do you love me?

Сонмин замечает Чимина издалека. Тот выходит из класса один, без привычной стайки друзей и фанатов, закидывает рюкзак на плечо и неспешно направляется к выходу. В его ушах наушники-капельки, и Чимин едва заметно пританцовывает под очередную попсу. У этого… Чимина всегда был ужасный вкус. Сонмин улыбается про себя. Чимин явно не чует опасности – он идет с видом абсолютно спокойного и счастливого человека. На ходу застегивает форменный пиджак и оправляет края рубашки, которую как истинный франт носит исключительно навыпуск. Ну и очень зря. Чимин приближается; в пустом коридоре он чувствует себя защищенным, а потому расслабленным. Сонмин видит, как опускаются чиминовы плечи, и лямка рюкзака сползает вниз; как дрожат его ресницы, когда Чимин прикрывает глаза; как шаг становится медленнее, а движения – вдумчивее. Расстояние между Чимином и нишей, где притаился Сонмин, сокращается с каждой секундой, и эти секунды, как и эхо чиминовых шагов, отдаются в нервах иконками-бомбочками. Вот только game не over, а только начинается. Подножка – старый, как мир, но проверенный способ. Надежный. Чимин спотыкается, неловко взмахивает свободной рукой и не падает только потому, что Сонмин ловит его за вторую. – Эй, красавица, – выдыхает Сонмин Чимину на ухо и рывком затягивает в нишу, – опасно гулять одной по коридорам. Чимин тяжело дышит; его грудь под пиджаком вздымается вверх-вниз, а места в уютной нише очень кстати так мало. Сонмин перехватывает второе запястье Чимина и прижимает к стене. Этот качок вообще-то раза в два сильнее него и может вырваться в два счета, но Сонмин знает: не убежит. Он пропихивает Чимину колено между ног и, пока тот не успевает опомниться, вжимает бедром в стенку. Чимин, эта принцесса, взял привычку пинаться, причем больно. Просто лишняя мера предосторожности. А еще Сонмину тупо в кайф. В кайф зажимать Чимина в темной холодной нише, как какую-нибудь девчонку. В кайф ловить его судорожные выдохи и испуганные взгляды. В кайф их короткие злобные перепалки, стычки и даже драки, в которых качок Чимин непременно отказывается под Сонмином на грязном полу или земле. Но самое охуенно, что Чимину в кайф тоже. Рюкзак валится на пол с оглушительным грохотом. Чимин вздрагивает и будто приходит в себя; Сонмин чувствует, как напрягаются чиминовы запястья и все тело словно вот-вот придет в движение. Не убежишь, птичка. – Пусти, – выдыхает Чимин едва слышно и слабо дергает руками. Сонмину становится даже смешно. – Не-а, – скалится он и надвигается вперед, почти касаясь кончика чиминового носа своим. Чимин от этого действия вжимается в стенку затылком, и его красивые губы кривятся в ухмылке. – Мелкий ублюдок, – шипит Чимин и пытается пнуть коленом. Ага, ну пусть пытается, Сонмин уворачивается с презрительным смешком, пока Чимин извивается у стенки. Извивается под его, сонминовыми, руками, прижатый его, сонминовым, телом. Глупый Чимин, мозгов ведь и правда что у девчонки, – только себе же делает хуже. – Ты сегодня вкусно пахнешь, – довольно сообщает Сонмин, проводя носом по шее и напрочь игнорируя намеки на возраст. Их разделяет какая-то пара месяцев, и неужели Чимин до сих пор наивно думает, что это может Сонмина задеть? Чимин напрягается, вытягивается весь по струночке и жалобно хнычет, когда чувствует на коже влажный язык. – Блядь, пусти. Сонмин отстраняется даже с сожалением – этот дурацкий Чимин и вправду вкусно пахнет. – Куда же ты так спешишь, Чимин-а, – ласково тянет Сонмин, надвигаясь так, что их лбы почти соприкасаются. – Нам выдалась такая уютная минутка, давай поболтаем, а? Мы давненько с тобой не общались. Давненько – это недели две назад; тогда они сцепились на школьном дворе, и мать долго отчитывала Сонмина за испорченные белые брюки. А у Чимина должен был остаться синяк на ребрах; Сонмину очень хочется отпустить руку и завернуть край рубашки, проверить, остался ли тот злосчастный синяк или уже сошел. – Я скучал, – добавляет Сонмин почти искренне, наслаждаясь ответной ненавистью в темных чиминовых глазах. – Пошел бы ты нахуй, – выплевывает Чимин и сильно дергает бедром. Эти его попытки вырваться Сонмина веселят – видно же, что если б хотел, то давно убежал, так нет же. Чимин только и хочет, чтобы досадить ему, уколоть, разочаровать даже. Глупый, глупый Чимин… И какого хрена Сонмина из-за этого глупого Чимина так пидорасит? – Девочкам не пристало так выражаться, – веселится Сонмин и сдувает челку, что лезет в глаза. Ядерный красный, он поддался уговорам Сонджона только вчера, но остался доволен результатом, да и Чимин явно заценил перемены. Но этот упрямец, конечно, и слова не скажет. – Я не девочка, – цедит Чимин сквозь зубы. Сонмин улыбается в ответ и молчит. Он разглядывает чиминово лицо, хотя за годы совместной