В дыхании - жизнь

      – Закрой глаза.       Мгновение Гриссом колебался. Скорее из-за того, что не привык необдуманно исполнять чьи-либо указания, а не потому, что в последний момент решил отказаться. Подобного желания не было вовсе, так что он повиновался и расслабился в плетеном кресле в ожидании того, что будет дальше.       – Смысл любого лишения не в жестокости и пытках, – объяснила Хезер. Гил повернул голову на звук ее голоса. Она встала со своего места и обошла вокруг стола, стоявший на котором чай, скорее всего, остынет, так и оставшись нетронутым.       – Я понимаю это, – криво усмехнулся Гриссом. Удивительно, но именно этот аспект подобного образа жизни давался ему лучше всего. – При наличии согласия даже удар может стать актом любви, – он сделал паузу: – В то время как поцелуй без согласия легко может превратиться в акт насилия.       – Очень хорошо, Гриссом, – похвалила Хезер, и он услышал улыбку в ее голосе. – Ты понимаешь больше, чем произносишь вслух.       Гил неопределенно пожал плечами.       – В теории, – ответил он. – Я все еще не понимаю, каким образом... определенные ощущения могут рассматриваться, как эротические.       – В таком случае для меня будет огромным удовольствием просветить тебя, – сказала она. – Как я уже говорила, смысл любого вида лишений, даже того, что ты сейчас испытываешь, в получении дополнительных, стимулирующих возбуждение ощущений. Подавляя одни чувства, ты тем самым усиливаешь другие.       Хезер резко выдохнула ему на затылок. Гриссом задрожал от холодного прикосновения и начал ловить воздух ртом. Каждый дюйм его тела покалывало от возбуждения, кожа покрылась мурашками. Из-за того, что он не знал, что его ожидает, ощущения оказались гораздо более сильными. Он даже не уловил момента, когда Хезер встала позади него, и не мог сказать, находится ли она за его спиной до сих пор, потому что женщина замолчала и не издавала ни звука.       – Ты понял? – спросила она, Гил утвердительно кивнул. Прямо сейчас говорить ему не хотелось, ведь для этого бы потребовалось переключить свое внимание с невероятно приятных ощущений, которые он получал от происходящего.       – Весь твой мир перевернут с ног на голову, по крайней мере, сейчас, – произнесла Хезер. Она уже стояла перед ним и говорила тихо и вкрадчиво, но Гриссом прекрасно слышал ее приглушенный голос: должно быть, она находилось совсем близко к нему. – Твое восприятие изменило фокус, обострилось.       После этих слов его лоб начало покалывать прямо между глаз. Это чувство, волнующее и живое, постепенно распространилось по всему лицу – что-то определенно находилось прямо напротив него, всего лишь в одном вдохе от того, чтобы он мог к нему прикоснуться. Она некоторое время, дразня, подержала свое лицо или руку – да что бы то ни было! – перед ним, а затем отодвинулась, оставляя его с неуспокоенным чувством человека, который был так близко к тому, чтобы к нему прикоснулись, только для того, чтобы потом ему в этом отказали.       – Ты осознаешь свое дыхание? – спросила Хезер, и, неожиданно для себя, Гриссом понял, что это действительно так (он внезапно начал чувствовать каждое движение: глубину своего дыхания, подъем и опускание грудной клетки) и кивнул.       – Замедли его, – приказала она, и он подчинился, вдыхая медленнее и задерживая воздух в легких перед тем, как выдохнуть его обратно. При этом все окружающее его каким-то непостижимым образом стало одновременно и тише, и громче. Пространство между ним и Хезер было так неподвижно и безмолвно, что он смог бы услышать даже трепет крыльев бабочки. Пространство же в его голове, напротив, было живым и наполненным звуками: движением крови, легкими хрипами, издаваемыми при каждом выдохе, и постоянным ритмом его собственного сердца.       Вдох. Выдох.       – У игр с дыханием есть много форм, – продолжила Хезер. – И не все они опасны. Асфиксия – не единственный способ усилить удовольствие.       О, и теперь Гил был уверен в этом, потому что она коснулась его шеи, один палец погладил чрезвычайно чувствительную кожу, проведя дорожку от уха до ключицы, и Гриссом опять задрожал под ее прикосновением. Он не знал, что возможно утонуть в ощущениях от чего-то столь легкого и невинного, ему очень хотелось начать ловить ртом воздух или задержать дыхание, сделать хоть что-то, но он послушно продолжал придерживаться строгого ритма.       Вдох. Выдох.       Медленно. До чего же медленно.       