Градиент

      Делает вид, что просто проходил мимо. Хотя, бьюсь об заклад, не поленился обойти всю Яму, лишь бы взглянуть на мою реакцию. Я могу не поворачиваться - уже спиной чувствую его присутствие, от которого судорогой сводит челюсти. Он пока не входит, маячит в дверях офиса, ждёт, когда я обращу на него своё внимание. Чёрта с два я окажу ему эту услугу. - Как дела, Четыре?       Я не отвечаю. Всё равно не получится соврать или съязвить ему, что, мол, всё прекрасно, - слишком уж зол я сейчас. Бросаю на него мрачный взгляд через плечо. Он опирается о дверной косяк, победоносно впивается в меня своими чёрными пустыми глазами. Ухмыляется, мразь такая. Я не собираюсь сейчас срываться и брызгать слюной в его сторону на то, что он снова добился поправки в общих правилах Бесстрашия, которые, буквально, теперь поощряют бойню среди новоприбывших. Ему это на радость, а я бы всё отдал, лишь бы посмотреть на него тогда, два года назад, оказавшегося в такой же ситуации, что и неофиты сейчас. Скорее всего, его бы просто здесь не было. Нашёлся бы тот - нашёлся бы и не один, - кто не побрезговал придушить его ночью или полоснуть по горлу кухонным ножом. Он постоянно так делает. Знает, что мне не всё равно, что случается с инициируемыми. Вытворит какую-нибудь низость в их сторону, а потом смотрит на меня, ждёт, когда меня снова накроет волной гнева. Вот только сейчас я не собираюсь доставлять ему такой радости. Это делу всё равно не помогает, только больше подстёгивает его для дальнейших свершений. Мне хочется притвориться спокойным, но не тут-то было. Мои глаза выдают все те эмоции, что я старательно удерживаю внутри себя. И Эрик их видит. И это приводит его в восторг. Его усмешка становится наглее, и мне уже хочется самому раздобыть этот чёртов кухонный нож, чтобы она исчезла с его лица.       Заходит в комнату, проходит мимо меня. Места полно, но он нарочно задевает меня рукой, а затем падает в кресло, достаёт сигарету, закуривает, пуская дым в мою сторону. Наклоняет голову, смотрит на меня победоносно. Что, ничего не можешь сделать? Потому что ты никто. Жалеешь, что отказался от моего места тогда? - Какой-то ты сегодня stiff, Четыре, - ехидно замечает он. Я пообещал себе сдерживаться. Я должен, но не могу. - А чему мне радоваться? - сквозь зубы произношу я. Мои пальцы стискивают край стола. - Тому, что скоро здесь начнётся побоище? Подкидываю Эрику новые идеи, чтобы поглумиться. А сам устало опускаю взгляд на стол. - Брось! Представляешь, как будет весело? - Эрик показушно взмахивает рукой с сигаретой, и пепел летит на пол. - Повсюду азарт, адреналин... Да, возможно, в самом конце инициации неофитов останется намного меньше, но нам ведь слабаки не нужны? - Ты подонок, - сухо произношу я. - На месте Макса я тебя не поощрял бы за такие вещи, а выгнал бы к чертям из фракции. Эрик вздыхает, вознося глаза к потолку. − Как грубо, Четыре. По-твоему, я не прав, значит, да? По-твоему, - его голос постепенно опускается на пару тонов, - твой лидер плохо ведёт себя сегодня? – Тёмные глаза насмешливо щурятся. – Так иди и накажи меня, в таком случае. Он говорит это, а затем выпускает дым изо рта, выгибая шею. Усмехается, показывая верхний ряд зубов и ещё раз напоминая себе, какое я ничтожество. Маленькая приебучая тварь. Он задерживает на мне взгляд, но так и не дожидается реакции, затягивается снова, опустив ресницы. От нечего делать, закидывает ногу на ногу, расслабленно откидываясь в кресле и выпуская вверх колечки дыма. Я бросаю взгляд на закрытую дверь офиса, задумчиво скользя ладонями по собственным бокам, пряча их в карманы джинсов и попутно очерчивая пальцами пряжку ремня. С другой стороны, что мне мешает выпустить наружу всё, что я так долго копил в себе? Слова ведь до него всё равно не доходят...       Эрик заходится в кашле, поперхнувшись сигаретным дымом, когда я поднимаюсь со стула, медленно вытаскивая ремень из петель. − Что тебе в голову взбрело? – брезгливо спрашивает он с деланым равнодушием. Медленно выпрямляется в кресле, едва заметно напрягаясь. Руку с сигаретой отводит в сторону, а затем насмешливо фыркает. – Думаешь переложить свои страхи на меня? Вот только ни черта у тебя не выйдет, Четвёртый. Он почти всегда называет меня Четвёртый. Наверное, потому, что с таким прозвищем «второй» звучит менее унизительно. − Значит, тебе нечего бояться, − спокойно отвечаю я с усмешкой, появившейся на губах, от которой самому становится противно. Вопреки своим словам, Эрик поднимается с кресла, делая шаг в сторону. Былой уверенности в нём больше не чувствуется. На лице прослеживается плохо скрываемая тревога. Он бросает беспокойный взгляд на дверь. У меня есть несколько секунд, чтобы не передумать. − Отойди, − произносит Эрик дрогнувшим голосом, что звучит скорее как просьба, а не приказ. - Почему? Не ты ли сам только что предложил наказать тебя? Я замахиваюсь, и ремень стегает его по лицу, не очень сильно, но красная полоса остаётся. Эрик рвано выдыхает, - не кричит, к его чести - и быстро хватается за опалённую ударом щёку. Сигарета падает на пол, а сам он отшатывается от меня назад. − Правильно, лучше молчи, − спокойно предупреждаю я. – В противном случае мне могут понравиться твои крики...       