Реальность пахнет снегопадом

      Сегодня обещали дождь.       Диппер сидел на кровати, обняв колени, и смотрел в окно. Пели птицы, и он отчаянно пытался прислушаться к мелодичным звукам. Не получалось. Весь разум заполнял дикий смех, от которого тошнило и знобило. А еще хотелось закутаться в одеяло и прижаться к чему-то теплому.       Но в комнате с белыми стенами не было никого, кроме мальчика, который часто забывал дышать. Из-за этого ему не хватало воздуха, а белый цвет рвал глаза, всё складывалось в тончайшую полоску из вспышек и странных часов, застрявших на секунде до полуночи.       Иногда он не слышал слишком громких разговоров врачей, просто не хотел слышать. Это не всегда удавалось, и крайне сложно было глуповато улыбаться людям, которые лгут. Наверное, они так запутались в сетях вранья, что даже не замечали, насколько фальшиво блестела радость на его лице. Мэйбл тоже попалась в эту ловушку, как маленькая милая звездочка, что хотела всегда светить для самого дорогого человека на земле.       Диппер рассмеялся, а потом испуганно прикрыл рот рукой. Смех казался чужим, режущем уши, проникающим в самую душу. Он съедал парня по кусочкам, порой давая передышку в день или два. В эти моменты рассудок, изуродованный, зараженный и больной, но всё-таки свой, возвращался к мальчику, и тот скрючивался на простыне, комкая ткань и сгрызая ногти.       Несколько раз он пытался заговорить с родными, и больше всего — с сестрой. Она смотрела на него большими грустными глазами, полными тоски, боли и... Сочувствия? Зачем? Она часто повторяла, что не стоило вообще связываться с тайнами, и удрученно качала головой, сдерживая горькие слезы. Она стеснялась плакать, и это было странно. Она не доверяла своё горе человеку, глядящему перед собой в пустоту.       Она больше не видела в нем Диппера.       Существовал только комок воспоминаний, туго сплетенный в тело и мягко уложенный на кровать. Комок не понимал, почему все так на него смотрят. Почему не шутят и не веселятся, как раньше, почему уютный чердак превратился в страшную белую комнату, почему никто не слышит жуткого смеха. Много маленьких «почему» соединялись в одно большое слово, и последнее, что хотел сделать Пайнс-младший — это прочитать его. Буквы сияли чересчур ярко, казалось, что из-за них кто-то наблюдает, сверкая острыми клыками.       Значки появлялись на стенах сами собой, а Диппер прятал шрамы и вжимался в холодный угол. Люди в халатах считали себя очень важными и говорили много умных слов, только это всё не имело смысла, пока узоры кровавых букв диктовали одно и то же слово на светлой поверхности.       Реальность пахла ночным снегопадом и лекарствами.       В ней никому нельзя было верить, но все нарочно кидались в лапы лжи, крича и задыхаясь. Молчаливый наблюдатель видел предсмертные хрипы и ловил их в банку, которую потом ставил на полочку. Любовался.       А после просыпался в белой-белой комнате и ничего не мог вспомнить. Замечал треугольные тени у людей и сумасшедший блеск в их глазах, когда шатен оказывался слишком близко.       Снегопад не прекращался, потому что его не существовало.       Смех взрывался в утомленном сознании темноволосого, создавал иллюзии свободы, тепла и заботы, чтобы мальчик не убежал. Он навеки останется в этих стенах, откуда нельзя выбраться. Все верят в бессмысленное будущее, где нет Диппера. Зато там есть испуганный комок из жалости к себе, ужаса и тьмы за спиной. Почему-то такое будущее принимают все.       Потому что это просто.       А Билл — нечто жутко-сложное, непонятное, люди убегают от него в панике. А мальчика сковали и бросили, оставив в роли жертвы. И он смирился. Дал себе полностью обезуметь, и теперь только знакомые голоса удерживали его в этой реальности. По крайней мере, так хотел думать мальчик. Лекарства были слишком жуткими и холодными, чтобы быть причиной его мимолетных спасений. Парень не знал, что давно уже потерян для общества, и его имя вычеркнуто из всех списков.       Только одна девчушка в свитере регулярно навещала его. Хватала его ледяные пальцы, сжимала ладонь изо всех сил, рыдала и шептала что-то на ухо. А Диппер был марионеткой. Мэйбл казалось, что вот, сейчас брат посмотрит на неё и скажет что-нибудь веселое, но темные глаза оставались пустыми, а взгляд лишь прошелся по заплаканному лицу и вновь уставился в окно.       Ничего не менялось.       Девочку пугал внезапный смех. Она вздрагивала и прижимала руки к груди, отшатываясь от Пайнса-младшего. Слез больше не оставалось, и она всхлипывала, сжимая руки в кулаки и давясь тоской. И эта печаль превратила её в еще одну куклу Сайфера. Стоило ему задеть нужную ниточку, дать надежду и сразу же перекрыть все пути к отступлению, как на её щеках снова блестели мокрые дорожки.       Демон считал это забавным и чуть-чуть привлекательным.       Правда, видеть, как тихо плачет Сосенка, свернувшись клубочком как котенок, было куда приятней. Что-то притягивающее, страшное было в его опустевших глазах. Билл хотел было вернуть ему жизнь, чтобы услышать его смех. Наверное, он очень теплый и светится солнечным. В коллекции из криков он был бы бриллиантом.       Таким сверкающим, настоящим драгоценным камнем. Его грани еще не достигли пика красоты, но незаконченность и являлась изюминкой. Его Сосновое Деревце всегда будет на волоске от смерти, всегда будет шагать по тонкой ниточке между светом и тьмой. За этим можно наблюдать вечно.       Разрываться на части, когда он оступается, легко подхватывать его обессиленное тело, ласково обнимать и говорить какие-то теплые слова, в которых так нуждалось его сознание. Диппер словно преданный щенок выслушивал своего кукловода, четко выполняя указания, а потом притворяясь полумертвым.       Сайферу действительно это нравилось. Только его донимали мысли о том, что всё это неправильно, что мальчику не место в белой комнате. Повелитель разума проглатывал сомнения, отбирая у себя последний шанс. Шатен не упирался, не выдавал колких фраз, и это было поистине жутко и очень неправильно. Сам мир трескался и рвался, не желая подчиняться желтому треугольнику. Мир не был сильнее его, но Сосенка безжалостно кромсал его крепость, освобождая эмоции.       Демону всегда удавалось победить его. До этих пор.       Сегодня обещали дождь.