Прощение

Рыжеволосая девушка устало потерла глаза и тяжело вздохнула. Быть Временем не такая уж и простая задача – это Василиса поняла спустя два года на своем ответственном посту. Ежедневно распутывать клубки судеб, менять вероятности, посещать уроки Миракла и старшего Лазарева, а за провинность выслушивать недовольные реплики Черной Королевы было невероятно утомительно. А в конце дня она добиралась до роскошной комнаты с высокими потолками и обессилено падала на кровать, чтобы беспробудно заснуть. У нее не было ни минуты на безделье. Какая ирония: быть Временем, чтобы у тебя его вообще не было. Единственная отдушина – это ее друзья. Частенько украдкой Василиса посылала часограммы и короткие сообщения о своих делах, принятых решениях, мелких проступках… Диана, по своему обыкновению, наставительно советовала быть собранной и прилежной; Ник смеялся, в основном спрашивая о Драгоции, который отвечал не так часто, как мастеру хотелось бы; Маар всячески поддерживал, а иногда передавал новости с Эфлары; Захарра же просто шутила, поднимая настроение своими забавными часограммами. Иногда (очень редко и крайне осторожно) Орден Дружбы собирался воедино и устраивал теплые и веселые чаепития, обмениваясь новостями. Кем бы они ни были в жизни, друзьями они будут всегда. Василиса чуть устало улыбнулась мыслям, поднимаясь со стула. Сегодня она вновь засиделась допоздна, штудируя очередной обветшалый томик по истории часодейства. Фэш ругал ее за пренебрежение своим здоровьем, но девушка только отмахивалась. Завтра Драгоций вновь отчитает ее. Нет, его забота, безусловно, приятна, но порой парень усердствует с этим чувством. А это немного раздражало Василису, что становилось новой причиной старых ссор. Девушка откинула рыжие волосы, освещая огромный коридор ярким огоньком на ладони. Когда-то этому красивому фокусу научил ее Фэшиар. Великое Время, как же давно это было! А теперь она само Время… Василиса прошла мимо роскошной скульптуры луноптахи, не обратив на нее никакого внимания. Признаться, она слишком привыкла к этому дворцу, чтобы восхищаться его убранством. Комнаты удивляли своими размерами; мозаика – хитроумным сплетением узоров; люстры – своей хрупкостью, а скульптуры – своей тонкостью. Это все было настолько сказочно и эфемерно, что Василиса сама первое время не верила в реальность происходящего. Но постепенно она привыкла и стала ощущать себя частью удивительной сказки. Сказке о Времени. Она распахнула дверь в свою комнату, кинув огонек в сторону настенного канделябра. Огонек пронесся по комнате, оседая на фитиле, и мягким светом раскинулся по стене. Комната стала чуть светлее. Василиса стала готовиться ко сну: сняла с себя темное одеяние с золотой каймой по краям, заменив его мягкой хлопковой сорочкой; умылась, расчесала непослушные волосы. Посмотрев в большое зеркало, она с ноткой печали заметила, что стала очень похожа на свою мать. Те же большие сапфировые глаза, огненные волосы, струящиеся водопадом по плечам и груди. Тот же разрез губ, уголки которых приподняты в улыбке. И она тоже стала королевой. Василиса отвлеклась от созерцания своего отражения и потушила канделябр, ложась на кровать и накрываясь одеялом. Окно она никогда не зашторивала: Василиса любила понаблюдать за ночным небом, за яркими огоньками звезд, за пухлым бледным яблоком луны. Замок висел в безвременьи, значит, в нем нет места сумеркам, жаре, снегу, осени и солнцу. Однако и здесь нашлись свои причуды, немало удивляющие новых правителей. Солнце могло быть вместе с Луной одновременно; ливень бил по стеклу, в то время как в синем небе не было и маленького облака. И это лишь то, что Василиса и Фэш успели