Доппельгангер

      Рок-группа «The Devil in Us», по обыкновению, собралась сразу после занятий, чтобы порепетировать перед хеллоуинским выступлением. Репетиционную они устроили прямо в подвале дома, где жили родители Сехуна; сделанная вручную из пенопласта звукоизоляция была не очень то и качественной, но жители дома все еще не вызывали сатанистов, а это значит, хоть какую-то долю шума она все же перекрывала. Именно поэтому эта «крысиная нора», как называл в шутку подвал Чанёль, стала рок-группе вторым домом. Учитывая то, что кочевали они из одной съемной квартиры в другую частенько, причиной чего были многочисленные задержки с уплатой, это было вполне предсказуемо, ведь во время поиска жилья довольно часто приходилось ютиться именно здесь, для чего сюда был притащен старенький диван с квартиры семьи О.       Но на этот раз репетиция не удалась.       — Хватит! — Чанёль откинул палочки и злобно уставился на Лухана. — С каких пор ты стал так дерьмово петь? — рыкнул он.       — Чан, остынь, — похлопал того по плечу Сехун и тут же повернулся к Лухану. — Что случилось?       После заданного вопроса все три заинтересованные пары глаз уставились на вокалиста.       — Я уезжаю обратно… в Китай.       Секундное молчание прервал дикий гогот барабанщика. Сехун скосил на него малость снисходительный взгляд а-ля «брат, ты не паникуй, мы оплатим тебе лечение в психиатрической больнице» и тихо спросил, выгнув бровь дугой:       — Смешно?       — Да видно ему не терпится посетить родственников с Лушани*, — все еще смеясь, произнес Чанёль. — Ты только Исина с собой прихвати. Может твои олени сдружаться с его воображаемыми единорогами.       — Да пошёл ты! — откликнулся вокалист и быстрыми шагами скрылся за дверью, напоследок хлопнув ею.       — Вот зачем ты так? — впервые подал голос Лэй и бросился за своим другом.       Взбежав по ступенькам, Исин направился к выходу, но его остановил девичий голос раздавшийся сверху:       — Он на крыше.       Исин посмотрел вверх, но никого не заметил и, не сильно опечаленный этим фактом, направился к лифту. Дожидаться его пришлось недолго, нажав на последний этаж, он нервно потер шею. Шестое чувство подсказывало, что что-то не так, но что, понять было невозможно.       Двери лифта открылись, тем самым оторвав парня от размышлений. Исин быстро взобрался по пожарной лестнице и распахнул дверь на крышу.       Он сидел на самом краю, опустив ноги с крыши. Эта привычка исчезла, как только они, два студента по обмену, приехали в Корею, но, видимо, не навсегда. Сейчас он сидел точно так же, как тогда, два года назад, на крыше школьного корпуса…       Школьники толпились внизу и кричали что-то невнятное, а он не обращал на них внимания. Все считали, что это попытка суицида, уже не первая в этой школе. Месяц назад именно на этом же месте стоял другой ученик. Исход оказался плачевным: он оступился, когда к нему уже бежал классный руководитель.       А теперь здесь сидел новенький, не держась ни за что руками и просто свесив ноги. Светлая челка, развеваемая ветром, постоянно падала на глаза, от чего миловидный паренек щурился и мотал головой.       Именно таким запомнил Лухана Исин. Он один тогда взобрался на крышу, учителя боялись снова спугнуть ученика, что могло бы быть фатальной ошибкой, и лишь с отчаянием в глазах смотрели снизу и кричали в унисон остальным голосам. Тихо подкравшись к сидевшему парню, Исин схватил того за плечи и потянул за собой, подальше от края.       Парень не стал сопротивляться, лишь вопросительно посмотрел на Исина, на что тот ответил:       — Жить надоело?       — Зачем ты это сделал? — глаза Лухана вспыхнули ни чем не скрываемым негодованием с толикой недоумения.       — А почему ты там сидел? — Исин никак не мог понять, чем вызвана его попытка суицида.       