акулы

Дождило в последние дни постоянно, как ни выглянешь в окно — всё льёт и льёт, лужи на улицах не успевают высыхать. Влажный блеск асфальта — выглядит словно свежий, только уложенный. В редкие перерывы между бесконечными ливнями становится особенно хорошо, можно выбраться на балкон и торчать там, пока голова не закружится от запаха зелени. По нему и чувствуешь, что лето наступило — долгожданное горячее лето. Снова накрапывает — Чимин замечает это по тому, как разбегаются круги по тёмной поверхности луж и расплываются мокрые пятна на балконной раме. Зарядит сейчас — и до самой ночи, а ты сиди в четырёх стенах и пялься в окно. Чимин не может ни на чём сосредоточиться, пока идёт дождь: всё его тянет куда-то, всё хочется повернуть голову, глянуть на небо, посеревшее, провисшее под тяжестью воды. Он и выбрался-то на улицу всего раз за последнюю неделю — отчаянно хотелось увидеть Тэхёна — чтобы спустя пятнадцать минут вернуться домой насквозь вымокшим. Чимин любит дождливую погоду — или когда-то любил. Сейчас она навевает тяжёлую удушающую тоску, кажется, выхода нет, он заперт в квартире, словно в огромном аквариуме. Вода прибывает, бушующие потоки заливают улицы, переулки выплёвывают целые водопады. Сеул превращается в аквапарк, нет, в один исполинский водный аттракцион. Корни деревьев теряются в разбухшей земле, автомобили тонут в лужах — вода с лёгкостью достаёт до середины колеса. Похоже на Великий потоп — словно кто-то пытается смыть Сеул с лица земли. Звонит телефон; Чимин дёргается, с трудом вырывается из оцепенения. Чем дальше — тем сложнее двигаться. Даже мысли в голове сплошь неторопливые и сонные, Чимин успевает осмотреть каждую со всех сторон, потыкать пальцем — они похожи на жирных бледных гусениц. Он приподнимается на локтях и тянется к телефону, лежащему на столе. Нажимает кнопку вызова и падает на пол обратно. Голос Тэхёна чуть глуховатый, словно он говорит в ладонь. Даже странно, насколько Чимин рад его слышать. — Мне кажется, мы все сегодня умрём. Либо просто утонем, либо по улицам начнут рассекать здоровенные акулы-мутанты, которые всех сожрут. В голосе Тэхёна — незамутнённый восторг. — И тебе привет. Тэхён мычит что-то в трубку. Они молчат — Чимин разглядывает потолок, Тэхён, судя по звуку, разминает суставы. Чимина от сухого хруста передёргивает, он сжимает челюсти и ждёт, пока мелкая противная дрожь уйдёт. Хочется, чтобы Тэхён молчал и дальше. Хочется, чтобы Тэхён не затыкался. Самого Тэхёна мучительно хочется — уже три с половиной месяца. Не то чтобы Чимин считал, оно как-то само надёжно откладывается в памяти. Вот они играют в ГТА 5, между их коленями нет свободного места. Их колени соприкасаются так плотно, что кажется, будто они срослись. Кожа у Тэхёна горячая. Тёмные волоски на смуглых ногах. На колене они чуть бледнеют и истончаются. Чимин жмёт на кнопки, Тэхён раздаёт указания. Говорит: ты водишь хуже, чем Намджун-хён. Где-то в этот момент в голове у Чимина кто-то жмёт на кнопку. Жмёт раз-другой, а потом лупит со всей дури. Чимин поворачивает голову к Тэхёну, смотрит на его профиль и — не видит ничего. Тэхён говорит, что больше никогда не позовёт его к себе. Лучше бы правда не звал. Когда начинаются дожди, Чимин решает, что это проверка. Какой-то призрачный шанс. Шанс испортить всё или пережить, переварить это в себе. Это — накатывающие одно за другим возбуждение и тошноту. Желание прикоснуться и никогда не прикасаться. Быть рядом, хоть как-то, но всегда — и исчезнуть с лица земли. Если они здесь всё-таки потонут или будут сожраны огромными акулами-мутантами, есть шанс, что они окажутся вместе в аду. Или чистилище. Или куда там ещё можно попасть. Чимин этого не выдержит. Ему, чёрт возьми, очень нужна передышка. Тэхён громко дышит в динамик, словно прижимается к нему ртом. Чимина опять пробирает дрожь, но не от отвращения. Становится просто стыдно. Он переворачивается на живот, укладывает подбородок на руку. Второй тянется к краю шорт. Кто бы знал, как ему сейчас плохо. Шорохи. Шлепки босых ног по полу — всё дальше. Чимин лезет рукой в