулись касатики, да и приняли решение помочь зловредной бабке, сидящей на конопле прочно, дом новый построить.

* * *

Долго ли коротко строили, однако вышло что-то, покосившееся с боку одного, с другого припадошное. Где совсем плохо – пришлось и вовсе палкой подпереть! А во всем что? Опять конопля одна виновата. Ржали конём юродивым и Томушка, и бабушка, и Бильхен над чертежами, порой понять не могли, что да как. Курилось им хорошо. Строилось – не очень. Месяца два минуло, прежде, чем закончили они, сидят на травке перед избушкой косой-кривой и угорают втроем. — А чего у него крыша-то вверх ногами, — бабка аж сказать от слез не может ничего, только за живот держится. — А того. Чертеж-то! — Томушка ей показывает. — Так ты ж его ногами вверх держишь, — и снова в смех, до слез аж пробирает. — А это труба водосточная, — Бильхен на сооружение громоздкое указывает. Несколько бочек одна на другой, дна ни в одной нет. — Ой труба! Ой, не могу, — бабка падает аж. И Томушка падает, а про Бильхена и говорить неча, лежит на травке и кулачками маленькими молотит по земле. Токма писк его комариный слышится. — Удружили бабке, — Авдотья глаза вытерла. — Не помогли, так хоть насмешили старую. Ладно, помогу я вам. Какой размер закажите? — Большой! — Бильхен пискнул. — Маленький! — Томушка молвил. И снова в хохот. — Ой не могу, — бабка согнувшись в дом пошла. От слез не видит ничегошеньки. Схватила банку со стола первую попавшуюся. — Вместе пейте, — молвила она, когда вынесла. По полбутылочки и рост ваш сравняется. Обрадовались Томушка и Бильхен, да и махнули залпом, жаль, что не на брудершафт – бутылочка-то одна всего. Ощущения странные по телу распространились. — Неладно будто, — Томушка за живот схватился. Глядь, а за спиной-то его – крылушки! А сам-то он… Махонький. И Бильхен – махонький, разве что чуть побольше, чем был. — Ипститесь, — перекрестила бабка их. И тут как понеслось, как поехало… Схватились эльфики за ручки крошечные, крылушками взмахнув, да и полетели в кусты близ стоящие. Очень уж соскучились, за два месяца-то! Не дотерпели до дому-то даже, да до полю конопляного… Смотрит бабка вслед им, да умиляется. — Го-лу-ба лунааа, голуба-а-а-а-я! — пропела она сразу двумя голосами. — Главное, чтоб счастье им было. Остальное не так уж важно.

* * *

А Томушка на Бильхена так и заглядывается, в глазки его смотрит, волосики в кустах заглаживает. — Крылатка моя, — обозвал он его ласково. Бильхен в ответ губки сложил, ну точно, как бабочка хоботок раскатала. А Томушка-то и ответил на поцелуй этот призывный. Цыловались долго они, страстно, покуда жальце в штанцах не стало дюже мешать. Обоим, в общем-то. — О размерах-то спорили мы… — Томушка выдохнул жалобно. — А жалец-то два у нас? Чье ж использовать будем? — Твое… Потом мое… Оба! — Бильхен молвил, на Томушку как на цветок напрыгивая. Любились они долго, любились они качественно. И жальца-то пригодились им – пестики, и тычиночки. Нашли они, как опылиться, в общем. И так и опылялись, как ни одна пчела, али шмель косматый ни один цветочек не опылял, нежно лапками обхватывая. Так и Томушка Бильхена обхватывал. А потом опять Бильхен Томушку. А потом наоборот. А потом снова наоборот… Хорошо… Ведь неважно, какой у кого размер! Главное – найти на ком его применить!