За последние три года, которые он провел здесь, этих «глобальных проблем», от которых школьники кидались с крыши, перерезали вены и пытались повеситься прямо в классах после уроков, было навалом. Так как школа была элитной, чаще всего это касалось непонимания родителей, которые отчаянно хотели, чтобы именно их чадо оказалось в пятерке лучших учеников. Их требования были безграничными: ученики оставались в школьном корпусе до самой ночи, лишь бы дотянуть свои отметки до требуемого, а их родители грозили оставить детей без наследства, от чего те переступали за грань, доходя до подлости.       Это, кстати, было второй причиной. Более популярные и сильные парни собирались в группы и держали в своих гнусных руках власть над остальными. Состав таких групп был всегда одинаков: «денежный мешок», по обыкновению, бывший наследником одной из ведущих в Корее корпораций и в большинстве случаев стоящий во главе такой группы; «мозг» — организатор всех подлянок, знающий всех учеников и учителей, расположение камер, а также где и когда лучше всего прижать объект издевательств к стенке; «силач» — двухметровый амбал, чьей работой было прессование неугодных; и «шут», который продерживался в группе не больше месяца, а затем его тут же помещали в ряды жертв.       Жертвы таких групп вскоре, не вытерпев тонны издевательств, либо, стоя на коленях, упрашивали родителей устроить их в другую школу, либо, не дождавшись от них и толики сожаления, пытались совершить самоубийство, причем, в большинстве случаев, чисто ради «показухи». Это была крайняя мера, на которую велись практически все родители и забирали своих чад из этой проклятой школы и устраивали в такую же, которая отличалась от прежней только местоположением.       Исин считал себя счастливчиком. Он был из среднестатистической семьи, где не велись огромные суммы денег, а попал он в эту школу только благодаря своей успеваемости. Одна из таких школьных банд пыталась запугать и его, но Исин упорно вытирал кровь с лица и шел обратно в класс каждый раз после нападок. Однажды он попал в больницу из-за «несчастного случая». На все вопросы полиции, которые, как и многие преподаватели, догадывались, кто виновен, отвечал: «упал с велосипеда». Дело закрыли, благодаря показаниям Исина, но это было критической точкой, с тех пор его перестали донимать, иначе это грозило малолетним бандитам уголовным делом.       И вот, в выпускной класс приходит новенький, и в первый же день пытается спрыгнуть с крыши. Не сумасшествие ли?       — Разве сидеть там запрещается? — горе-самоубийца уставился на своего «Спасителя».       — А ты так и будешь отвечать вопросом на вопрос? — не выдержал Исин.       Лухан улыбнулся, лишь чуть приподняв уголки рта, но именно с того момента Исин понял, что нашел родственную душу.       Оказалось, Лухан и не пытался прыгать с крыши, ему просто нравилось ощущение пустоты под ногами, и если бы возможно было встать на воздух, именно встать, не летать, он непременно сделал бы это, и не раз.       Исин отбросил ожившие на миг воспоминания, и, подойдя к другу, сел рядом.       — Ты же пошутил, — в голосе не проскользнуло вопроса, одна неуверенность в своих же словах.       — Нет, Син, я не шучу. Тебе ли не знать этого.       — Но ты ведь прекрасно понимаешь, что бросить группу перед выступлением равносильно предательству.       — Знаю, — Лухан провел пятерней по волосам и печально хмыкнул, — я приехал сюда, чтобы найти себя…, но здесь все совершенно чуждо, здесь все отличается от Китая. Мне никогда не привыкнуть к этому.       — Лухан, это, конечно, твое дело, но сам подумай, что тебя там ждёт? Я не думаю, что твои родители способны тебя простить. Даже если простят, захочешь ли ты заняться делом своего отца? Ты же так не хотел этого.       — Не пытайся меня понять, я сам не понимаю, что так влечет меня, — он посмотрел под свои ноги, а Исин проследил за его взглядом. С крыши открывался вид на обыкновенную улицу: несколько детей с радостным визгом гонялись друг за другом, в стороне, на качелях сидела одинокая девушка, что-то рисуя палочкой по земле. Исину она показалась смутно знакомой, но это, скорее, было наваждением, он точно знал, что никогда не видел ее ранее. Он отвлекся от созерцания улицы, вспомнив о разговоре:       — А теперь скажи то же самое, только правду, — рассеянно пробормотал он, посмотрев прямо в глаза своему другу.       