mistletoe

Снежные хлопья – огромные, тяжелые, будто куски сахарной ваты, – кружились в воздухе и медленно ложились на и так белоснежный асфальт и голые острые ветки деревьев, делая их мягче и приветливее. Парень, совершенно не по-зимнему одетый, в легкой полурастегнутой куртке и футболке с длинным рукавом под ней, не спеша шел домой, со слегка безразличным выражением лица поглядывая на шумящих и галдящих карапузов в разноцветных пуховиках, носящихся по улице. Мороз предательски колол щеки, так что даже смуглая кожа парня чуть покраснела, что он тщательно пытался скрыть, то и дело грея щеки ладонями. Точнее, одной, потому что в другой у него был зажат пакет с бутылкой крепкого виски и несколько упаковок печенья. Это было идеальным, по его мнению, вариантом рождественского стола. Питер не любил Рождество. Питер считал, что свитера носят только маленькие дети, а украшать свой дом – глупое занятие. Питер всегда встречал этот праздник один, поэтому покупал для себя конфеты сам. Когда юноша уже почти дошел до своей улицы, успев промерзнуть насквозь, он наткнулся взглядом на большое зеленое пятно, которое сначала по ошибке принял за какое-то новогоднее украшение чьего-то дома. Но, приглядевшись получше, понял, что простая декорация не может слегка пританцовывать на месте, поэтому в недоумении остановился, обходя сугроб и останавливаясь в десяти метрах от этого странного объекта. И невольная, непонятная улыбка коснулась его губ, когда это украшение развернулось к нему, и Питер увидел молодого парня в просто огромном зеленом пуховике, будто под ним находилось штук шесть свитеров, обнимающего себя руками и слегка подпрыгивающего на месте. На лицо Пит обратил внимание в последнюю очередь, и когда наконец их взгляды столкнулись, то Вентц заметил, насколько красными были щеки этого паренька. Последний в недоумении уставился на разглядывающего его Пита и даже на несколько секунд перестал дрожать. Вентц стер улыбку с лица и начал лихорадочно соображать, что ему делать в этой ситуации, потому что продолжить идти как ни в чем ни бывало было бы просто глупо, но и подойти он тоже не решался. Скорее всего, парень просто ждет кого-нибудь из семьи или свою половинку, которая слишком долго копается при выходе из дома. Но по виду он стоял здесь уже несколько часов, и даже самая непунктуальная в мире девушка уже должна была прицокать сюда на каблуках по льду, извиняясь за опоздание. Питер еще несколько секунд постоял на одном месте, тупо смотря в одну точку и не зная, что делать, а затем просто развернулся и пошел дальше, шаркая ботинками по снегу. Это была самая неловкая и глупая ситуация в его жизни. Тот парень, скорее всего, подумал, что Пит – полный идиот. — Эй! — за спиной послышался неуверенный голос, и Вентц замер, медленно разворачиваясь. Похоже, ему стоило заново начать учиться общаться с людьми, а не проводить каждый вечер в компании самого себя, гитары и нескольких бутылок отвратного пива. Все эти мысли проносились у него в голове, пока он неспешными шагами шел обратно к парню в этом чертовом зеленом пуховике, а тот все так же недоуменно смотрел на него. — Да? — голос, хриплый от мороза и долгого молчания, слегка потонул в шуме некогда тихих улиц, что сегодня заразились духом праздника. — Что-то не так? — парень шмыгнул носом, а Пит успел заметить, что из-под шерстяной шапки, натянутой почти на самые глаза, виднелось несколько светлых рыжеватых прядей. — Ты посмотрел на меня и убежал, как будто Гринча увидел. — Ты больше похож на Синди Лу, — Питер снова улыбнулся, вспоминая ту маленькую светлую девчонку с голубыми глазами, которую этот незнакомый парень жутко напоминал. Щеки того, казалось, стали еще краснее, чем были, и он лишь натянул бордовый шарф на лицо, до самого носа, снова дрожа от холода. — Несмешно, — буркнул он, и шерстяная ткань сделала его мягкий голос более