Сменялись времена

Он играет в «Саламандре» каждый четверг и субботу. Джо впускает его без лишних вопросов. Джо не особо нравится этот малый. Молчаливый, мрачный тип, со взглядом пробирающим. Музыкант высок и хорошо слажен, но бледность кожи и тени под глазами вызывают мысли о наркотиках. На нем всегда потертые джинсы и стоптанные ботинки, а черные волосы достигают крестца. Охранник просто открывает перед ним заднюю дверь, сухо кивает и провожает взглядом до гримерки. Когда дверь закрывается изнутри, Джо позволяет себе вдохнуть и вернуться к основной работе. В четверг и субботу особенно много малолеток пытаются попасть в клуб. Из-за этого музыкант вызывает недоверие еще больше. Тот, кто заставляет малолеток так трепетать, не может быть приличным человеком, считает Джо. Музыкант проводит в гримерке ровно семь минут. Снимает чехол с гитарой с плеча. Скидывает куртку на кресло. Садится сам и расчехляет инструмент. Его гитара красная. Она ярко выделяется на фоне черной футболки и стертых джинс. Блестит боками, отражая свет софитов, и трепещет в руках хозяина, как ласковый зверь. Музыкант проверяет натяжение струн, проводит по ним медиатором несколько раз. После чего выходит из гримерной и направляется к сцене. Публика «Саламандры» затихает, когда он бесшумно появляется перед ними. В небольшом, тускло освещенном зале народу больше, чем в прочие дни. Музыкант настраивает микрофон под свой рост, на секунду отводит взгляд в сторону, словно оттягивает момент, когда надо будет смотреть на слушателей. - Добрый вечер, - тихо здоровается он. Его голос, исковерканный аппаратурой, но все равно волшебный, разливается по помещению. Ясный взгляд скользит по лицам присутствующих, выискивая родные черты. Но, как и многие века подряд, безрезультатно. Музыкант обреченно качает головой, коря себя за эту глупую бессмертную надежду. Сменялись времена, музыкальные инструменты, страны, но результат всегда один и тот же. Он остался один. Над толпой не возвысится рыжеволосый могучий брат, не раздастся смех близнецов и брань средних братьев. Когда толпа раскатисто поздоровается в ответ, музыкант так же тихо представится, коротко расскажет о своем творчестве и заиграет. Его музыка гипнотизирует толпу, даже если он сам этого не хочет. Для людей эти звуки выше понимания. «Пришедшие следом» слабее. Слушая музыканта, они не понимают, почему вдруг из их глаз начинают катиться слезы, почему ноги перестают их держать, но жадно внимают ему. Они ссылаются на талант исполнителя, на свой тонкий вкус, не догадываясь, кто перед ними в действительности и кому на самом деле посвящены эти негромкие, наполненные тоской и болью песни. На его музыку и голос, словно на свет, стягиваются юные души, ищущие путеводную звезду или спасение. И он дарует это тем, кто слушает. Он поет о прекрасных странах, поет о великих битвах и подвигах, о преданности и любви. Его губы трогает грустная улыбка, когда он поет о меди в волосах и яростном блеске глаз. Электрогитара в его руках издает такие звуки, которых невозможно ожидать от подобного инструмента. Она поет вместе с ним, звенит сотнями ручьев и клокочет орлом. Аккорды сливаются со звуками голоса, воскрешая забытое волшебство. Джо не нравится этот дрыщ; не нравится, что музыка затягивает и его. Джо хотел бы, чтобы вместо этого мрачного типа на сцене зажигали какие-нибудь пьяные панки, как в других клубах. Это привычно, это правильно. Толпа должна бесноваться, а не замирать; девушки должны плясать на столах, а не кусать губы, сдерживая слезы; малолетки должны курить за углом, а не ловить звуки его голоса под дверями. Погруженный в свои раздраженные мысли, Джо отвлекается от входа. Поэтому новый посетитель застает его врасплох. Охраннику, даже с его немалыми габаритами, приходится вскинуть голову, чтобы разглядеть пришедшего. Джо хочет потребовать предъявить документы, но язык присох к небу. Посетитель, не глядя на охранника, медленно проходит мимо. Джо провожает его взглядом, пытаясь справиться с замешательством. Новоприбывший невообразимо высок, у него длинные волосы почти красного цвета и поступь короля. Он кажется еще более неправильным, чем музыкант. Неожиданно раздается отвратительный скрежет поломанной ноты. Музыка стихает. Музыкант смотрит на рыжего, как орел смотрит на небо, и, впервые на памяти Джо, улыбается. Широко и искренне, словно полуденное солнце. А по бледным щекам скользят слезы.