Лухан улыбнулся, как тогда, едва приподняв уголки рта, и сказал:       — А твой отец случайно не рентген?       — Что? — недоумению Исина не было предела. Лухан, увидев это, уже открыто засмеялся.       — Я о том, что ты сканируешь меня, как рентген, тебя невозможно обмануть! — с наигранной досадой воскликнул он. Исин нервно потер шею и улыбнулся, отчего на его правой щеке появилась ямочка. Тем временем Лухан продолжил:       — Все началось со сна, — Лухан снова усмехнулся собственным мыслям, — точнее, сна я вовсе не запомнил, но, кажется, в нем было что-то важное. Я проснулся, но вдруг ощутил такую опустошенность, будто… будто потерял часть себя. Знаю, это странно, но мне захотелось восполнить этот пробел именно в Китае. Возможно, там я вспомню что-либо из сна, по крайней мере, я должен вспомнить, я чувствую это.       Пока рассказывал, он переводил взгляд с места на место, ни на чем не останавливаясь, что говорило о крайней степени растерянности. Исин, заметив это, дружески похлопал того по плечу и сказал:       — Не надо никуда уезжать. Этот пробел можно восполнить и здесь. Скоро наше выступление, будет буря эмоций, это уж я тебе гарантирую. Пойдем! — он встал и направился в сторону двери и, услышав шарканье за спиной, ярко улыбнулся.       Вернулись они в полном молчании и вместо ожидаемых упреков услышали:       — Ну как? Депрессняк прошёл? — сказал это, конечно же, Чан, но вовсе не с ядом в голосе. Как бы ни любил барабанщик стебаться над друзьями, все же он отлично знал, когда в ход пускать колкости, а когда — подбодрить.       — Перестань болтать, и давай уже займемся делом, — проворчал Исин.       После репетиции все быстро собрались и покинули подвал, предварительно заперев дверь на ключ. Стояла уже поздняя ночь, да и до съемной квартиры путь был не малый. Практически все уже клевали носом, один Исин все никак не мог выбросить тревогу из головы. Его не отпускал образ той девушки. Все же было что-то в ней знакомое, родное, но в то же время холодное. Но что? Это и пытался понять Исин, все сильнее окунаясь в раздумья. Так, он пропустил саркастические реплики со стороны Чанёля типа «Разве ты не сжег весь Астрал в прошлом году?» и «приём, межгалактический товарищ, как прошла ваша встреча с марсианами?». Он даже не заметил, как вошел в квартиру и лег спать.       Всё еще находясь в прострации, перед тем, как уснуть, он подумал, что было бы неплохо поделится своими мыслями с Луханом. Они вместе, возможно, быстрее разгадают, кем же является та девушка, и почему она так знакома Исину.

***

      Лухан проснулся под звуки льющейся воды. Хотя… нет. От неприятной холодной воды, которая стекала на его лицо. Он тут же вскочил и чуть не ударился о лоб ухмыляющегося Чанёля, а вместо извинений или, хотя бы, оправданий, получил:       — А до тебя так просто не добудишься. Поднимай свою задницу, хён, мы опаздываем.       Остальную часть утра, включая дорогу до университета, Пак вынужден был выслушивать длинный монолог на тему «Чертов Исин свалил, не разбудив, и оставил на меня этого ирода», больше половины которой составляла нецензурная лексика, которую безуспешно пытался запикать Чанёль, отчего все косились на них, как на умалишенных, что, впрочем, не сильно отличалось от истины. Но Лухану все же пришлось остановиться.       Мягкий, завораживающий голос привлек его внимание, заставляя заткнуться. Лухан, весь превратившись в слух, начал обыскивать пространство вокруг себя в поисках интересующего объекта.       Искать пришлось недолго. Она стояла с гитарой в руках чуть впереди, окруженная толпой в человек двадцать. Коротко стриженные темные волосы трепал ветер, делая беспорядок на голове еще распущеннее. Тонкими пальцами она перебирала струны, одновременно наполняя улицу своим чарующим пением. Одета она была вполне неброско: черная футболка с принтом в виде Намсанской башни, короткие джинсовые шорты и черные кеды. Но больше взгляд приковывало ее лицо. Оно было… схожим с лицом самого Лухана?