гнусавым. — Сколько ты здесь стоишь? — Не знаю. Три или четыре часа, — парень учащенно моргал, хоть как-то пытаясь сморгнуть прилипшие снежинки с ресниц. — Я потерял ключи от дома… долгая история. — Это дерьмово, наверное, — Пит чувствовал себя полным дураком, в ступоре пялясь на трясущегося парня и не зная, что делать. — Ты ничего не отморозил? — Если не считать пальцев на ногах, которые отвалились и трясутся в ботинках, как в маракасах, то все замечательно, — он нервно усмехнулся, а Пит в очередной раз удивился этому чудаку. — Как тебя зовут? — Патрик. — Патрик, эм, не мерзни тут, — Вентц будто попросил его, на что парень поднял брови. Пит еще раз кивнул ему, снова разворачиваясь и загребая ботинками снег. Это точно можно было назвать самым неловким разговором в его жизни. Слегка мотнув головой, Питер направился уверенными шагами к своей улице, прогоняя это наваждение. Снег будто специально пошел сильнее, и дороги уже почти не было видно за хаотично падающими хлопьями. Несколько ступенек на крыльце казались настоящим испытанием во время такого гололеда, но Вентц уверенно поднялся по лестнице, доставая из кармана ключи. И только сжав в руках связку, он остановился, всматриваясь в рождественский венок, висящий на двери. Несколько дней назад к нему приезжала мама, чтобы попытаться уговорить его приехать к ним на праздник. Но когда в очередной раз убедилась, что это бесполезно, то просто нашла на чердаке коробку с украшениями и немного оживила дом ненужной разноцветной ерундой, а затем назвала сына ворчливым стариком, когда он не оценил ее стараний, и уехала, поцеловав на прощание. Внезапно Пит сорвался с места, проскакивая скользкие ступеньки и оставляя глубокие следы на садовой дорожке, покрытой снегом. Парень сам не знал, зачем он вообще так быстро бежал, и так и не остановился, пока в поле зрения не попал уже знакомый силуэт, яркой кляксой выделяющийся среди сильного снегопада. Вентц уже почти и забыл, что сам вышел на улицу всего на пару минут, чтобы только сбегать в магазин, поэтому лишь накинул совсем легкую куртку. В любом случае, свитер бы он не надел уж точно. — Эй! — на этот раз возглас принадлежал Питу и заставил рыжего паренька поднять голову и сощурить глаза, чтобы увидеть источник шума. — Это снова ты? — Да, — он подошел к нему, свободной рукой хватая за предплечье. — Я не хочу, чтобы ты умер здесь в Рождество. Пошли, Синди Лу. И он потянул Патрика за рукав в сторону своего дома, путь до которого казался теперь безумно долгим и холодным. — Подожди ты, — Патрик пытался угнаться за летящим Вентцем, то и дело спотыкаясь и будто путаясь в собственных ногах. — Я даже не знаю, как тебя зовут… — Все потом, — Пит торопил его, уже правда переживая, как бы его новый знакомый не получил обморожения. Когда они уже были на крыльце, Вентц дрожащими руками без перчаток достал ключи и отпер дверь, а Патрик, немного потоптавшись на пороге, все-таки прошел в след за ним. Как только за их спинами захлопнулась дверь, парень выдохнул, и Пит даже сквозь собственное тяжелое дыхание мог слышать, как громко стучали зубы Патрика. Они постояли несколько секунд в тишине, отдуваясь, а затем Пит стащил с себя куртку, параллельно стряхивая с шапки снег. Потом, заметив, что руки Патрика слишком сильно трясутся, расстегнул его куртку и снял шапку. Она даже на ощупь была ужасно колючей, к тому же, еще и обледенелой сверху. Весь порог теперь был в белом порошке, который стремительно таял. Наверное, Патрик хотел что-то сказать, но все еще стучащие зубы не давали выговорить и слова, и Пит прервал его: — Проходи в гостиную, я принесу тебе плед и что-нибудь горячее. Патрик кивнул, и Вентц стремглав полетел на кухню, по пути заглядывая в спальню и накладывая себе на плечи несколько теплых одеял и пледов, которые, в общем-то, ему тоже привозила мама последние несколько лет. — Ты будешь чай, какао