Порочный круг

Мужчина поднялся с кровати, нашел брошенные впопыхах брюки и начал одеваться. – Может, останешься? – Меня жена ждет. Каждый раз, за исключением их первого нечаянного раза, когда он остался до утра, она получала такой ответ на свой вопрос. Но все равно каждый раз задавала его, надеясь повторить тот вечер, когда он провел ее до дома, она пригласила его на чай, а потом не захотела отпустить, а он согласился остаться. У нее была одна ночь полная любви, остальные их встречи длились по несколько часов и сводились к сексу у нее дома. Она лежала на боку, среди смятых простыней, и подложив ладошку под щеку, наблюдала как одевается мужчина. Не ее мужчина. Черные волосы разлетелись по подушке, простынь зажата между ног, а упругая грудь совсем не прикрыта. Мужчина застегивал последнюю пуговицу рубашки, время от времени бросая на нее взгляды, а она не отрывала потемневших блестящих глаз от него, ловя каждое движение пальцев, сильных мышц и его длинных ресниц. – Кажется, ты немного поправилась, – он затянул ремень на брюках. – Мне скоро тридцать пять, – женщина улыбнулась. – И что, диеты не помогают? – мужчина склонился и поднял носок с ковра. – Не видишь, где мой второй носок? – Посмотри у шкафа. – Точно, есть, – он нашел пропажу и натянул на ногу. – Ну, я пошел, – мужчина склонился, поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты. Женщина дождалась, пока хлопнула входная дверь, и только тогда поднялась. Накинула халат на голое тело и пошлепала босыми ногами в кухню, даже не проверив входную дверь: у него был свой ключ от ее квартиры. У него был ключ от ее жизни. Она вдохнула глубже, чувствуя нарастающий ком в горле. Чайник закипел и выключился, кухню затопил аромат ромашкового чая. Женщина присела на край стула, пар ударил в лицо, и она надрывно разрыдалась, закрывая лицо руками. Некрасиво и горько. Чувственные губы искривились, длинные ресницы намокли, и тушь размазалась под глазами, но ее болезненные всхлипы стали только глубже. Женщина закрывала рот рукой, слезы падали прямо в чашку с чаем. Она прикусила ладонь, силясь заткнуть себя, замолчать, прекратить, но ничего не могла сделать. Никто не принуждал ее. Никто не силовал. Она сама попала в этот порочный круг, но самой ей уже никогда не выбраться из него. Его все устраивало, а то, что не устраивало ее, оставалось только с ней. Конечно, там ребенок, жена беременная уже вторым, кто она, чтобы претендовать на что-то? Никто. Женщина поднялась и прошла в ванную умыться. Стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале, она плеснула на лицо холодной водой. Это помогло. На пару минут. Ей нельзя плакать, она сама выбрала это, сама согласилась… Слезы опять побежали по бледным щекам, подгоняемые одна другой. Она вернулась в кухню и безразлично откинулась на стуле, плача и сквозь пелену на глазах наблюдая за стынущим чаем. За окном совершенно темно, не стоило и здесь включать свет. Потянувшись к выключателю, женщина погасила лампу, остался только маленький светильник. Темно. Так и должно быть. Зачем ей свет в непроглядной тьме? Рассвет еще не скоро, но для нее рассвета не существует. Конечно, к утру она приведет себя в порядок, замажет синяки под глазами, накрасит губы красной помадой и гордая и уверенная переступит порог, и весь ее вид будет говорить о том, что она готова завоевать целый мир, и, возможно, мир когда-то ляжет ей под ноги. Но сейчас она разбита. Разбита, как брошенное с высоты стекло – вдребезги. И тысячи осколков ее души может потоптать любой желающий своими каблуками. Горькое слово скатилось слезой по щеке. Любовница. Любовница. Его любовница. Просто дежурная вагина. Она знала, что он никогда не оставит жену и детей ради нее или какой-либо другой женщины, не потому что так сильно их любит, нет, если бы любил, не приходил бы согревать ее постель на несколько часов. Потому что не оставит. Зато ее он легко бросит, как только что-то выйдет за рамки устраивающих его обстоятельств. И, скорее всего, это скоро и случиться. Хлопнула входная дверь и женщина поспешно вытерла мокрые от соленых слез щеки. Услышала мужские шаги по направлению в спальню. Потом мужчина направился в кухню и замер на пороге. Она повернула голову и встретилась взглядом с голубыми глазами. – Я забыл перчатки. Что здесь за похороны? – Ничего. – Ты чем-то недовольна? – он приблизился и взял ее за подборок, заставляя посмотреть на себя. – Я такого не говорила. – Я не могу остаться, как бы ты не плакала, у меня жена и двое детей. – Трое. – Что? – Я беременна, – вот он, удар ниже пояса. Она улыбалась его шокированным глазам, почти видела, как его внутри покоробило, как он отшатнулся, будто его окатили холодной водой. Вот он, неожиданный удар. Вот то, что его не устроит в их отношениях. Жена и любовница беременны. – Уже третий месяц. Совладав с первым шоком и коротко кивнув, он вышел вон. Завтра им предстоит, как ни в чем не бывало, встретиться на работе. Только вот на вечерний кофе он вряд ли теперь заглянет. Женщина грустно улыбнулась своим мыслям и поплелась обратно в кровать, оставив пустую немытую чашку на столе. Постель пахла мужчиной и сексом. Их сексом. Захотелось сдернуть эти простыни и заменить на новые, стереть, смыть, выстирать этот запах, любимый запах, но она не пошевелила даже пальцем. Жизнь очистить не получится. Женщина уткнулась носом в подушку. Какая разница, где плакать? Но слез уже не было.