учебы выучил его наизусть, кажется. Пухлые, всегда искусанные до красных пятнышек губы, широкий нос, блестящие глаза с темными длинными ресницами и почти всегда – тонкой темной линией на веках, от чего и без того сексуальный взгляд кажется еще томнее. На кой хер вообще пацану подводка? Но Сонмину нравится. Он улыбается, все так же не говоря ни слова, и Чимин ощутимо нервничает, переминается с ноги на ногу и поглядывает в сторону коридора. Будто не знает, что на последний этаж после звонка с последнего урока никто, даже уборщица в такое время не заглянет. Сонмина от этого начинает потихоньку накрывать. Чимин сдавленно охает, когда Сонмин внезапно отпускает его, чтобы через доли секунды поймать в новый захват, только на этот раз прижимая лицом к стене. Чимин упирается освобожденными ладонями в холодный кафель и прогибается, потому что Сонмин сзади наваливается всем телом. Это идеальный момент, чтобы вырваться и удрать наконец, и Сонмин даже немного ожидает, что ему врежут локтем, но Чимин только еще раз охает и даже не пытается сопротивляться, когда его перехватывают через живот. Сонмин игнорирует возмущенное мычание, когда быстро расстегивает пару пуговиц на пиджаке и задирает идеально выглаженную рубашку и довольно скалится: вот он, на месте. Четкие следы сонминовых пальцев, оставленные, когда они покатились по траве; бледные, но все еще выделяющиеся на смуглой коже синеватые пятнышки. На Чимине приятно оставлять отметины, какими бы они не были; Сонмин кусает его за округлое плечо, сжимает зубы до очередного вскрика и ликует про себя. Где ж он так в прошлой жизни проебался, что ему так доставляет зажимать дурацкого Чимина где ни попадя? Но видимо, Чимин проебался еще больше, раз ему это все позволяет. – Не девочка, значит, – издевательски ржет Сонмин, опуская руку Чимину между ног. Как настоящий самодовольный ублюдок, Сонмин ни капли не сомневается в себе, и ведь не зря же. У Чимина стоит. Он хнычет и виляет бедрами, пытаясь уйти от прикосновений, но, видимо, у него остатки мозгов отшибло, так что своими манипуляциями Чимин прижимается задницей к паху Сонмина. Восхитительной подкачанной выпуклой задницей. – Только посмей, – шипит Чимин, когда слышит вжиканье молнии на его брюках. Сонмин нагло смеется ему в ухо. – Посмей – что? – спрашивает он, пока возится с пуговицей. Чимин не отвечает, стискивает губы и отворачивается. Он не издает ни звука, когда Сонмин обхватывает его член ладонью и начинает дрочить быстро и резко, без намека на нежность. – Ну же, принцесса, – Сонмин сильно сжимает пальцы у Чимина под ребрами, так что, кажется, кожа вот-вот разорвется и поползет кровавыми лоскутками. Он тычется губами по шее, за ухом, кусает где видит, пытаясь хоть как-то растормошить, разбудить хотя бы ненависть, хотя бы какой-то жалкий отклик. Нет, не может быть, чтобы Чимин догадался о том, что равнодушие Сонмина ранит куда больнее, чем все обидные слова и пинки. Но Чимин молчит и укладывается щекой на стену, обмякает, как тряпичная кукла, и даже не дергается. Блять. Вот же блять. Сонмин как-то неожиданно теряет всю уверенность в себе. Стычки, ссоры, драки, жаркая взаимная дрочка в сортире под обоюдные маты – это ему близко и знакомо, это в кайф, но что делать с вялым безжизненным Чимином, который и не сопротивляется уже? Блять. Чимин недоуменно морщится и хлопает ресницами, когда его выпускают из захвата. Сонмин отпихивает его почти злобно, вкладывая в пинок собственное разочарование, но больше – страх. Где-то они заигрались. Где-то они явно перешли черту. И где-то Сонмин в этом виноват. Блять. Чимин неловко возится с ширинкой, пока застегивается; Сонмину не хочется на него смотреть. А если совсем честно – то даже немножко страшно. – Эй, – Сонмин чувствует горячее касание к своей руке и удивленно приподнимает брови. Чимин легонько дергает его за руку и замирает в нерешительности. – Нахуй вали, – от души советует Сонмин, пряча глаза. Он реально не знает, что делать. Но Чимин, этот глупый дурацкий Чимин, подходит уже ближе и берет Сонмина за руку. – Не хочу. – Ты больной или да? – интересуется Сонмин, когда Чимин утыкается носом ему в плечо. У Чимина дрожат колени и в районе ширинки солидная выпуклость; у Сонмина, впрочем, тоже. – Сам ебнутый, – гудит Чимин ему в плечо и выдыхает очень робко, как-то совсем по-девичьи, от чего Сонмину коротит схемы. Мама, почему ты родила меня идиотом? Чтобы свести меня с еще большим придурком? Чимин неловко целует Сонмина в щеку, – это больше похоже на короткий клевок, – поднимает рюкзак и вываливается в коридор. Там уже темно – не горит ни одна лампочка, и Чимин медленно ковыляет к лестнице, морщась от возбуждения. Даже в тусклом свете, что пробивается сквозь редкие окна, Сонмин видит, как у Чимина подгибаются колени.