или чего-нибудь покрепче? — Я н-не пью, — тихий голос из гостиной, и Пит сжал в руках только что купленную бутылку, достав из пакета. Несколько секунд боролся с собой, а затем все-таки открыл самый верхний шкаф и поставил ее в дальний угол, чтобы не попадалась на глаза. Пар повалил из чайника спустя считанные минуты, и Пит залил две кружки с заваркой доверху, положив в каждую по нескольку ложек сахара. Когда он притащил все это в гостиную, то застал Патрика, дрожащего, все еще закутанного в шарф, сидящим на самом уголке дивана и рассматривающим бас-гитару. Тихо поставив чашки на журнальный столик, подошел сбоку, стаскивая с плеч одеяла и по очереди неловко надевая на плечи парню. Патрик немного вздрогнул, но благодарно кивнул и, шмыгнув носом, подтянул к себе ноги, закутываясь и принимая чашку с напитком. Пит как всегда не выключил перед выходом телевизор, на котором шло какое-то ток-шоу, где ведущий, по-праздничному разодетый, оживленно беседовал на непринужденные темы, изредка посмеиваясь. — Спасибо, — щеки Патрика стали терять нездоровый красновато-малиновый оттенок с белыми пятнами, пока он, на удивление Питу, слишком быстро пил этот невыносимо горячий напиток. — С бергамотом? — Я не знал, какой ты любишь, но другого у меня нет… — Это мой любимый, — парень улыбнулся, и Пит окончательно оттаял от мороза, уже не казавшегося таким страшным. На Патрике был чертов свитер. Бордовый, с белой горизонтальной полоской на груди. — Прости, что порчу праздник. К тебе кто-то придет? — Нет, — Пит спрятал поникшую улыбку за ободком синей чашки. — Я вообще не люблю Рождество, и один, так что ты, наоборот, ничего не испортил. — Прости. Я ведь… Даже не знаю твоего имени, а ты позвал меня. Вдруг я – маньяк? — Конечно, ведь маньяки всегда ходят в надувных зеленых шарах и варежках, — Пит закатил глаза, а Патрик рассмеялся, потерев между собой отогревающиеся ладони. — И вообще, это ты пришел в чужой дом. Может это я – псих, который ест рождественских эльфов в свитерах на обед? — Я не эльф, — тот возмутился. — Как знаешь. — Ты противный. — Я Пит. — Пит, который ненавидит Рождество? — Патрик еще раз шмыгнул носом и потянулся к шарфу, медленно стягивая его с шеи. На вороте свитера оказались сложенные прицепленные очки, которые он ловко снял, раскладывая и надевая. Вентц замер на секунду, наблюдая за этими действиями, и Патрик уставился в ответ, как-то виновато пожимая плечами: — Я всегда их ношу, потому что без них не вижу дальше своего носа, — эти оправдания удивили Пита, но он только устроился поудобнее, беря пульт в руки. — Почему ты оправдываешься? — Не знаю. Может, ты не ожидал такого. — Это глупо. Какая разница, что думает какой-то там Пит? Тем более, они тебе идут, знаешь. — Ты тоже кажешься симпатичнее, когда твое лицо не похоже на большое расплывчатое пятно, — Патрик смущенно улыбнулся, опуская взгляд, и его щеки снова чуть порозовели. Пит бы с удовольствием притворился, что это не самая милая вещь на свете, но у него явно были какие-то проблемы со сдерживанием глупого хихиканья. — Так почему ты там столько стоял? — Я делю квартиру в городе с соседом, и он полгода умолял меня оставить его в Рождество наедине с девушкой, поэтому моя сестра согласилась приютить меня у себя, пока сама уехала. Но я, как и всегда, влип в какое-то дерьмо. — Ты просто потерял ключи? — Да, и проторчал на улице часа четыре. — Боже, а я думал я – неудачник, — Пит по-доброму рассмеялся, и вместо того, чтобы расстроиться, Патрик подхватил. — Я и так очень сильно мерзну все время, даже дома, поэтому сплю в горе одеял и часто ношу свитера, — он оглядел легкую кофту Пита и чуть дернул плечами, все еще улыбаясь и слегка морща нос, делая еще один глоток обжигающего чая. — Оставайся у меня, — Вентц выпалил, тут же отводя взгляд, а Патрик, казалось, чуть подавился, вопросительно глядя на него. — Ты серьезно? — Да. — А