Шрамы

Птица поёт в моей голове ᅠИ мне повторяет, что я люблю, ᅠИ мне повторяет, что я любим, ᅠᅠПтица с мотивом нудным. ᅠᅠЯ убью её завтра утром.

      Конечности закоченели и мурашки поползли по позвоночнику, стоило морозному ветру пробраться сквозь вязаный свитер, любезно подаренной Мери-Маргарет на прошлое Рождество. Тёмно-зелёный, в некоторых местах сменявшийся на красный оттенок. Будто кровь покрывала опавшую с веток деревьев листву. Питер проводит пятернёй по волосам, взъерошивая светлые локоны; оглядывается по сторонам, топчась на одном месте и вдыхая свежий утренний воздух, обдувавший лёгкие холодом. — Мы приедем завтра вечером, — Реджина кладёт руки на плечи сына и дочери, слегка сжимая ладонями, широко улыбаясь. — Вы ведь будете паиньками? — Даже если нет, мама, ты всё равно не узнаешь, — его губы изгибаются в кривой усмешке.       Продолжая улыбаться, делая вид, что слова сына были лишь шуткой, мэр оставляет на лбах детей лёгкие поцелуи и идёт к машине, где её уже ждали остальные члены семьи. Питер притворно улыбается ровно до тех пор, пока автомобиль не скрывает из виду. Уголки его губ опускаются вниз. — О, долгожданная свобода, — он разминает шею руками, поднимая голову к небу и разворачиваясь к дому. — Рада, сестричка? До завтрашнего вечера. Лишь ты и я, принцесса.       Он кидает на неё мимолётный взгляд, уже чувствуя предвкушение от предстоящего веселья. Всё пройдёт по устаревшему плану, думает Питер, как бывает каждый раз. И каждый раз, страх в глазах сестры и её хрупкое дрожащее тело в его крепких руках, приносят ему несказанное удовольствие. Он демонстрирует силу, а она покорно подчиняется. Запах свежей ёлки ударяет в нос, стоит ступить внутрь дома. Взгляд изумрудных глаза скользит к пушистой гостье, украшенной гирляндами и прочими игрушками, без которой не обходится ни одна встреча праздника. Без которой Рождество не Рождество. Питер хмыкает, проходит внутрь и садится в кресло, закидывая ноги на журнальный столик. Протягивает руку и пальцами касается хрустальной игрушки в виде птицы, находившейся в полёте. — Сделать горячий шоколад? — он переводит взгляд на девушку, стоявшую в проходе в кухню. Немного прищуривается, будто пытаясь что-то разглядеть внутри неё, встряхивает волосами и качает головой, отказываясь от любимого напитка. Поднимается на ноги так резко, что игрушка, покоившаяся в ладонях секунду назад, срывается с ветви дерева и падает на пол, разбиваясь на куски. Лишая птицу свободы и полёта. Жизни. — Прибери-ка, — поджимая губы, юноша разворачивается и покидает дом.

***

— Да ладно тебе, Венди, идём с нами!       Питер понимает, чей голос слышит, прежде, чем его обладатель попадает в поле зрения. Его скулы напрягаются, челюсть сжимается так, что кажется, зубы вот-вот раскрошатся. Питер медленно и бесшумно закрывает входную дверь, так же тихо проходя в гостиную и останавливаясь в проходе, опираясь о стену. Скрещивая руки на груди и натягивая едкую ухмылку на лицо, он несколько мгновений взирает на затылок человека, в мыслях которого уничтожал десятки раз: сжигал, закалывал, разрывал на куски. — Бэй Голд, — он улыбается, словно Чеширский кот, когда незваный гость [Питер его не приглашал, соответственно, ему не рады] затихает и каждая мышца на его теле напрягается. — Могу я узнать, куда ты хочешь утащить мою драгоценную сестрёнку?       Мальчишка разворачивается, всеми силами стараясь придавать себе уверенный и бесстрашный вид, но взгляд... Взгляд его говорил об обратном.       Не может жертва не бояться хищника. — Всего лишь день рождения одноклассника, — Бэй облизывает губы. — Будет весь класс, Венди тоже должна пойти. — Не должна, — Питер закипает, словно чайник поставленный на огонь: медленно, но уверено доходя до нужной кондиции. — Никому и ничего, — «кроме меня». Сын мэра оказывается перед самим гостем, вовсе снимая все маски притворной радости и радушия, показывая презрение и ненависть. — Убирайся из моего дома, Голд, иначе всё, что от тебя останется — лишь прах... — Питер, не надо, — маленькая ладошка касается его плеча и он замирает, увлечённый тем, как накаляется его кожа в том месте, будто ткань одежды вовсе отсутствует. Боковым зрением он видит взгляд принцессы, влажный и умоляющий, и тихо выдыхает. — Бэй, ты иди, а я не хочу. — уговаривает друга светловолосая, пользуясь моментом, пока брат не реализует свои угрозы. Она знает: Питер может сделать всё, что взбредёт ему в голову, и никто его не остановит.       Когда дверь закрывается с той стороны, Питер медленно поворачивается к девушке, вскидывая брови. Внутри него будто разрастается пожар. Он хватает её, крепко сжимая пальцами шею, вовсе не заботясь о доставке кислорода в её лёгкие. Прижимает к стене, чуть ли не рыча, приближаясь к её лицу, едва касаясь губами её уст. — Когда это ты стала такой смелой, а, Венди? — безумная улыбка украшает его лицо, дополняя чертят, бегающих в глазах. — Пи... тер... — она обхватывает его запястья ладонями и дрожь пробивает всё его тело. Но не успокаивает. — Однажды ты доиграешь, принцесса, — звук сирены разрывает ушные перепонки; сигнализация срабатывает через секунду после того, как ёлку охватывает пламя. — Упс, — он отпускает её, отходя назад и ухмыляясь. — Видимо, на этот раз мы остались без Рождества.

