Road story

Они сидят в обшарпанной забегаловке, среди бородатых выпивох с квадратными лицами, когда на улице промозгло и сыро, а еда и вовсе противная, даже чай не спасает, и именно сейчас он говорит ей, что любит. Серьёзно, Диппер?! Первые секунды она не может поверить. Ослышалась, должно быть, это точно. Так бывает - приняла желаемое за действительное. Тогда она просит повторить. И реальность обрушивается ледяной лавиной - он это сделал. Он ей признался. Она сводит брови и сдерживается, чтобы не рассмеяться. Потому что, каким бы умным он там себя не считал, и как бы ему ни казалось, что она безмерно удивлена сейчас, на самом деле Пасифика знала. Знала всё это время. Любовь, знаете ли, особенно если она настоящая, не такая уж простая штука, чтобы её можно было скрыть от человека, с которым проводишь двадцать четыре часа в сутки каждый день на протяжении года. В начале, они, как и положено, думали, что всё будет просто. Когда у тебя есть машина, деньги и заманчиво безоблачное будущее, где ты никому ничего не должен, кажется, что лучше и быть не может, особенно, если тебе не хватило этой свободы в подростковом возрасте. И они смеялись, думая о том, как же всё удачно сложилось, и благодарили Мэйбл - мысленно или вслух - за то, что она буквально выгнала их из дома тогда... Но только первые пару недель. Потом наступило настоящее. То настоящее, когда вы ссоритесь из-за выбранного маршрута, когда "мерзкая погода" рушит все планы, когда выясняется, что уживаться друг с другом очень даже тяжело, когда узнаёшь, что она, оказывается, не может носить одну и ту же одежду целую неделю, и "не хватало нам тут ещё этого твоего гардероба на сто человек!", и не может спать "в этом клоповнике", или что он, наоборот, не особенно заботится о своём внешнем виде, а "от этой рубашки пахнет как от Тутанхамона!", и что бреется он как попало, "и вообще!.." Попутно в таких ссорах выясняется, что они, между прочим, даже не муж и жена, и что "ну разумеется, жена, хотя бы умеет готовить!", а "муж, конечно же, хотя бы зарабатывает деньги!" И мысли о том, что зря они вообще затеяли всё это путешествие, проскакивают довольно часто. Но вслух, впрочем, не выражаются, потому что иначе можно лишиться не менее бурного, чем сама ссора, примирения, которое обязательно наступает рано или поздно в качестве своеобразного десерта. И когда на следующий день они всё так же, но уже спокойно, собираются и едут дальше под звуки дребезжащего радио, поющего о неземных чувствах, у каждого возникает странная мысль, что это всё ещё игра, которая продолжается давно, но всё никак не кончится, и что победителя в этой игре, к счастью, нет и быть не может. Но это и всё подобное просто капля в море. Потому что когда ты двадцать лет прожила на всём готовом, как принцесса во дворце, а сейчас вдруг перевернула жизнь с ног на голову - привыкнуть к новому ох как непросто. И Пасифика просто не понимает, какая такая сила всё тянет и тянет её вперёд, откуда в ней столько любопытства и даже покорности, потому что она даже не особенно возмущается, когда Диппер в очередной раз хватает её за руку и тащит в какие-то дряхлые развалины, возникающие то и дело на пути их странствий (в этом, определённо, есть чей-то злобный заговор!), ведь "там просто обязан быть призрак пятого уровня!" Но никаких призраков, естественно, никогда нигде не оказывается, и они только по уши измазываются в пыли и паутине, а если особенно повезёт, то даже нарываются на злобных сторожей и охранников, и они, "ты в курсе?", намного хуже любого призрака. А ещё Пасифику откровенно выводят из себя раздражающие мелочи, вроде отсутствия под рукой влажных салфеток, если она нечаянно брызнет себе на футболку кетчупом из хот-дога, или слишком сильно нагретого сиденья автомобиля, или если какой-то противный продавец на ярмарке не желает ей уступать серьги за изначальную цену, или просто она не выспалась, а в ближайшем магазине нет её любимого ("единственного!") сорта зелёного чая. И каждый раз она удивляется, почему Диппер, даже если злится, всё равно идёт и ищет эти дурацкие салфетки, и чай, и договаривается с продавцом, и даже делает какие-то накидки на сиденья в машину. Поначалу удивляется. А потом понимает. И начинает удивлять его в ответ: привыкает к совершенно любому чаю, учится разбираться во внутреннем устройстве автомобиля и придумывает, что можно сделать, чтобы он меньше нагревался, и старается вести себя с обычными людьми на равных, чтобы Дипперу потом не приходилось разгребать последствия, как в тот раз, когда однажды поздним вечером её зажала в переулке группировка пьяных байкеров. Диппер, увидев это, только