вдруг я все-таки маньяк? — Ага, в десяти свитерах и одеялом вместо плаща… — Ладно, раскусил, — он улыбнулся, и Пит сделал это в ответ. Кажется, за этот день он уже успел израсходовать свой годовой запас глупых смешков и улыбок, но, глядя на этот комок счастья, который не переставая оглядывался по сторонам, смотря то на гитару, то на Питера, то в телевизор, то на свою чашку, парень не мог перестать чувствовать разливающееся по телу тепло. — Если ты так не любишь Рождество – почему дом такой праздничный? — Меня заставили, — Вентц закатил глаза, откидываясь на подушки дивана. — Честно. — Все, чем украсили мы – картонной елкой на двери и каким-то огрызком мишуры, который нашли на улице под окном… А ведь этот праздник когда-то был самым лучшим для меня в году. — Похоже, твой сосед – тот еще козел, раз променял друга на девчонку, — Пит рассудил, ставя пустую чашку на столик перед ними. — Нет, на самом деле, он классный парень, просто всем хочется… ну, знаешь, рождественский вечер с любимыми, — Патрик повторил действие Вентца, и тот успел заметить и тысячу раз прокрутить в голове тот факт, что парень изредка покусывал нижнюю губу и опускал взгляд, когда смущался. — Ладно, может, тебе помочь с праздничным столом? — А разве этого стола не достаточно? — Питер сделал наивное выражение лица и указал на старенький журнальный столик перед ними, на что получил нахмуренный взгляд. — Ты серьезно ничего не собирался готовить? Просто лег бы спать, а на утро проснулся? — Или не проснулся бы, кто знает, — Пит пожал плечами и незаметно ухмыльнулся, но тут прямо перед лицом возникло нечто ярко-желтое, и удар мягкой диванной подушкой пришелся прямо в яблочко. — Эй! Конечно же, никакой боли он не чувствовал, но все равно сделал вид, будто смертельно обижен. — Сам виноват, шутник, — Патрик поднялся, аккуратно снимая с плеч клетчатый плед и ухватывая Пита за рукав кофты. — Пошли, нам еще кучу дел переделать! И он потащил Вентца из гостиной, чуть подпрыгивая на каждом шагу от праздничного возбуждения. Пит не сразу понял, куда его тащат, но, как только они миновали дверь в кухню, запротестовал, слабо пытаясь вырваться: — Что ты задумал? — Мы будем готовить что-нибудь вкусное, чтобы праздник не был пустым! — Что… Стой, погоди, — Пит путался в словах, глядя на вихрем носящегося по всей кухне Патрика. — Я не умею готовить, и вообще… — Я умею, не волнуйся. Ты будешь моим эльфом-помощником, ладно? — и, прежде чем Вентц успел вставить хоть слово: — У тебя есть мука и яйца? — Боже, откуда и почему ты свалился на меня? — Просто достань чертову муку, — он усмехнулся, и Пит, чуть отодвинув его в сторону, обреченно полез в шкафчик. Спустя почти час возни с ингредиентами, непринужденных разговоров и подпевания под радио, парни наконец засунули сырое тесто для кексов в формы и поставили в духовку. Точнее, все это делал Патрик, потому что Пит в основном мазался в муке, молоке и во всем, в чем вообще можно было измазаться. В итоге, стоя у раковины и оттирая лицо и руки салфеткой, Вентц поглядывал на Патрика, вытирающего со стола и напевающего себе под нос "real wild child". Они пришли к заключению, что, хоть Патрик и любил эту "потрясающую атмосферу" (Пит кривился), рождественские песни действительно сосут, поэтому парни включили старую добрую радио-волну с олдскулом. Патрик все-таки снял свой свитер, и под ним оказалась бордовая футболка почти того же оттенка. На это парень просто пожал плечами, отвечая "Это – цвет крови" и мило улыбаясь. Пит тоже усмехнулся в ответ, но его улыбка переросла в громкий смех, когда Патрик надел протянутый ему голубой фартук, похожий на те, что носили прилежные мамочки в семейных фильмах. Сейчас он уже снимал его, взъерошивая и так разлохмаченные волосы. — У нас есть двадцать минут, прежде чем они приготовятся, так что можно расслабиться, — он правда устал, потирая глаза