Солнце насильно не зажжешь

Бывает иногда так, что в самый расцвет твоей жизни тебе приходится смириться с ее окончанием. Когда из ситуации нет выхода: даже наука, на которой построена твоя жизнь не поможет тебе. Никто не может помочь. "Болезнь не выбирает", говорили они платя себе за дорогостоящие операции, в надежде продлить свою безбожную жизнь. "Болезнь не выбирает", говорили тебе врачи, когда выставляли из клиники за неуплату. Хосоку не говорили: "Ты умрешь через n-дней" или "Тебе осталось n-недель"; лишь тонко намекнули, что люди с ВИЧ долго не живут. Но если он будет вести здоровый образ жизни и проходить всякие лечения каждый божий год, возможно, проживет немного больше. А Хосоку это не нужно было - зачем оттягивать то, что случится в любом раскладе - тем более денег на препараты, что стоят, как две его почки, нет. Темная комната и заброшенный на столе молитвослов: хотелось покаяться перед Богом, но сказать-то нечего. И еще один сон, скорее для галочки, и еще одна ночь, наполненная воображаемыми звездами на потолке и бледным светом фонарей с улиц. Хосок меланхолично вслушивается в размеренный фолк в своих наушниках, закрывая дверь, и вздрагивает, ощущая тычок под ребра: рядом парень, обычный такой, улыбается дебильно и вроде как счастливо. - Привет, я твой новый сосед, - говорит тот, поправляя модную оправу очков. Хосок пожимает плечами в сером свитере и разворачивается, пытаясь уйти - хотя уже сам и не помнил зачем. Тот же парень поспешно разворачивается его к себе за плечо и неловко мнется: - Ты никуда не торопишься? Просто я хотел познакомиться поближе - соседи теперь, как никак. Брови удивленно искривляются - почему-то глядя на этого простого паренька хочется сказать "нет, я свободен". Почему-то Хосок говорит тоже самое. Тот лыбу давит беззаботную и радушно принимает гостя, а представляется только тогда, когда закипает чайник и когда чайные листочки расправляются в кипятке. Его зовут Чимин, он студент факультета теологии. В доме его - уютно и тепло, в отличие от Хосоковской квартиры, настолько, что впервые Чон чувствует себя расслабленно. Чимин настырный и неуступчивый: Хосоку приходится впустить его в свою жизнь. " Да ладно, - думает он, меланхолично ловят взглядом тающий снег на окне, - хоть перед смертью надо завести друга." До сих пор пустые вечера в темной квартире сменяются совместными просмотрами американских боевиков. Все шло прекрасно, но Чимин, несмотря на всю его недальновидность, призывает к серьезному разговору, крепко держа Хосока за запястье - чтобы не увернулся. - Почему ты всегда такой потерянный? В ответ Чон отмахивается и перебивает бессмысленный поток слов шуткой. У Чимина подозрительно сужаются глаза - но он в ответ улыбается и крепче сжимает руку. Однажды, они смотрят фильм, кажется "Достучаться до небес"; Чимин плачет от горя и сочувствия "таким" людям, сожалеет и эгоистично надеется, что с ним такого не случиться, сжимая до синяков руку Хосока; а тот гладит по голове и лишь к концу фильма грустно усмехается самому себе: "Было бы прикольно, только у меня уже давно нет мечт," На 19 день их знакомства Чимин говорит, что ему нравится Хосок, нежно держа за руку. Тот вздрагивает и отмахивается, шепча что-то едва слышимое - из огромного потока извинений слышно лишь: "Тебе это не нужно" Непонимание каплей окрашивает ранее уверенное выражение лица Чимина - руки хватают за плечи и прижимают к ледяной стене. - Что во мне не так?- спрашивает он, хмурясь. Три минуты Хосок представляет, что его сейчас опять бросят от последующих его слов и уже планирует будущее - где-нибудь на отшибе мира, где ветер холодный и людей совсем мало. Рассказав, он закрывает глаза, готовясь к привычному одиночеству и напрягает слух, надеясь услышать шаги; но что-то подсказывает, что он не уйдет - горячая ладонь ложится на щеку, а мокрые капли слез капают на лицо Хосока. - Не уйду. Хочется прогнать и послать к чертовой матери - ведь так будет лучше, так будет правильней; но люди - эгоистичные создания - им тоже хочется быть счастливыми, хоть и ненадолго. Ослабевшие вмиг руки прижимают Чимина к себе. Вечера становятся лишь теплее и уютнее, а триллеры сменяются на комедии. Их совместное Рождество проходит