Он явно сконфужен, смотрит на меня с непониманием и даже некоторым испугом. Видимо, ожидал от меня чего угодно: долгой лекции о человеческой нравственности или банального игнора, - только не этого. В его представлении я всё ещё отречённый, пацифист, выступающий категорически против насилия. И этот самый диссонанс, вспыхнувший сейчас в его голове, явно мешает ему трезво реагировать на ситуацию, а значит, и попытаться дать мне отпор.       Я стегаю его ещё, а потом ещё несколько раз, всё больше оттесняя к дальней стене. Не прилагаю много усилий - я вовсе не ставлю себе целью унизить его физически. Эрик хватается за плечо, которое задела пряжка от ремня, делая ещё один шаг назад, и касается лопатками стены. Я складываю ремень вдвое, пряча бляшку в ладони, и останавливаюсь перед ним, потому что дальше ему отступать некуда. Эрик не смотрит на меня. Стоит, вжавшись спиной в стену, будто бы уменьшился в росте, с выступившими в уголках глаз слезами. − Может, мне сейчас просто перекинуть тебя через колено и выдрать, как блудную девку? – тихо предлагаю я, наклоняясь ближе к нему. Он дёргается от меня в сторону угла и молчит. И в его молчании мне слышится вызов.       Тихо хмыкаю, хватаю его за предплечье, разворачиваю к себе спиной. На самом деле мне это совсем не нравится. Я сейчас чувствую себя своим же отцом, и это просто донельзя отвратительное ощущение. Эрик почти не сопротивляется, касается одной рукой стены, и я вижу как неровно вздымаются его плечи; и чувствую мелкую дрожь под своей ладонью. Я беру его за запястье одной руки и завожу её ему за спину; точно так же поступаю и с другой. Он, наконец, начинает мне перечить, пытаясь вырвать руки, но я просто прикладываю его об стену, и он снова поверженно замирает. Свожу ему руки вместе за спиной, обхватывая его запястья ремнём, стягивая так сильно, как только могу. Делаю это медленно, специально растягивая время, чтобы его мечущийся разум подкинул ему больше новых причин для паники. Закончив, отстраняюсь, быстро пробегаю глазами по его спине. Двумя пальцами дотрагиваюсь до его позвоночника, с нажимом ведя строгую линию вниз, заставляя выпрямить ссутулившиеся плечи. Вслушиваюсь в сбитое дыхание Эрика, когда почти бережно собираю его волосы в одну руку, убирая их ему за плечо. Следом - резко хватаю за локоть и толкаю в сторону письменного стола. Вся моя работа летит на пол, мешаясь под ногами, когда я заставляю Эрика забраться на столешницу, по-прежнему находясь за его спиной.       Он - само напряжение. Спинные мышцы даже немного подрагивают от его каменной позы. Теперь он, напротив, старается контролировать каждое своё движение в противовес охватившей его слабости с минуту назад. На стене напротив - зеркало. Я чуть ухмыляюсь, разглядывая его сжатые в линию обескровленные губы и застывший взгляд. Он смотрит в сторону. Я придвигаюсь и осторожно беру его за подбородок, заставляя повернуть голову в нужную мне сторону. - Ну же, не упрямься, - я делаю хватку сильнее, и он всё же бросает короткий взгляд на отражённых себя и меня. Я удовлетворённо наклоняюсь и кусаю его за мочку уха. Он тут же дёргается в сторону, сдавленно вскрикивая от неожиданности. - Ш-ш-ш. Веди себя тише, ладно? - говорю ему, а сам наклоняюсь к его шее, хватаю за волосы на затылке, сильно тяну вниз, заставляя запрокинуть голову. Он покорно молчит, только дыхание ощутимо учащается, и я почти вижу, как он болезненно закусывает губу изнутри. Его покладистость только сильнее распаляет. Я целую его в шею, даря контраст ощущений, свободной рукой оттягиваю ворот его футболки в сторону, ведя губами к верхней части ключицы и дальше к плечу. Чувствую, что он начинает дрожать, и меня это почему-то злит. - Что, нравится тебе это? - Я отстраняюсь резко и с раздражением хватаю его за плечо, с силой толкая, укладывая лопатками на стол. - Возбуждает, мелкая ты шлюха? Он не