под очками, и Питу на секунду стало стыдно, что всю работу, считай, делал его гость. — Если в каком-то из шоколадных окажется кусок пластика, то я не виноват, — Вентц вспомнил, как случайно отломил от упаковки с яйцами кусок, и тот куда-то пропал из поля зрения. — Чур я ем карамельные. — Нет уж, пожуешь пластик, — Патрик засмеялся, поднимаясь, а Пит схватил оставшуюся плитку шоколада и направился в гостиную, приглашая за собой парня. Патрик уже успел восхититься тем, что Питер играет на гитаре, но сам смутился и не стал долго задерживать внимание на музыке, которую играл сам. Как бы Вентц не шевелил его, тот ни в какую не соглашался спеть в полный голос, а не только бурчать себе под нос. Когда они оказались на диване в гостиной, по телевизору уже заканчивался "Гринч", и Пит успел тысячу раз тыкнуть пальцем в экран, доказывая, насколько Патрик похож на крошку Синди Лу, на что тот лишь надувал губы и отворачивался, пряча лицо. По столу были разбросаны развороченные пачки с печеньем и пустые упаковки из-под сока, а Патрик без конца крутился, то ложась на бок, то чуть ли не кверху ногами смотря телевизор с праздничным шоу, а Пит, очарованный, просто украдкой наблюдал за ним со стороны. Несколько часов назад он шел в магазин за выпивкой, чтобы провести этот вечер так же, как и все, что составляли этот год. Но этот замерзший под снегопадом парень разрушил все планы, врываясь разноцветным вихрем в пустой дом Питера. За окном все еще была непроглядная метель, и только горящие разноцветные огни гирлянд соседнего дома давали понять, что там еще где-то теплится жизнь. Внезапный звоночек духовки заставил беспечно болтающего Патрика подскочить и помчаться на кухню, когда Вентц успел только поднять свою пятую точку и кряхтя дойти до коридора. Одна нога жутко затекла, потому что так получилось, что на нее боком давил Патрик, но Питеру совершенно не хотелось сдвигать его с места, потому что он только-только успокоился и пригрелся. Когда Пит зашел на кухню, парень уже успел надеть старые прихватки, которые сестра Вентца забыла у него в прошлый раз, когда приезжала со своей маленькой семьей. Патрик осторожно открыл духовку, вытаскивая небольшой противень с глубокими формочками, пустоту которых теперь заполняли воздушные шапочки кексов. Один запах — смесь шоколада и карамели, — мог свести с ума, и Вентц снова почувствовал невероятный прилив тепла. То ли от того, что открытая духовка быстро наполнила своим жаром всю маленькую кухню, то ли из-за огоньков гирлянды на маленькой елке в гостиной, которые Патрик непременно потребовал включить. Пит не думал, что когда-нибудь будет надевать прихватки, чтобы выложить чертовы кексы на тарелку. Пит никогда и представить не мог, что вся эта возня может быть настолько успокаивающей. Они быстро выложили обжигающую выпечку на маленькие тарелки, Пит прихватил большую упаковку ледяного молока из холодильника, и парни направились в гостиную, расставлять весь этот незамысловатый ужин на столик перед ними. Патрик нечаянно задел Пита локтем, когда ставил свою посуду, и тот чуть было не свалился на диван. Смешки и извинения блондина тут же прекратились, потому что Питер что есть силы огрел его по голове той же желтой подушкой, которой получил удар ранее. Патрик несколько секунд стоял в онемении, а потом с диким воплем бросился на Вентца, пытаясь вырвать подушку, но тот тут же отбежал на безопасное расстояние, поднимая ее над головой. — Отдай сейчас же! — Патрик наполовину смеялся, наполовину был рассержен, и выглядело это настолько смешно, будто тебе угрожал маленький ребенок. — А если нет? — Питер деловито поинтересовался, как бы невзначай помахивая подушкой над головой. — Я тебя все равно догоню, приятель. — Посмотрим, — Пит еще раз ударил его, но куда-то в грудь, с разворота, а затем скрылся в арке коридора, и вконец возмущенный парень бросился за ним. К