***

      Слегка приоткрытая дверь со скрипом раскрывается ещё больше, когда виновница гнева входит внутрь. Питер не смотрит на Венди, когда та жмётся на проходе, около минуты раздумывая над своими действиями и не решаясь подойти ближе. Не смотрит, когда она, обхватив тоненькими пальчиками позолоченную ручку двери, закрывает её, отрывая их от остального мира. И Питер уж точно не смотрит на девчонку, когда та, в привычном для них сценарии, садится у кровати и раскрывает учебник, после того, как взмахом руки Питер включает светильники. Как ни странно, напряжение в воздухе не летает, а молчание вовсе не тяготит его. Ему комфортно. Комфортно вот так просто сидеть, листая книгу и пробегаясь взглядом по напечатанным строкам, под сопровождение её сбивчивого дыхания. — В следующий раз, встречайся со своими дружками вне дома, — его злой тон будто гром среди ясного неба: неожиданный и не предвещающий ничего хорошего. — Он больше не появится здесь, я обещаю, Питер, — он хмыкает, не веря ей.       Он никому не верит.       Ветер за окном лишь усиливается, гуляя по городу вместе со снегопадом.       Его ноги мёрзнут; её тело дрожит. — Вставай с пола, дурёха, — парень двигается, встречается с девушкой взглядом и кивает, чтобы она поторапливалась. — Не хватало ещё, чтобы ты ходила с соплями и кашлем и всех заражала.       Питер чувствует тепло её тела, когда их плечи соприкасаются. Бесшумно выдыхая, юноша поворачивает голову, взглядом пробегаясь по Венди, замечая следы от его пальцев на её лебединой шее и небольшой шрам возле ключиц. Невольно, он поднимает руку и пальцами касается её кожи, чувствуя подушечками пальцев рубец. Проводит до самого конца шрама, чуть приспуская для этого рукав футболки. Венди не двигается, книга выпадает из её рук.       Он хочет спросить её, откуда, но внутренний жёсткий голос отвечает прежде, чем вопрос сорвётся с языка. Он закрывает глаза, вспоминая момент из далёкого прошлого: кровь, хрупкое съежившееся в один клубок тело и лезвие в его руках.       Он всегда любил причинять ей боль. — Есть ещё? — хриплый голос кажется почти незнакомым, далёким. Она кивает и несколько длинных локонов падают на лицо. — Покажи, — тихо, но требовательно.       Венди поворачивается к нему спиной, приподнимая футболку и демонстрируя раны, оставленные им. Питер будто помечал её, её тело, её душу.       Парень берётся за край одёжки и снимает её, откидывая в сторону и оставляя Венди в чёрном лифчике. Смотрит, касается длинного шрама, тянущегося от плеча до поясницы. И что-то внутри него скулит, зарывается головой в песок. Сердце — маленький орган в его груди, размером с ладонь, — сжимает до боли, не позволяя даже вдохнуть.       Питер облизывает пересохшие губы. Его рука обхватывает девичью талию, притягивая к себе. Её тело трясётся — то ли от холода, то ли от близости. — Тише, принцесса, — он наклоняется, шепча в ухо, вдыхает запах её волос — лесных ягод — и утыкается носом в шею, касаясь погрубевшими губами нежной мраморной кожи. Добавляя лишь одно: — сама виновата.

Потому что это её вина.

Она внутри него, забралась глубоко под кожу, в самую суть.

Она притягивает его, манит, сильнее чем любой наркотик.

И он скорее убьёт её, чем отпустит.