отвечает, да и не надо: я узнаю этот томный взгляд с поволокой, прекрасно видно, чего он от меня ждёт, да я и сам уже на взводе. Он неестественно сжимает ноги вместе, и у меня во рту начинает копиться слюна, словно передо мной на столе сейчас лежит не он, а изысканный ужин из нескольких блюд. Я сглатываю, задумчиво кусаю губу, а потом, усмехнувшись, резким движением сбрасываю его со стола. Он неловко приземляется на бок, со вздохом удивления, выбивая дыхание своим столкновением с полом; а я снова тяну его за волосы вверх, чёрт, как же мне это нравится. Эрик пытается встать, но я его осаждаю. - Побудешь пока так, - говорю ему, оставляя стоять на коленях, - тебе будет сподручнее, поверь. Он смотрит на меня с непередаваемым взглядом, а я ласково провожу ладонью по его волосам, добавляя: - Будешь умницей - развяжу тебя. Он дёргает головой в ответ и тихо шипит: - Больной ублюдок. Усмехнувшись, я бью его наотмашь по лицу, просто чтобы не выпендривался, а потом расстёгиваю молнию на ширинке.       Он берёт неуверенно, неумело проводя вдоль языком. Я ощущаю горячую влагу его рта, когда он скользит губами по всей длине к основанию. С некоторое время наблюдаю за ним, в этой его неестественной полусогнутой позе передо мной на коленях; потом беру его за чёлку и заставляю взять глубже. Он тут же брыкается, поперхнувшись, и пытается отпрянуть назад, но я всё ещё держу его и не разрешаю выпустить изо рта член ещё с пару секунд; и только потом, сжалившись, разжимаю руку. В ту же секунду он дёргается в сторону, сгибаясь ещё больше, сильно кашляет, преодолевая горловой спазм.       Я застёгиваю молнию, сажусь на корточки перед ним. Он хрипло дышит, всё так же не выпрямляясь. Провожу рукой по его лицу, убирая упавшие волосы; он никак не реагирует на моё прикосновение. Его глаза влажные от кратковременного удушья, он всё ещё сипло выдыхает и поджимает губы, когда я обвожу пальцем его скулу. - Ну чего ты, маленький мой, мой хороший... - Наклоняюсь, целую его в уголок глаза, чувствуя, как полоска ресниц скользит вверх по моей щеке.       Эрика ещё немного потряхивает, и я больше не делаю резких и грубых движений, мягко толкаю в плечо, заставляя снова лечь на пол, упереться спиной в стену. Нависаю над ним близко, касаясь лбом его лба, глядя в глаза, обхватываю ладонями его лицо, обвожу большими пальцами скулы, а потом веду ладонями вниз, к плечам; и ещё ниже: вдоль рёбер, останавливаясь на выпирающих тазобедренных костях, оглаживая их. Эрик почти не шевелится, но я чувствую, как его тело реагирует на мои прикосновения сквозь одежду. Когда я забираюсь ладонями под его футболку, он позволяет себе рвано выдохнуть и прикрыть глаза. Едва заметно напрягается, когда я касаюсь его паха, приподнимает веки и произносит: - Обещал... развязать. - Усмехается мне краешком рта в конце фразы. Я чуть киваю, поворачиваю его к себе спиной, осторожно берусь за перетянутые поясом руки, чуть наклоняюсь, целую его в спину через ткань футболки. Я высвобождаю ему руки - он тут же ведёт затёкшими плечами и начинает растирать запястья. Я осторожно провожу ладонями по его плечам, уставшим мышцам, тяну его на себя, усаживая к себе на колени. Заставляю развести ноги. Он чуть поворачивает на меня голову, я беру его руку и дотрагиваюсь губами до красных следов от ремня на запястье. Кончиками пальцев другой руки в это время невесомо веду вниз от его груди, по животу; расстёгиваю пуговицу на его джинсах и скольжу рукой ему за пояс, заставляя выгнуться. Он изворачивается, утыкается лицом мне в плечо, и я ловлю его прерывистые вздохи у себя на шее. Медленно двигаю рукой и думаю, что несмотря ни на что, так мне намного приятнее, намного привычней... - Итон, мать твою... - цедит Эрик на вдохе, и я понимаю, о чём он; приподнимаюсь вместе с ним с пола, кладу его на живот, одну его руку помещаю на паркет, намекая на опору, и расстёгиваю до конца молнию.       - Не больно было? - спрашиваю я как бы между прочим уже дома, когда снова вожу пальцами по оставшимся на его руках отметкам. Эрик приоткрывает глаза, внимательно смотрит на меня с долю секунды и говорит: - Терпимо. - И потом добавляет: - Ты под конец опять куда-то весь свой пыл растерял. Вечно с тобой так. Я виновато улыбаюсь, всё ещё держа его за ладонь. Он устало вздыхает, понимает, чего я от него жду. Придвигается ко мне ближе, обвивает руками шею, целует в губы и, чуть отстранившись, произносит с лёгкой усмешкой: - Чёртов неженка. Я глажу его по волосам и по привычке целую за ухом, почему-то вспоминая о работе. Неофиты вроде пока все живы.