Любить по уставу

То, что отражается в его глазах, даже самому Богу показалось бы бездной, показалось бы неясным, показалось бы неестественным. Все очень рады и никому нет дела одновременно. Эти люди на тихих улицах, они улыбаются, они спрашивают «Как дела?», но они безразличны. Не стоит путать толерантность с безучастием. Никому нет дела до того, что происходит, когда становится темно, когда весь взвод поднимают из-за вторжения, а на деле оказывается всего один араб, который плохо говорит на вашем языке. - Эй, Флипп! Иди ко мне! Уведи этого умника в крыло для офицеров и держи там, мало ли что он вычудит – капитан презрительно сплевывает на землю и махает головой в сторону пленного. - Слушаюсь, сэр! – перехватываю заломаные руки пленника, тащу его в крыло, где никого нет. Я не стал бы этого делать, пристрелил бы на месте, но приказы не обсуждаются, тем более через несколько минут слышится канонада Ф12 вражеских винтовок, легкое оружие для ближнего боя, но часто дает осечки и в целом не мощное, наврятли пробьёт насквозь броник. - Вы все умрёте - слышится шипение на кровати. Я поворачиваюсь и смотрю на пленного. Он лежит и держится за простреленный бок. Жить ему без помощи врачей недолго, но кажется, его это не волнует. Как не волнует и медиков, что какой-то террорист помирает тут от кровотечения. - Вас всех перестреляют, собаки, и вы будете жариться на раскалённом масле, неверные… - этот человек говорил что-то дальше, улыбаясь кровавыми зубами. Я подошёл ближе и велел ему заткнуться. Он не прислушался к моему совету, а зря. Он говорил, что сделают с нашими трупами, как они будут смеяться и как их Бог вознесет за очищение. Он говорил, что убьют всех неверных, что наши жены и дети… на этом моменте я перестал слушать. Я схватил винтовку и врезал прикладом по голове, потом ещё раз и ещё, и ещё… я не знаю сколько раз я ударил, но когда мне на сапоги упали мозги, тогда я остановился. Брезгливо отдёрнул ногу и плюнул в разбитое месиво, где ещё можно было разобрать лицо, черные глаза и открытый окровавленный рот. В тот момент мне стало так противно, что такая мразь смеет находиться тут, в лазарете, что я схватил труп за ногу и выволок на мусорку где хранились отходы. Меня всего трясло, это я запомнил, но трясло не от страха, а трясло от ярости, мне было жаль. Было жаль, что он умер так быстро, что он почти не мучился, я хотел, чтобы он страдал. Чтобы эта шваль видела, как я насилую его дочерей и сыновей, убиваю, и как мы разрезаем на части всю его семью, а потом я бы привязал его к этим трупам и… стоп! Это вообще я?! Флип сидел на кухне дома своего детства и пустыми глазами смотрел в телевизор. Вместо сюжета про то, как где-то там испекли самый большой торт в мире, он вспоминал тот ад, когда перестал быть человеком. Тогда все началось? Или раньше? В какой момент Флипп потерял контроль и перестал быть собой? Он не знал после этого ли раза начались приступы амнезии или раньше? Может позже? Но то, что в такие моменты он себя не контролирует и творит ужасные вещи - это факт. Прозак в сочетании с другими таблетками глушат приступы, но сейчас, когда таблетки закончились, и их придется ждать «минимум неделю», как заявили ему в аптеке, он был напуган. Напуган по-настоящему. Он потер руками лицо и выключил телек. Стоп. Когда я успел выключить телек?! Стоп – стоп - стоп! Отмотайте ленту назад. Я стою посреди своей собственной гостиной помню, что мне вспоминался момент с тем арабом и как я оказался в прихожей? Я бы попросил, наверное, кого-нибудь приковать меня к батарее за руки за ноги и вообще обездвижить. Но в этом мирном городке все такие наивные, что никто даже вязать узлов не умеет. Я вышел на улицу глотнуть свежего воздуха, чтобы снова не охватил приступ паники. Последние два дня я веду образ жизни самого настоящего отшельника и затворника. Молоко в холодильнике протухло, но я боюсь идти в магазин его покупать, еда закончилась, но причину, почему я не куплю её «смотри выше». Я, в таком состоянии, и куча народу - плохое сочетание. Соседка вчера вечером заходила, спросила, все ли в порядке, я даже двери не открыл, поговорил с ней через замочную скважину. Флаки каждое утро, когда гуляет с собакой, останавливается у моего дома и пытается заглянуть в окна, видимо тоже волнуется. Она помогла мне с лекарствами, но сейчас нам лучше не видеться, я себя не контролирую. Я достал пачку сигарет, попытался закурить и выронил зажигалку. - Вот черт! – громко выругался, спускаясь с крыльца и вытаскивая из-под него потерянный предмет. - Доброе утро!