Мир сузился до кончиков пальцев, исследующих его шею. Ощущение чудесное, но его отнюдь не достаточно. Гриссому хотелось чего-то большего, чем ее пальцы. Ему были нужны ее руки, рот и тело. Он хотел ее всю. Казалось, что прикосновения эхом отзывалось во всем теле, яркие восхитительные волны предвкушения пробуждали каждый нерв, заставив его сесть, выпрямившись в кресле, и молчаливо умолять о внимании к себе.       Гил потянулся вперед, чтобы дотронуться до Хезер, она поймала его руку, притянула к себе и начала выводить узоры на мужской ладони. Затем поцеловала другую его ладонь и устроила обе его руки на ручках кресла.       – Ты больше не будешь ими двигать, – сказала она, и ее слова были сильны, словно железные оковы. Впрочем, он и сам не был уверен, что в состоянии двигать руками, хотя такая возможность, безусловно, у него была. Ведь Хезер никогда не заставит его проходить через что-то, что ему неприятно или не по силам. Последнее слово всегда останется за ним: Гриссом в любую секунду мог принять решение все закончить, открыть глаза, встать и уйти. Но он так не поступит. И в этом-то и состоит великолепие происходящего.       Ее ладони опустились ему лицо, поглаживая щеки. С этим жестом Гриссом знаком, поэтому он немного приподнял голову, готовясь к приближающемуся поцелую. Хезер была совсем рядом, он ощутил на своей коже ее дыхание и облизал губы.       Но поцелуя не последовало. Вместо этого он почувствовал, как ее волосы проскользили по его лицу, когда она наклонилась ближе и прошептала ему в ухо:       – Замедли дыхание еще сильнее. Делай так, как я говорю. Вдохни...       Подстраиваясь под темп ее речи, Гил сделал вдох, набрав полный легкие воздуха.       – Задержи дыхание. – Хезер замолчала, и он ждал (воздух в его легких был недвижим), пока не услышал ее «Выдыхай» и медленно выдохнул, прислушиваясь к легкому свистящему звуку, который издала срывающаяся с его губ струя воздуха.       – Еще, – потребовала она, снова и снова проводя Гриссома через все этапы, направляла его. Каждый последующий раз был медленнее предыдущего, и всякий раз она заставляла его ждать дольше, перед тем как разрешала выдохнуть.       – Вдохни. – Длинный, медленный, глубокий вдох. – Задержи дыхание.       Они установили свой достаточно предсказуемый ритм. Он уже был готов сдаться и выпустить воздух из легких прежде, чем она позволит, но сдерживался и ждал команды.       Только она не прозвучала.       И Гриссом, наконец, начал понимать, что имела в виду Хезер: благодаря длинным медленным вдохам его легкие полностью насытились кислородом, и теперь он не так отчаянно нуждался в дыхании. Место паники заняло гораздо более сильное, хоть и неожиданное ощущение. Голова начала приятно плыть и немного кружиться, и у него возникло чувство, будто разум отделился от тела.       Вот к чему приводят лишения.       Внезапно она целует его, и он, атакованный чувственным шквалом, просто замирает на месте, неспособный ни на что другое, – все его усилия уходят на контроль дыхания. Через мгновение Гил обнаруживает, что снова может двигаться и готов вернуть поцелуй. Он открывает рот, и она притягивает его ближе к себе, женские пальцы впиваются в его лицо, наклоняя голову в поисках идеального угла. Жест полон нетерпения, тем не менее, все происходит болезненно медленно.       Появившиеся в легких первые покалывания подавали тревожный сигнал. Бьющийся внутри него воздух отчаянно рвался наружу, но ради его свободы пришлось бы прервать поцелуй, а Гриссом еще не был к этому не готов.       Хезер отстранилась сама.       – Выдыхай, – сказала она, и он с шумом выпустил воздух из легких. – Дыши нормально.       У него ушло несколько секунд, чтобы прийти в себя, почувствовать собственную голову. Расслабленного, его вело, будто после нескольких бокалов вина, кожа буквально горела в отчаянии из-за того, что к ней не прикасались.       Его член уже стоял, полностью эрегированный, среагировав так, как всегда реагировал только на Хезер.       – А теперь медленнее, – приказала она. – Дыши по моему счету. Вдох на шесть, выдох на шесть.       И все началось заново. Он следовал инструкциям Хезер, полностью завороженный ее голосом и острым удовольствием, вызванным нехваткой воздуха. Она снова замедляла его, снова проверяла предел его прочности.       Гриссом удивился тому, что когда-то смел сомневаться в эротизме подобных игр. У Хезер над ним был полный контроль, добровольно отданный, и она не играла в скромность с этой силой, а подводила его к самой грани, чтобы он мог заглянуть в пропасть, пока его сердце безудержно билось и трепетало в ощущении переполняющей его дикой энергии.       Когда его дыхание в очередной раз замедлилось настолько, что почти прекратилось, она дождалась, пока Гриссом вдохнет, и накрыла его нос и рот ладонью. Ей не нужно было говорить ему перестать дышать, он и так знал все ее сигналы, предугадывал их.       