Всё в норме, правда

Three Days Grace – Last to Know

— Да, я в порядке, — механически заученно отвечает Аларик абоненту на линии. Он научился врать так правдоподобно, что Деймон не замечает подвохов и покупается на этот бред. Аларика же воротит от факта, что лучший друг не понимает, что грёбаное нормально больше ему не светит. — Да, заезжай как-нибудь, буду рад, — сверлит серым, лишённым жизни взглядом стену с детскими обоями и проклинает день, когда Джо вытащила его с того света своими руками, испуганными глазами, безграничным сердцем. Зальцман не может поверить, что всё это было для того, чтобы умереть, сгореть, разлететься на осколки в одну секунду, которую он не может стереть из памяти. Она стала кровавым клеймом на его и без того раздробленном сердце. Аларик не знает, как жить дальше, и поэтому берет бессрочный творческий — ну конечно, он будет творить что-то, только вряд ли язык повернется назвать это искусством — отпуск в Уитморе и, забившись в углы их дома, выпивает литры гремучих ядов алкоголя, уже не надеясь даже на подобие облегчения. Он знает, что легче не станет никогда. Бесконечность секунд, минут, часов словно ножом вспарывает боль, и скрыться, сбежать, разорвать эти путы Аларику не под силу, особенно когда улыбающееся, такое счастливое лицо Джо смотрит с каждой фотографии и будто бы просит улыбнуться следом. В приступе ярости Аларик разбивает рамки о стены, а после, прижав к груди снимки, плачет и просит у Джо прощения. За то, что не смог уберечь. За то, что не увез за сотни миль сразу, как только узнал о том, что она беременна. За то, что был таким идиотом, позволив себе думать, что они смогут быть счастливы в этом грёбаном, беспросветном аду. Аларик пытается дышать и, страшно, что дышать без неё получается. Рваные вдохи сквозь зубы, затуманенный от виски взгляд и бесконечная спираль одинаково чёрных дней, которым Зальцман потерял счёт, представляя, какими бы были его дети. Наверняка, они были бы такими же красивыми, как их мама. Наверняка, он любил бы их больше всего в этом вышедшем из строя мире. Списки с именами, выведенные далеко не каллиграфическим почерком Джо, Аларик кладет в нагрудный карман и привыкает время от времени проводить по нему рукой, будто проверяя, на месте ли он. Кроме листа A4, сложенным втрое и совместных фотографии у него нет катастрофически ничего. В его доме — тихом, пронизанном болью и отчаянием склепом — нет чая и кофе. Аларик, если говорить совсем откровенно, уже и вовсе забыл вкус напитков, не содержащих в себе градусов. Правда, однажды к нему заскакивает лучик света по имени Кэролайн и, признаться, Аларик был бы на самом деле рад этой встрече, если бы не память, сохранившая его крик о помощи, на который ни она, ни кто-либо другой не отозвались. В нём нет злости, что странно, но есть безграничная, беспощадная пустота, которую вряд ли можно вырвать, прибравшись в его квартире и посмотрев с сочувствием куда-то в область сердца. У Кэролайн не получается ни черта, и поэтому она просто прижимается к его груди и уходит, тихо закрывая за собой дверь. Больше она не возвращается, и этому Аларик рад по-настоящему. Ирония злого рока, но встреча, которая оставляет свой след в душе Зальцмана, происходит с Энзо. Какого-то чёрта второй лучший друг Деймона — без самого Деймона, что, по правде говоря, больно — заваливается на его порог и, терпеливо дождавшись приглашения, заходит внутрь. — Выглядишь паршиво, — единственное, что срывается с его губ, перед тем, как он садится рядом на пол и откупоривает бутылку бурбона, которую принес за пазухой. Аларик начинает понимать, что друзей Деймон выбирает себе под стать: сломленных, одиноких и давно погибших внутри самих себя. — Зачем пришел? — устало произносит он и, впиваясь взглядом в Энзо, тут же понимает, что вопрос не имеет смысла, потому что у того в глазах пляшет та же беспутная пустота, над которой Зальцман когда-то посмел усмехнуться. Ему вернулось бумерангом. — Потому что пить одному иногда совсем хреново, — его усмешка — слишком горькая для такого ублюдка, каким Зальцман считал Энзо — врастает в стены, а после дробит ребра словами: — Мне жаль. Аларик почти вздрагивает, но находит силы кивнуть и залиться очередной дозой алкоголя. Остаток вечера они проводят в глухом, вакуумном молчании, но, пожалуй, это и есть самое лучшее, что могло случиться с ними обоими в принципе. Они выслушали друг друга без слов. Наверно, в другом мире они могли бы стать друзьями. Наверно, в другом мире их общий друг не был бы таким мудаком и давно бы понял, что необходим каждому из них. Наверно, в другом мире каждый мог бы быть счастлив. Но в этом мире другие правила. — Держись, — бросает на прощание Энзо и исчезает в ночи, будто его не было вовсе. Аларик смотрит ему вслед и, впервые за долгие дни понимает, что в своем грёбаном одиночестве он всё-таки не один. Правда, сердце продолжает свербеть по-прежнему. Громкий хохот громом впивается в стены, пол, потолок. До Аларика доходит окончательно — ему не поможет ничто. — Не беспокойся, со мной правда всё хорошо, — ему кажется, что он видит глаза друга перед собой и усмехается своим мутным видениям, зная, что Деймону Сальваторе — или наивному дураку, или откровенному трусу — хватит этих лживых слов с головой. Через два дня он наберёт снова, задаст те же вопросы и останется доволен собой, услышав ответы-клише, вот только Аларику на это уже непоколебимо плевать. Джо улыбается так обворожительно и живо, что от боли сводит скулы. Он проводит пальцами по её вещам, вдыхает запах духов, которые успели покрыться пылью, и срывает связки до хрипа. Её больше нет. И, наверно, он должен жить дальше, пытаться искать свой путь, возможно, снова влюбиться и начать строить новую семью, но только Аларик знает, что избавиться от своего проклятия он сможет только одним способом. И этот способ исключает жизнь. — Да, приятель, я в полной норме, — скрывая дрожь в голосе, в сотый раз врёт он Деймону в трубку и про себя считает секунды. Обратный отсчет. — Увидимся, Деймон, — Аларик запоминает его «скоро приеду» и отключается. Внутри происходит катарсис от понимания, что прощаться он никогда не любил и, собственно, не умел вовсе. Зальцман зачем-то поправляет рукав кофты и, смотря на фото Джо, ощущает, как его сердце наполняется спокойствием. Впервые после трагедии он откликается на её безмолвную просьбу и, улыбаясь по-настоящему искренне, взводит курок и стреляет себе в голову. Боли больше нет. * Когда Аларик перестает брать трубку, Деймон на самом деле приезжает скоро.