под Бруно Марса и шум забытого телевизора. И приходит момент, когда еще совсем молодой и неразумный Чимин, что только окончил второй курс, хочет сознательно погубить свою жизнь: он лезет горячими руками под свитер Хосока и прижимается близко-близко, заставляя сердцебиение учащаться. Чон дергается и пытается вырваться: он не планировал заходить так далеко; но полоумный Чимин прижимает крепче и шепчет сладко, растягивая гласные: "Хеоон~" Хосок зол: он отшвыривает от себя Пака и отползает в другую сторону комнаты. - Совсем ебанутый?! - рычит он на парня, сжимая кулаки. - Хен, - говорит серьезно тот, глядя темными глазами на Хосока, - я уже давно все решил: я хочу быть с тобой всегда. "Как, блядь, можно решить так всего лишь за 6 месяцев?!" - Я знаю, о чем ты думаешь, хен. Садится рядом, сплетает пальцы. - Мы созданы друг для друга, - Чимин был из тех людей, которые считали, что у каждого человека на свете есть свой особенный человек: будто жизни людей переплетены красными нитями судьбы. Мягкий поцелуй и Хосок сдался: он умирает, что ему терять; судорожный писк совести был заткнут засосами на шее. Горячие объятья, в которых согрелась душа и стоны в свете фонарей. Кажется, Хосок понял, что такое счастье. И какова ирония: прямо перед смертью. В ту ночь Чимин разделил его злосчастный рок. Хосоку были приятно знать, что мучается не он один. Когда Пак принес тест на ВИЧ, Чон подумал, что вместе медленно умирать веселее; но душа раненной кошкой металась в груди - неправильно, неправильно, неправильно. Он не должен был позволить сделать это Чимину. Но прошлое не вернуть назад; а темная квартира стала светлой из-за улыбки младшего. Возвращение в реальность неприятно: осознание, что всего этого не было и что все это его фантазия, больно ударило по Хосоку, заставляя судорожно сглатывать воздух и плакать, бессильно вцепившись пальцами в матрац. Но успокоился быстро и усмехнулся: - Какой дурак захочет жить с зараженным? - риторический вопрос врезался в серые стены, возвращая жестокую реальность хозяину квартиры. В голове пронеслись мнимые совместные воспоминания, и от осознания нереальности захотелось действительно умереть. Хосок меланхолично вслушивается в разрывающий душу пост-рок в своих наушниках, закрывая дверь, и вздрагивает, ощущая тычок под ребра: рядом парень, знакомый до бабочек в животе и навернувшихся слез, улыбается дебильно и вроде как счастливо. - Привет, я твой новый сосед, - говорит Чимин, поправляя модную оправу очков. Старательно держа лицо Хосок пожимает плечами, как можно безразличней. Пак разворачивается его к себе за плечо и неловко мнется: - Ты никуда не торопишься? Просто я хотел познакомиться поближе - соседи теперь, как никак. Дежавю ударяет в голову, шепча то ли "Вот он! Он есть! Он существует!", то ли "Уходи от него! Скорее!" Знакомые глаза расплываются в улыбке; глаза Хосока щиплет от слез. Он знает, если он согласится пойти к нему в гости, то все повторится так же, как и во сне. Две развилки судьбы давят выбором. Капюшон куртки ложится на голову Хосока, закрывая красные от слез глаза. И дрожащее срывается с его губ: - Нахуй иди. Он не должен рушить чужую молодость своей болезнью - это лишь его дело. Глаза напротив округляются, а позже неодобрительно глядят в след: кинув ключи рядом с ногами Чимина Хосок уезжает, навсегда. Туда, где холодные ветра и где мало людей. Через месяц он встречает в дряхлой комнатушке Рождество, вспоминая танцы под Бруно Марса. Холодные ветра терпеливо обволакивают его тело, пролезая в квартиру через форточку. Теперь уже другие серые стены, его болезнь и бесконечное ожидание, растворенное в дыме дешевых сигарет. А на другом конце страны Чимин, на секунду отойдя от хохочущих Юнги и Тэхена, с кем он справлял Рождество, вспоминает о парне, что так некультурно послал его на 3 буквы; но сразу отгоняет эти мысли прочь, возвращаясь к друзьям и подхватывает глупую Тэхеновскую шутку, не обращая внимание на практически неощутимое тянущее чувство в груди. - Так будет лучше для всех нас, - серые стены, единственные верные слушатели излияний Хосока, отражают эхом глухой голос. Чон переводит взгляд на грязное окно: снежинки тают и стекают водой, смывая грязь с пыльного стекла.