Хезер расстегнула верхние пуговицы его рубашки и скользнула рукой под ткань, лаская кожу на его груди, которая с каждым прикосновением жаждала и умоляла о большем. Когда она щелкнула ногтем по его соску, Гила охватило такое нестерпимое желание вдохнуть, что ему пришлось сглотнуть, чтобы остановить себя. Заметив это, она повторила щелчок.       Гриссом никак не мог найти выход для растущей внутри него энергии, что вращалась в нем постоянно расширяющимся шаром, вспенивая кровь. Он не мог пошевелиться, не мог заговорить, не мог даже застонать от отчаяния, а эта энергия продолжала кипеть, во сто крат превосходя обычное возбуждение. Ему была нужна разрядка, немедленно, и речь шла не только о низменной физической потребности получить оргазм.       Гриссом был беспомощен, Хезер – безжалостна.       Она вынула руку из ворота его рубашки и двинулась ниже. Он начал брыкаться и извиваться под ее ладонями, пытаясь оборвать невидимые путы. Его член был настолько твердым, что Гриссом уверился в том, что не сдержится, если она коснется его. Кажется, Хезер тоже понимала это, потому что явно не торопилась, расстегивая пряжку ремня.       Он с такой силой сжал ручки кресла, что ивовые прутья впились в ладони, но ему, наполненному до краев и готовому в любую секунду взорваться от сокрушающего желания, уже было все равно. Легкие горели, крича и умоляя о кислороде, и все попытки справиться с этим только окончательно лишили его контроля над собственным телом. Гриссом больше не мог оставаться неподвижным, потому что тело изо всех сил старалось убедить его в том, что он неправ, что ему нужно бороться, иначе он умрет: голова резко дернулась назад, челюсть несколько раз спазматически сжалась и разжалась, а напряженные бедра начали безостановочно толкаться вверх.       Ему нужно было кончить, нужно было начать дышать, но он не мог сделать ни того, ни другого, пока Хезер не разрешит ему. Если бы в ту минуту у Гриссома была возможность открыть рот, он бы захныкал.       – Быстро! – прошипела Хезер, отнимая руку от его лица, и не было никаких сомнений в том, что она имеет в виду. Ему дали несколько секунд, чтобы выдохнуть воздух из легких и сделать маленький быстрый глоток до того, как ее ладонь вернется на свое место. Это выгадало для него время, но также и означало, что происходящее станет на одно прикосновение дольше.       Вытащив из брюк его член, Хезер едва коснулась его. Гриссом издал приглушенный, жалобный звук, и она сжалилась и обхватив член рукой – через все его тело прошла судорога. Поразительно, как далеко может завести такая обычная ласка.       – Когда ты кончишь, – прошептала она ему на ухо, прикусив мочку, – можешь начать дышать.       Он опять издал тот звук, и она провела по нему всей ладонью, от основания до головки. Так близко... Почти…       – Давай, – она убрала руку от его рта. Гриссом жадно вдохнул воздух и кончил. Жидкое пламя полностью поглотило его, и он просто продолжал изливаться ритмичными толчками в ее ладонь, наблюдая, как мир вокруг него померк и закружился, даже не смотря на то, что его веки по-прежнему были опущены.       Когда он все-таки открыл глаза, не зная, прошло ли мгновение или целая вечность, Хезер стояла перед ним на коленях и смотрела на него с той снисходительной и в то же время любящей, с нотками обожания, улыбкой, которую он уже успел выучить. Гриссом не любил людей, подмечающих чужие ошибки с фразой «Я же тебе говорил», и она, достаточно хорошо зная его, никогда этого не делала. Он всем телом подался вперед, чтобы в знак благодарности нежно поцеловать Хезер.       – Твое любопытство удовлетворено? – спросила она.       – Отчасти, – ответил он, приподняв бровь. – Но не сказал бы, что уже чувствую себя экспертом.       – Что ж, посмотрим, что можно с этим сделать, – сказала она и, встав, намеренно кинула игривый взгляд в сторону своей спальни, посмотрела на Гриссома, протянув ему руку.       – Больше практики? – поинтересовался Гил, позволяя ей потянуть себя за руку, помогая подняться на ноги.       Хезер повернулась к нему, опустила голову и, наигранно застенчиво глядя на Гриссома из-под ресниц, произнесла:       – Или практической демонстрации.       Он коснулся ее лица, погладил щеку тыльной стороной ладони, затем взялся за подбородок, поднимая голову. Взгляд Хезер стал мягче, а глаза заблестели, приглашая на продолжение. Положив руку ей на спину, Гил повел ее вниз по коридору. Быстро подстроившись под его шаг, Хезер прильнула к нему всем телом, что казалось очень естественным.       Чай на столе остыл.