трусы. Кусает губы. Пот стекает по его лбу и вискам, струится по шее и между лопаток, от него слипаются ресницы и намокает майка. Кажется, что Чимин сидит в огромном котле и медленно, безумно медленно варится заживо. Он не различает никаких звуков, кроме шума дождя и какого-то шебуршания в трубке. Где-то на другом конце города существует Тэхён, существует совершенно естественно и автономно. Наверное, его бесит, что нельзя нормально выйти на улицу. Нельзя в любой момент выскочить из дома и пойти в магазин за мороженым или грушами. Когда это только началось, Тэхён рассказал ему о том, как вышел за продуктами, а налетевший ветер выпотрошил его зонт. Содрал ткань с тонких металлических спиц, словно освежевав зверька. Вывернул наизнанку, костями наружу. У Тэхёна после той прогулки расклеились любимые кеды — вот, о чём он сожалел больше всего. Это был вечер первого дня — дня, когда дождь начался и так толком не закончился. Пока Тэхён рассказывал всё это, бубнил и сам с себя смеялся, пока он задавал вопросы, на которых не ждал ответы, Чимин лежал, ткнувшись лицом в подушку. Запястье быстро начало ныть, но Чимин всё оттягивал момент оргазма. Ждал чего-то. Может, ему хотелось, чтобы Тэхён услышал. Как-то понял, чем он там занимается. Чимин просто-напросто устал. — На следующей неделе дожди должны закончиться, — говорит Тэхён в трубку. Чимин пропустил момент, когда он вернулся. — Приходи ко мне, я хочу поиграть. Только купи чего-нибудь сладкого. Чимин сам себе кивает. Пальцы плотно сжимаются на члене. Он приподнимается на локте, чтобы было удобнее себя трогать. Он никогда ни о чём не фантазирует. Не думает о том, что его касается Тэхён — или наоборот. В голове — горячая пустота. То, что это всё о Тэхёне и из-за Тэхёна, Чимин понимает каким-то шестым чувством. Это меньше всего похоже на влюблённость или физическое влечение. Просто навязчивый зуд под кожей. Тэхён говорит и говорит, кажется, расписывает свои планы на их ближайшее будущее. Чимин согласен на всё. Ворс ковра натирает локти и колени. Кожа горит и наверняка покраснела. Чимин кусает своё предплечье, крепко сжимает его зубами. Пахнет потом и смазкой. Даже сидеть рядом с Тэхёном, пока тот играет в ГТА, до конца жизни. Что вообще может быть интимнее этого? Чимин не знает. Чимин вообще ничего не знает. От напряжения его колотит. Волосы липнут ко лбу и щекам. Прикипают к шее. Он кончает, пока Тэхён рассказывает о том, как всю ночь провёл в скайпе с Чонгуком, играя в Borderlands. Лучше бы акулы-мутанты. Чимин перекатывается на бок и пытается отдышаться. Как можно тише. Его персональный конец света — с молниями вместо светомузыки и хлещущими с неба потоками воды вместо рек шампанского. Телефон лежит рядом, экраном вверх. Чимин ещё слышит приглушённый голос Тэхёна. Тот зовёт его. Эй, Чимин. Дурак Чимин. Эй. Не игнорируй меня. Если его наебали с концом света, Чимин сам пойдёт и утопится. Добровольно захлебнётся в луже у подъезда. Сперма начинает подсыхать на животе и пальцах. Она стягивает кожу, и та мгновенно начинает чесаться. Жарко так, что воздух обжигает лёгкие, но по спине проходится тревожный холодок. Тэхён продолжает его звать, голос рассеивается по комнате, забивается в углы. Обиженные интонации сменяются обеспокоенными. Чимин прижимается щекой к ковру в сантиметрах от телефона. Его выдох сейчас будет звучать как порыв ветра. Чимин уже знает, что к Тэхёну больше не пойдёт. Даже под дулом пистолета. Просто — это выше его сил. Он может представить, как зайдёт в тэхёнову крошечную, захламленную квартиру, и замрёт в коридоре. Будет стоять и смотреть, как Тэхён снуёт из комнаты в комнату, что-то вороша и переставляя с места на место. Тэхён жмёт на отбой, и Чимин с облегчением выдыхает. Вытирает живот и руку краем футболки. Между бёдер мокро от спермы и пота, они противно липнут друг другу. Когда Чимин разводит ноги и поднимается, звук получается какой-то пошлый. Он выходит на балкон: за окном беснуется стихия. Мир красится свинцово-серым. С какой стороны стекла он находится? Неважно. Ким Тэхён — вот кто здесь самая опасная акула.