сдавленно охнул, и, трезво оценив свои силы, только и крикнул: "Бежим!" К счастью, компания не стала их преследовать, а то всё это могло бы обернуться очень плохо. Когда же Пасифика объяснила, что всего лишь указала одному из байкеров на то, что тот неправильно носит свою куртку, и вообще она уже вышла из моды... Диппер остановил машину и прочёл ей длинную и сердитую лекцию о том, что доставать нетрезвых парней в количестве, превышающем их собственное в два раза, а по силе - раз в десять, - это до невозможности глупо и опасно для жизни. И "вообще, я не какой-то там супермен, который всегда должен тебя спасать!" На что Пасифика, сверкая глазами, заявила, что "ну, в этот раз ты точно меня спас", и набросилась на него с такой жадностью, что Диппер даже не успел сказать, что это всё адреналин, и поэтому не стоит поддаваться... чему-то там... В тот вечер, помимо прочего, они выяснили, что на заднем сиденье среднестатистического автомобиля катастрофически мало места, и что полицейские, в общем-то, люди понимающие, но всё равно жутко стыдно, когда объясняешь им, что остановился в неположенном месте "всего на минуточку", как-то не предполагая дальнейшего развития событий, а тут ещё сзади высовывается твоя девушка в одном нижнем белье и недовольно кричит "я пожалуюсь вашему начальству! Это нарушение личного пространства!" Ну и конечно же Пасифике не нравятся мозоли, сухая кожа, вечные царапины и порезы, которые она получает, сражаясь с обыкновенными вещами вроде кофемолки, когда решает приготовить завтрак для Диппера (о раскалённой сковороде с шипящим маслом и постоянно сбегающем молоке можно вообще умолчать), мошкара, дорожная грязь, отсутствие нормальных уборных и люди, эти постоянные люди вокруг, их так много, но они Пасифику совершенно не вдохновляют. Потому что есть лишь один человек на свете, ради которого она готова терпеть все эти постоянные неудобства. И именно этот человек напоминает ей, что в их путешествии есть так же и множество плюсов. Когда Пасифика сама таскает Диппера за собой по разным музеям и выставкам изобразительного искусства с полными залами туристов и гомонящей толпой, собирающейся у какого-то, по мнению парня, совершенно бессмысленного полотна, по ярмаркам и рынкам, полным особенного, незаменимого колорита с яркими цветами, песнями, запахами и вкусами, когда она, задыхаясь, взбирается на какую-нибудь гору, заметно отставая от туристической группы, но счастливо смеясь, когда оказывается на вершине, когда она восторгается какой-то архитектурной достопримечательностью, или пробует какое-нибудь новое блюдо... она понимает, что это чувство не заменить ничем. И Дипперу нравится всё это не меньше. Мир вокруг совсем не похож на Портлэнд, и на Гравити Фоллс - тем более. И он точно знает, что может стерпеть и насекомых, и жару, и невозможность часто выходить в интернет, и то и дело ломающийся автомобиль, когда наконец опускается вечер, и идёт дождь, и можно мчаться по пустому шоссе, разбрызгивая лужи, и вдыхать запах влажного асфальта, и слушать ветер, свистящий в ушах, проносящийся через открытые окна машины, или останавливаться на пустых заправках среди ночи, где мигают неоновые вывески и играет известная старая рок-баллада, или когда они наконец добираются до какой-нибудь стоянки, и Пасифика выходит из душа и обнимает его сзади, прижимаясь щекой к спине, и от неё пахнет почему-то вишнёвой тянучкой - невесомо, но сладко. А если вечером холодно, Дипперу нравится согревать руки Пасифики в своих, или слушать её тихое сопение, когда она опускает голову ему на плечо и засыпает, а ещё она иногда делает такие забавные вещи, что невозможно не засмеяться - вроде попытки достать деньги из автомата или встряхивания и открывания банки газировки (в тот раз Пасифика жутко обиделась на него за то, что он посмел смеяться над ней, облитой шипучкой). И если это всё и называется громким словом "любовь", то сколько можно молчать? Они были вместе двадцать четыре часа в сутки целый год, и вот наконец он говорит ей. Она сводит брови и сдерживается, чтобы не рассмеяться. Я не глупая, Диппер. Я знаю. Это просто - так же, как я люблю тебя. Он хохочет над выражением её лица. - Стоило сказать это намного раньше! Возможно. Возможно, стоило. - Ты!.. Ты столько времени ждал, чтобы сказать мне это в какой-то лачуге с ободранными стенами? - вырывается у Пасифики, хотя её глаза говорят другое. - Какая разница, я люблю тебя вне зависимости от места. Но если хочешь - я могу повторить свои слова где угодно! Разумеется. И она видит уверенность в его взгляде. Всё в порядке, Пасифика. Я буду с тобой. Дорога не кончается, помнишь?..