Дом-музей Писателя

      Снова утро. Крик петуха. Первые, нежные лучики солнца светят в лицо. Встаю на холодный пол и быстрым шагом к речке, босиком. Пусть молодёжь в 20 лет выглядит как старики, но я в свои 85 буду выглядеть на 30, несмотря ни на что. Нежная весенняя травка щекочет пятки. В свои десять лет я бегала на речку купаться, и так же трава щекотала ножки, ещё имевшие розовую кожу, а не эти старческие морщины и ноги, которые не дают мне пробежать 12 километров разминки каждое утро. Но я довольствуюсь быстрым шагом и закаливанием. Вот она речка, двадцать минут ходьбы. Выглянула из-за пригорка, искрящаяся в солнечных лучах. На берегу плачущая ива, роняющая слёзы на плещущие о берег волны. На берегу самодельный понтон, если "это" можно так назвать, а ведь его строил мой отец. Тогда был 1937 год. Я так же встала рано утром, покормила кур, и отец повёл нас, 12 детей на утренние процедуры, которые совершались в нашей глухой сибирской деревушке всё лето. Мы подошли к речке и ахнули: на берегу стоял новенький, сосновый понтончик. Мы всей гурьбой бросились прыгать с него в воду, а потом лежали на сеновале и обсуждали, как отец успел так быстро его построить. Я встаю на пригорочек и бегу к реке. В этот момент я переношусь в детство, где я частенько вот так носилась по лесным просторам Сибири. Мягкая трава, доски понтона, высокий прыжок, не останавливаясь, и в ледяную воду, и быстрым кролем к берегу, ведь вода всего 10 градусов. Да уж, это глухая Сибирь. Но я не представляю своей жизни без этих мест. Ну хватит отдыхать, уже полчаса прошло. Я встаю с мягкой травы, на которой только что радовалась жизни, и иду к дому, ведь пора открываться. Помыть полы, протереть пыль, выбить половики, проветрить помещение дома-музея. Дальше по плану, скотина, покормить кур, которые ходят по двору. Это были любимые животные Писателя. Когда я была ребёнком, а он был подростком, я часто приходила к нему (тогда он рисовал картины, и его рукой не было написано ни одной книги) и всегда видела огромное количество кур. Они были на главном дворе, на огороде, в сарайчике. Везде. Я подолгу смотрела на то, как он работает. Он рисовал пейзажи, а также портреты, за которые получал большие деньги от посетителей деревеньки. Он делал один штрих, от которого видел свет лист какой-нибудь белобокой берёзы, потом подолгу смотрел на него, оценивая уклон. На его рисунке всегда был виден ветерок, и я удивлялась, как он это делает. Потом идут кролики, живущие в клетках-загонах, на них может посмотреть каждый желающий, ведь, в основном, посетители музея - люди из крупных городов. Выпустить два десятка козликов и столько же барашков на поле за домом-музеем. Посетители, а особенно их дети, очень любят этих животных, наверное, за то, что они, в отличие от другого скота, подходят к незнакомым и берут из рук еду. Скоро восемь утра - открытие музея. Вначале пойдут оставшиеся в деревне с ночевкой горожане, а к десяти, подойдут с остановившегося на 2-ух часовую стоянку парохода. Этот пароход проводит трёхдневные экскурсии по реке Тембенчи. Они на полчаса погружаются в атмосферу старины и творчества. Это место посещают не только уставшие от работы жители крупных городов, но и писатели, а также художники. Существует поверье, что в доме-музее появляется вдохновение. Каждый приходящий человек напоминает мне о моменте, когда я на 8 лет уехала из посёлка. Это был 1945 год. Совсем недавно закончилась война, и даже глухую сибирскую деревню она затронула. Мы посылали еду и животных, а также оружие, которое жители мастерили после работы на земле. Многие мужчины ушли на эту войну, но не все вернулись. Отцу и брату повезло, а вот 2 моим дядям, родным братьям отца, нет: эта война лишила их жизни. Я к этому времени закончила 7 классов в деревне и у меня появились огромные таланты, а главное - тяга к наукам. Меня, 15 летнюю девчушку, послали в город. В Иркутск. 20 дней на машине, другого способа добраться не было. Да и машина, это не то, что сейчас ездит по городу. Это был военный грузовик, который собирал информацию о том, как пострадала страна после войны. Но через 20 дней я оказалась в городе. Это было так необычно: всё большое, и травы ужасно мало. Я 3 года училась в техникуме, а потом 5 лет в мед.институте. Я многое узнала, увидела многих людей, плохих и хороших, а потом вернулась в посёлок. Но уже по реке. Меня встретили радостно, ведь меня не видели 8 лет. Я стала работать в посёлке врачом. Ходила по домам, помогала старикам. А к моему 25-летнему юбилею вернулся Он. Увидел меня и влюбился. Через 3 месяца мы сыграли свадьбу и стали жить вместе. Вот они, первые посетители. Я здороваюсь и веду их в дом. "Городские" с удивлением рассматривают внутреннее убранство, а двое их детей трогают скатерти и занавески, сделанные из одного материала. А ведь для меня, в детстве, это всё было так обычно, повседневно. Я провела экскурсию, рассказала о муже, о его детстве, о том, как он работал военным корреспондентом на войне, о том, как писал, и какой свежий и лёгкий воздух был вокруг него. Слушают, значит интересно, не потерял ещё мой рассказ смысла. Показываю картины: пейзажи, в которых многие не узнают этого места 60 лет назад, портреты, за которые муж получал большие деньги с приезжих. Некоторые не хотели их забирать, не хотели "в дороге сломать такую красоту", и так они оставались тут, вписываясь во внутреннее убранство дома. В этот момент раздаётся звук бьющейся посуды из соседней комнаты, кухни. Я медленным шагом прохожу туда и вижу разбившуюся вдребезги глиняную чашу, в которой лежала мука, рассыпавшаяся по всему полу. "Не надо огорчаться мелким жизненным трудностям", - говорю я себе и, улыбнувшись, возвращаюсь к посетителям. Экскурсия, как и предыдущие, прошла вполне успешно, ещё 4 пары, которые посетили дом-музей также с интересом всё осмотрели. Наступил вечер, отходит пароход, закрывается музей, а я иду на воскресный чай к соседям. Мы пьём чай и играем в лото, а потом меня ждут мягкая перина и новый день, в котором будет много новых людей и знакомств.