удивлению Пита, его гость оказался довольно проворным, поэтому прямо в коридоре догнал его и набросился на спину, практически залезая на нее, как наездник, и пытаясь достать рукой до подушки, которую Вентц поднял еще выше и не переставал вопить, чтобы тот слез. И, когда Патрику удалось выбить предмет раздора из рук Питера, он наконец опустился на ноги. Пит впервые заметил, какая у них разница в росте: рыжая макушка парня маячила перед его глазами. Когда Патрик уже был на пути к этой валяющейся на полу несчастной подушке, Вентц схватил его за локоть, пока другая его рука, будто не слушаясь своего хозяина, начала щекотать светловолосого парня. Тот чуть ли не завизжал, сгибаясь пополам и пытаясь вырваться из хватки, при этом смеясь так, что, наверное, слышал весь район. Они за все время битвы в коридоре уже почти переместились к входу в гостиную, и, казалось, эта схватка не закончится никогда, потому что ни один не хотел отступать. Пит все еще держал Патрика за локоть, но уже не щекотал, желая дать обоим отдышаться. Внезапно смех Патрика прервался, когда он поднял взгляд куда-то наверх, на то, что находилось чуть повыше головы Пита, и Вентц проследил за ним, натыкаясь взглядом на маленькую веточку омелы, незаметно притаившуюся на верхушке арки, ведущей в гостиную. Несколько секунд оба молча смотрели на нее, а затем друг на друга, и Патрик будто чуть уменьшился и переминулся с ноги на ногу, опуская взгляд и смущенно улыбаясь одними уголками губ. Питер отпустил его локоть и медлил, не зная, как поступить, – улыбка Патрика начала спадать, и он все так же смотрел в пол, начиная потихоньку отходить. Пит понял, что, возможно, если он не сделает этого сейчас – не сделает никогда, поэтому рука, которая только что отпустила предплечье Патрика, неожиданно поднялась и опустилась на его щеку. Он поднял изумленный взгляд, и Пит чуть притянул его к себе – так, чтобы почувствовать невесомый запах бергамота, а затем ощутить его на своих губах. Другая ладонь Пита тоже сначала легла на его теплую щеку, а затем медленно опустилась по спине на талию, пока вторая запуталась в волосах на затылке. Патрик подался чуть вперед, осторожно отвечая и чуть сжимая ворот футболки Вентца. Питер почувствовал это, когда прикоснулся к его лицу, чуть задержавшись в паре миллиметров, чтобы насладиться этой близостью и сбитым дыханием парня. Почувствовал, как Патрик сначала напрягся, а затем практически растаял. Их губы синхронно смыкались и размыкались, без языка, и это было прекрасно. Пит шумно выдохнул, и Патрик довольно промычал, давая понять, что он чувствует то же самое. Пальцы Питера все еще были вплетены в короткие светлые волосы парня, и он мягко завершил поцелуй, чуть задержавшись и смотря прямо в глаза Патрику. Тот тоже тяжело дышал, и они стояли в обнимку несколько секунд, пока оба не засмеялись, и Патрик уткнулся ему в плечо, прикрывая глаза. Пит втянул носом воздух, вдыхая легкий запах карамели, витающий в воздухе и исходящий от этого сопящего чуда. — Это мой первый рождественский поцелуй. — Мой тоже. Этот парень был ему незнаком еще пару часов назад, а сейчас тот спохватывается и тащит его за руку к дивану, восклицая что-то о фильме. Они вдвоем чуть ли не с разбега усаживаются на диван, и Патрик отчаянно пихается, когда Вентц занимает слишком много свободного места. На экране уже давно начался "Один дома", и теперь, поедая эти кексы, которые оказались невероятно вкусными, парни наконец мирно улеглись, накрываясь тем же клетчатым пледом. Их руки были в опасной близости, и, пока Пит думал и сомневался, стоит ли что-то делать, Патрик просто положил голову ему на плечо, сплетая их пальцы… Питер не любил Рождество. Питер считал, что свитера носят только маленькие дети, а украшать свой дом – глупое занятие. Но теперь он лежал в темноте на диване, прижимая к себе самый лучший подарок в его жизни.