Точка невозврата

      У чёрного хода маленького театрика с визгом и рёвом тормозит мотоцикл.       Давно пора отогнать его в мастерскую или, на худой конец, перебрать самому – вот только у тебя всё никак не дойдут руки. И ты ездишь на неисправной «лошадке», ежедневно рискуя попасть в аварию и даже шлем не надеваешь – не из глупого лихачества или беспечности. Ты просто знаешь – всё будет хорошо.       Поднимаешься по ступеням крыльца и привычно отодвигаешь чуть заедающую дверь. Так же привычно в полной темноте уворачиваешься от развесистой вешалки, делаешь десяток шагов по коридору и попадаешь наконец в освещённую часть прохода.       Ты удивительно быстро сроднился с этим крошечным театриком. Не было ни мучительного привыкания, ни неловкости, ни скованности. Ты просто вошёл однажды с чёрного входа, ударился лбом о вешалку, наткнулся спиной на выключатель, подвернул на ступеньках сцены лодыжку и понял – дома.       На ближайшей развилке поворачиваешь направо – в гримёрку.       Помнится, впервые увидев здешнего гримёра (а также костюмера, парикмахера и пр.), тоненькую, хрупкую девочку, задумчиво пощёлкивающую здоровенными садовыми ножницами, заявившую, что по-настоящему выступление начинается у неё – ты почёл за лучшее просто согласиться.       Ты терпеть не можешь краситься – и тебе, как и всегда, идут навстречу. Минимум грима – и вперёд. Ещё десяток шагов по внутренним коридорам до сцены.       Когда ты решил, что вместо Аврората, квиддича или колдомедицины ты будешь петь? Случайно. Ты просто захотел – и запел. И тебе понравилось. Хотя те, кто знали тебя, были бы весьма удивлены. Но ведь, в большинстве своём, они лишь думали, что знали тебя.       – На сцене – Джейри!       Джейри – ДжейРи – Джей Ри – Джеймс Гарри – Гарри Джеймс Поттер. Местечковый русский певец и Мальчик-Который-Выжил. Какая, однако, ирония судьбы.       – В этом мире я гость не прошенный, Отовсюду здесь веет холодом…       Это было очень странно. И речь сейчас даже не о жизни мальчика-который-выжил, которая вся – одна большая странность. Просто в мае 97-ого этот самый мальчик неожиданно – ибо уже после «Победы» – словил в спину Аваду. Ты так и не узнал, кто её пустил… да тебе и не интересно было. Гораздо важнее, что очнулся ты снова Гарри Поттером… только маленьким, завёрнутым в пелёнки, у Дурслей на крыльце.       – Не потерянный, но заброшенный       Я один на один с городом…       Оценивая вторую жизнь и все свои детские приключения уже с недетской позиции – ты внезапно обнаруживаешь себя… марионеткой в кукольном спектакле. Которую дёргают за ниточки, а она и рада приплясывать. С тех пор ты истово возненавидел подобные представления. Будучи свободолюбивым – даже чересчур – марионеткой оставаться ты был не согласен категорически. Вот только первая же попытка рыпнуться – закончилась для тебя «случайным» падением с лестницы. Фатальным, естественно. И опять крыльцо-пелёнки-Дурсли…       – Среди подлости и предательства,       И суда на расправу скорого…       В третьей жизни ты старался быть умнее. Меньше высовываться, лучше тихариться. Получалось у тебя не всегда – всё же Гриффиндор, это не столько факультет, сколько диагноз. Например ты подружился с Драко Малфоем. Шут его знает зачем. Ты просто неожиданно разглядел то, чего не видел прежде: что высокомерная язва – просто маска, за которой кроется хороший, в общем-то, домашний ребёнок, впервые так надолго оторванный от маминой юбки. Кто же знал, что это и станет для тебя той самой – роковой – ошибкой? Ведь отработку в Запретном Лесу вы схлопотали несмотря на дружбу. Трусишка-Драко, вдруг решивший тебя защищать, и ринувшийся на него Волдеморт – всё произошло слишком быстро, чтоб ты успел подумать. Ты инстинктивно прикрыл собой друга – и успел ещё почувствовать, как слабые детские ручки пытаются сделать тебе массаж сердца. А потом – всё та же «точка возврата».       – Я навеки останусь видимо       В этих списках пропавших без вести…       Четвёртая жизнь привела тебя в Слизерин. Ты перестал бояться смерти и тебе было просто любопытно. Снэйп был в «восторге». А как же? Щенок Поттера, да под его ответственностью! А ответственность для зельевара никогда не являлась просто словом. Потому он до последнего пытался оградить своего самого нелюбимого ученика от… от всех. И у него это таки получилось. Ты, почти не тревожимый, дожил до пятого курса, постепенно, исподволь, собирая сведения. Воспоминания, обрывки разговоров, дневники и свидетельства – тебе был очень любопытен Том. И, наверное, это было не просто любопытство. Иначе чем объяснить то, что едва узнав о битве в Министерстве – ты рванул туда не раздумывая. А потом так же, как заворожённый, пошёл, стоило ему лишь чуть поманить пальцем. Вот только не дошёл. Авада в спину – опять – и да здравствуют Дурсли.       – На фронтах той войны невидимой       Одарённости с бесполезностью…       Пятая жизнь закончилась, практически не начавшись. Ты в пять лет случайно попал под колёса грузовика.       – Всюду принципы невмешательства,       Вместо золота плавят олово…       Шестую ты начал весьма активно. Ты снова пошёл в Слизерин, но теперь, обладая некоторым набором знаний – не только о магии, но и о внутренних делах некоторых слизеринцев – ты начал искать способ возродить Тома. Не Волдеморта – безумного Тёмного Лорда, которого боялись даже его последователи – а Тома Реддла. Блестящего учёного и прекрасного лидера, за которым хотелось идти. Ты заначил отобранный у Джинни дневник и начал с ним экспериментировать. Не сразу и не вдруг, но тебе – вам – удалось. После четвёртого курса ты ушёл из школы, забрав документы и переселился к Тому. И тебе было хорошо с ним. И ему с тобой – кажется – тоже. Вот только не всем это нравилось. На этот раз, разнообразия ради, тебя отравили.       – Но есть приятное обстоятельство…       В седьмой ты тоже не стал особо рассусоливать – и отправился к Тому сразу, лет в восемь. Благо, аппарировать к нему ты мог в любом состоянии, и нужный ритуал знал, что называется, «на зубок». Том очередного повторения ваших жизней не помнил, но к тебе тянулся. В тайне, похоже, даже от самого себя. И иногда это было весьма забавно. А ещё он, как и в прошлой жизни, называл тебя птицей. И от этого было почему-то больно до слёз. А ещё – вокруг вас бушевала война, гораздо страшнее, чем в любой из предыдущих жизней. И ты тоже воевал – потому что не мог и не хотел оставить Тома одного. Вот только сражаться против своих же – тех, кто когда-то, пусть и очень давно, были тебе соратниками и друзьями – ты толком не мог. Это тебя и подвело. Кинг вот колебаться не стал…       – В царстве глупости и стяжательства,       Среди гор барахла казённого…       Восьмую жизнь ты… начал так же, как и седьмую – с возрождения Волдеморта. Вот только ждать, когда он очнётся после ритуала, чтобы всё ему объяснить – ты не стал. Это и в прошлый-то раз было тяжело, когда тот, кого ты (чего уж лукавить-то) любил – тебя совершенно не помнил. И теперь, когда таких жизней будет две… нет, это для тебя слишком. И ты просто исчез. Перевёл всю наличность в Россию через гоблинов – эти пронырливые коротышки даже не удивились, будто точно знали, сколько тебе лет – сменил имя и осел там. Здесь.       – Я навеки даю обязательство,       Что не стану добычей ворона…       Через пол минуты тебе исполнится семнадцать – впервые, за все твои, казалось бы, бесконечные жизни. И ты знаешь, что если это всё же случится – больше ты возрождаться не будешь. Ты чувствуешь, как вокруг тебя сгущается магия – всё же совершеннолетие для волшебников особенная дата. Ты буквально кожей ощущаешь её и всё, что она охватывает. Доски помоста, пустую оркестровую яму, ряды кресел, людей, сидящих в них… и Его, где-то на дальних рядах.       – Есть особое обстоятельство…       Ты опускаешь глаза на людей в зале и начинаешь искать. И находишь. И читаешь по губам – как и когда-то – «Птица моя перелётная». И поёшь. Для Него.       – Я люблю тебя — это здорово.       Это здорово.       Это здорово…