увидеть. Вот и сейчас по стеклам били острые лезвия, разнося хрустальный звон по бесконечной округе; а в небе сиял худощавый полумесяц, болезненно взирая на одинокий замок. Василиса ворочалась с боку на бок второй час: организм отказывался засыпать. Какой-то тревожный ком под сердцем мешал успокоиться. Дождь все так же лил, но Василису это не остановило, она накинула на себя темную мантию, раскрывая створки окна и выходя на балкон. Грубая ткань почти сразу промокла, а лицо обожгли острые капли и резкий порыв ветра. Рыжеволосая впустила в легкие грозовой воздух, прикрыв глаза, и подставила лицо под ливень. Стало чуть легче, но ком отказывался распускаться, перемещаясь куда-то в горло. Капли спешно стекали в густые волосы, закрадывались за уши, падали за шиворот мантии, заставляя обладательницу зябко подрагивать. Голые ступни уже заледенели, пальцев рук девушка не чувствовала, но и уходить в теплую комнату отказывалась. Что-то держало ее цепкими пальцами и леденяще шептало о своем присутствии. Может быть, это ее фантазия?.. Чей-то колючий взгляд буравил ее спину долгое время, и девушка порывисто обернулась, так что капюшон упал. Оглядев пространство позади себя, Василиса остановила взгляд на дальнем углу балкона, перила которого обвивал изумрудный плющ. Капли дождя били по его листам, соскальзывая на мраморный пол. Пусто. Неужели воображение решило сыграть с ней злую шутку? Девушка продолжала вглядываться в темный угол, силясь что-нибудь разглядеть в стене дождя. Глаза заболели от напряжения, и Василиса сдалась, потерев виски. Нет, ей просто показалось. Никакого еле заметного тумана рядом с ней не было… Погодите. Рыжеволосую осенило. Она неслушающимися пальцами открыла медальон на шее, когда-то принадлежавший ее матери, и быстро достала оттуда черную паутинку, прикладывая к глазам. Мир будто преобразился. Стал ярче, насыщеннее. Василиса вновь перевела взгляд на темный угол, и сердце испуганно забилось в груди, норовя вырваться наружу. Холодный дождь стал просто ледяным, струйками стекая по позвоночнику. Какая-то давняя горечь и обида заволокла сознание, устремившись к кончикам пальцев и растворяясь там. Маркус Ляхтич стоял перед ней, равнодушно и как-то безжизненно разглядывая мокрую фигурку девушки. Вернее, его душа. Оголенная, полупрозрачная. Он подошел к ней, – его ноги еле-еле касались мрамора, - и взгляд чуть оживился, стал привычным, цепким, самовлюбленным. - Здравствуй, - тихо сказал Марк, глядя из-под прикрытых век на девушку; она почти не услышала его из-за стены дождя, но прочитала произнесенное по тонким губам. Василиса не ответила, настороженно и хмуро наблюдая за Ляхтичом. Тот усмехнулся и отвел взгляд, разворачиваясь и опираясь локтями о перила балкона. - Молчишь. Понимаю. Ты ведь не доверяешь мне, верно? – он посмотрел на Василису, которая не двинулась с места, продолжая наблюдать за парнем. С чего такое дружелюбие? – Признаться, я и сам от себя такого не ожидал. Приду к какой-то малышке Огневой, стану наблюдать за ней, а потом и вовсе заведу с ней беседу, которую она не сможет поддержать. Или не захочет. - Что тебе нужно? – хрипло спросила Василиса, немного расслабившись. Совсем чуть-чуть. - Ну-ну, Огнева, откуда такое недружелюбие? – фыркнул Марк, повернувшись лицом к рыжеволосой. - А сам будто и не догадываешься, - огрызнулась Василиса, поведя плечами – она порядком замерзла под холодным ливнем. И это движение не укрылось от внимательных черных глаз. - Замерзла, - констатировал Марк, отводя от девушки глаза и переводя взгляд на луну. Свет упал на его фигуру, проходя словно сквозь парня, отчего Ляхтич сверкнул мягким матовым светом. «Он мог бы быть по-настоящему красивым», - мелькнуло в мыслях у Василисы, так что она сама немало удивилась словам. Парень же почти не обращал на нее внимания, молча глядя на полумесяц, растянув губы в легкой улыбке. – Я мог бы тебя согреть, но, увы, я только отблеск себя настоящего. Огнева изумленно посмотрела на дух парня, который продолжал грустно улыбаться. Пепельные волосы, не собранные в привычный хвостик на затылке, светились серебристым светом; глаза, в которых так часто вспыхивало презрение ко всем, были наполнены несвойственной грустью, а изогнутые в улыбке губы вообще сбивали с толка мокрую девушку. Почему он такой… непривычный для нее? Василиса встала рядом с Маркусом, который продолжал хранить молчание, и положила ладони на перила балкона. Никто из них не проронил ни слова. - Честно говоря, я пришел не просто так, - неожиданно серьезным тоном начал Ляхтич, продолжая разглядывать даль. Василиса встрепенулась и выжидающе посмотрела на Марка, - что он сейчас скажет? Вновь молчание. Огнева почти бессовестно сгорала в нетерпении, всеми силами сдерживаясь, чтобы не поторопить Маркуса. Не нужно. - Я хочу… - голос пепельноволосого парня предательски сорвался, и он обессилено посмотрел на Василису. Та выжидающе таращилась на него, ничуть не стесняясь. – Я хочу попросить прощения. У Василисы перехватило дыхание. Она не ослышалась? - Что? - Не заставляй меня повторять, - неожиданно рыкнул Маркус, злобно посмотрев на нее исподлобья. Василиса послушно замолкла, и Ляхтич продолжил: - Вообще-то я давно хотел это сделать. Но было слишком тяжело - почти невозможно. Просить прощения у какой-то Огневой, которая всегда портит всем карты, было выше моих сил. Однако что-то заставило меня прийти сюда и произнести это. Вот теперь Василиса вообще ничего не понимала. Он, Маркус Ляхтич, просит у нее прощения? Не может такого быть. Этот человек, который так откровенно ненавидел ее и презирал, сейчас стоит перед Василисой и раскрывает душу. Обида неожиданно рассыпалась пылью, открывая новое чувство - доверие. Слабое, только родившееся, но все же живое. - Прости меня, - прошептал Марк, почти не меняясь в прозрачном лице. Он стоял перед ней, смотря в синие глаза и сдвинув брови. Как и ранее парень был выше нее на добрую голову. Оба замолчали. Один – изумленно, другой – выжидающе и несколько раздраженно. Девушка тихо захихикала, прикрыв ладошкой рот. Марк дернулся. - Что в этом смешного? – спросил Ляхтич, - в его голосе проскользнули нотки обиды. Василиса замолкла, но продолжала радостно улыбаться. - Ничего. Просто это так… неожиданно. Марк сдвинул брови, несколько растеряно и напряженно наблюдая за рыжеволосой девушкой. Василиса шагнула к бесплотному духу, заставив того шарахнуться в сторону. Оба посмотрели друг на друга немного удивленно. - Что ты хочешь сделать? – поинтересовался Марк, продолжая хмурить тонкие брови. - Просто улыбнись. - Что?! – похоже парня поразила наглость и абсурдность просьбы Василисы, поэтому он впал в некий ступор. - Улыбнись для меня, - тихо повторила Василиса, краснея. «Надеюсь, в такой темноте он не заметит», - пронеслось в голове синеглазой. – Так, как никогда не улыбался. Искренне. Василиса сама была ошеломлена своими словами, но что-то незримое упорно подталкивало ее в спину, заставляя. Он не улыбнется. Марк ведь всегда презирал слабовольных существ, которые не могут скрывать свои чувства. Так с чего Василиса взяла, что она исключение? Глупо. Глупо и постыдно. Василиса сглотнула колючий комок и отвела взгляд. Захотелось разреветься. Кто-то скажет, что из-за пустяка, из-за пустого места. Но ведь и для нее Марк был пус... Нет. Был никем. А сейчас… А что, собственно, изменилось сейчас? Василиса снова решилась посмотреть на Ляхтича, да так и застыла, ошеломленно раскрыв синие глаза. На бледном, прозрачном лице играла несмелая, робкая улыбка. Такая, какой никогда не было. Она была не приклеенной, которую Василиса видела множество раз раньше, улыбка была настоящей, живой. Для нее. Черные глаза тепло светились изнутри, исчезли те надменные и властные блики. Сейчас Марк был похож на веселого и мягкого парня, который мог бы так же беззаботно рассказывать шутки, улыбаясь. Вот так, как сейчас. Василиса звонко рассмеялась. Марк несколько озадачено посмотрел на девушку, и его улыбка стала шире, а потом и сам он засмеялся, глядя на ту, которую так ненавидел. Дурные принципы. Ливень и не думал останавливаться, продолжая с остервенением бить по холодному лицу и белому мрамору. Марк не сразу осознал, что его прозрачное тело что-то чувствует; нечто теплое, почти горячее, но продрогшее. Смех резко оборвался, и на лицо вернулось напряженное выражение. Он неуверенно опустил голову, наблюдая, как Василиса прижалась к его эфемерному телу. Настоящая, живая, из плоти и крови обнимала дымку, почти призрака. И Маркус чувствовал горячее, юное сердце Василисы, бьющееся о клеть ребер. А он? Его бестрепетное сердце оставалось на месте, лишь напоминая об ощущениях, которые Ляхтич смог бы почувствовать. И он хотел бы услышать трепет своей мышцы, но парень может лишь сымитировать звук движением губ. От осознания хотелось взвыть, но Маркус лишь сжал зубы и обнял полупрозрачными пальцами Василису за плечи, уткнувшись носом в рыжую макушку. Как же он хочет согреть ее. Тонкие пальцы сильнее сжали мокрую ткань мантии, но Василиса ничего не почувствовала. Послышался сдавленный всхлип. Василиса вскинула голову и взволнованно оглядела Марка, не выпуская его душу из объятий. Черные глаза подозрительно блестели, а собравшиеся слезы в уголках глаз успели намочить ресницы. - Плохо ты на меня действуешь, Огнева, - беззлобно сказал Маркус, попытавшись улыбнуться. Он утер слезы тыльной стороной прозрачной ладони, тоскливо улыбаясь. - Эй, все хорошо, слышишь? – сказала Василиса и подалась вперед, притягивая голову Марка и сталкиваясь с ним лбом. Парень озадачено посмотрел на нее – по его щеке скатилась серебристая слезинка – и зажмурился, поджав губы. Ему еще никогда не было так хорошо. Маркус ни разу не чувствовал себя в полной безопасности, в тепле. Нет, не в жаре комнаты или костра, а именно в тепле этих неуверенных и осторожных прикосновений рук; горячих губ, шепчущих что-то нежное, почти ласковое, и кроткого сердца, удары которого можно почти услышать. Неожиданно под ребрами стало почти нестерпимо горячо, так что Маркус тихо заскулил, продолжая жмуриться. Плевать, что там. Василиса шумно выдохнула, отпрянув от Ляхтича, чья грудная клетка светилась изнутри огнем. Там, где должно быть сердце, алел золотисто-оранжевый цветок, пульсируя. Сам же парень начал медленно таять, спокойно смотря на Василису. Та прижала ледяные руки к себе, заворожено наблюдая за метаморфозами Марка. Непривычный страх и волнение за парня вспыхнуло в груди, расползаясь по телу и исчезая покалыванием в кончиках пальцев. - Все хорошо, - успокоил девушку Маркус, коснувшись пальцами светящегося участка. Он вскинул голову к небу, подставив лицо каплям дождя, и прошептал: - Я прощен. Василиса от изумления не могла двинуться с места и смотрела, как исчезает Ляхтич. Его дымчатое тело стало рассеиваться, и девушка не смогла сдержать счастливых слез, которые были незаметны под бушующим ливнем. Все действительно хорошо. Последнее, что она помнила, это благодарная улыбка и мягкое касание холодных губ Марка на своих губах. Он прощен.