- слышится застенчивый голос моей зазнобы. И правда, она стоит посреди дороги со школьной сумкой в руках в сарафане и белой блузке. Даже немного мне улыбается, а я тем временем вспоминаю все порнофильмы про школьниц, и кажется, краснею. - Привет, детка. - Подхожу к ней, убирая за ухо не зажжённую сигарету. Мне не хочется пугать её своим видом с папиросой в зубах, многие говорят мне, что я выгляжу, как будто только вот откинулся, и первый день топчу волю. Флаки тут же опускает глазки и молчит, она так и не знает, о чем со мной говорить. Я тем более. - Ну как в школе дела? – чешу затылок с видом, будто это жизненно важное дело. - Я уже не в школе учусь, - бормочет она смущенно и убирает прядь волос за ухо. А я от этого жеста готов просто взорваться. - Я не шутил, кстати, когда предлагал научить тебя стрелять. Может, сейчас сходим? Она что-то бормочет про то, что ей надо учить, что ей это не пригодится и что-то про то, что она боится. Но когда она поднимает глазки и смотрит в упор на меня, она качает головой в знак согласия. Я не видел себя в тот момент в зеркале, но уверен, взгляд у меня изменился и сейчас этой девочке я внушаю страх. Тогда, по дороге домой из аптеки, я вкратце рассказал ей, что если она увидит ночью меня на крыльце своего дома, как бы я не ломился, как бы не просился открыть, она не должна этого делать, а сразу вызвать полицию и спрятаться, спрятаться как можно дальше и как можно надежнее. «Иначе я за себя не ручаюсь…» - я произнес это таким тоном, чтобы до моей девочки дошло, что я не шучу. Наверное, я очень сильно её напугал. Моё маньячное признание в том, что я хочу с ней сделать. Ну, прямым текстом я этого не сказал, но кажется, все и без этого понятно. Я представляю, как врываюсь в её спальню, уверен она белая, разрывая на ней топик, оголяя грудь. Потом одной рукой стаскиваю юбочку и разрываю белые трусики. Всё это время она вырывается и кричит подо мной. Как же сладко она, должно быть, пахнет и какая приторная она, наверное, на вкус. Я облизываю губы, но тут же вспоминаю, что секс дело добровольное, тут, где нет войны. И что с желаниями девушки считаются, иначе за это сажают. Вот что за нафиг?! Я иду с девушкой на берег реки, чтобы пострелять, может, мы романтично поболтаем, подержимся за руки. Так нет, я представляю как трахаю её и одновременно разминаю двумя пальцами задницу. Мы вышли к реке. Река была на месте. Куда ей деться. Она находится там, где я её и оставил много лет назад. В детстве мы часто ходили сюда, а потом бросались лягушками в девчонок. Я вот, кстати, их во Флаки и бросал, а бедные создания путались в её густых волосах, доводя до слез. Сейчас мы снова тут, только теперь уже вдвоем и лягушек больше на берегах нет и я не стал бы их ловить, да и смеяться тоже не стал. Флаки аккуратно спускается вниз к самой реке, где за высоким берегом нас не видно. Кладет портфель на траву и поворачивается ко мне. - Я ни разу не стреляла даже в тире. - Это не сложно. Главное правильно взяться и держать руку, чтобы не повело когда целишься. А лучше особо не целиться, наводишь примерно пистолет и стреляешь. Тебе главное попасть, а куда уже неважно, при любом попадании ты выиграешь время убежать. Я заметил, как она посмотрела на меня. - Не бойся, может все и обойдется, но ты должна быть готова ко всему, – снимаю пистолет с пояса и с этими словами подаю ей, - Держи крепче, он не очень то и легкий, как показывают в фильмах. Я встаю за её спиной и немного наклоняюсь, внимательно наблюдаю, как она достает пистолет из кобуры, как рассматривает его и вертит в руках, с опаской беря в правую руку. - Ну вот, молодец. Смотри, берешь его в руку вот так, умница детка, теперь снимаешь предохранитель, немного сгибаешь руку, придерживай её второй рукой, будет отдача, и подушечкой пальца спускаешь курок. Давай! Флаки нажимает на курок и взвизгивает от громкого выстрела, пуля ушла в песок берега. - Не бойся, страшно только поначалу. Стреляй! Попробуй попасть теперь вот в ту точку. Возможно, сейчас ей и не страшно, но страшно мне. Я боюсь выстрелов, этих приятных моему уху звуков. Я боюсь того, что мне нравится. Я избегаю делать то, что умею и что люблю делать. Я боюсь, что сейчас мне окончательно снесет крышу от этих звуков. Я смотрю на то, как она неуверенно мажет по тем точкам, куда я тыкаю пальцем, и меня лихорадочно трясет, а в штанах уже все твердеет. Когда патроны заканчиваются, Флаки поворачивается ко мне и ждет похвалы, одобрения или ругательства, но я целую её. Черт подери, я просто хватаю эту девчушку, сгребая в крепкие объятия, отрываю от земли и крепко целую в розовые мягкие губки. Чёрт! Как же хорошо! Она податливо висит в моих руках позволяя, и лишь когда понимает, что происходит, начинает вырываться, но поздно, девочка, поздно. Я приседаю, ставя её на песок, и тут же выбивая землю из-под ног, заваливаю под себя. Грубо сжимаю грудь и всё… на этот моменте мне отшибает память. Отшибает её по нескольким причинам, как я потом выяснил. Первая - это песок в глазах, вторая - оцарапанная до крови щека, третья причина - это удар по голове прикладом пистолета, четвертая - удар коленкой в пах. И в довершении ко всему, когда я очнулся, на груди у меня сидела лягушка! Ебаная лягушка! Я уверен, она всему причина. Домой идти мне не то что не хотелось, я ненавидел это место. Особенно сейчас. Вытерев кровь со лба, я направился к банку. - Эй, парень, – обращаюсь я к знакомому охраннику, - есть закурить? - Херово выглядишь, братан, - он дает мне парочку сигарет. - Баба строптивая попалась. - Я ухмыляюсь и покуривая отдаю ему зажигалку, – подскажи, где у вас тут поподатливее. - О, это в бар «Козлиная борода». Девочки там дешевые и многое умеют. Только не бери Маргарет, у неё сифилис, – охранник пошленько и мечтательно улыбается, подмигивает мне. - Знаешь, почему это место так называется? - Нет, не знаю, - делаю затяжку и замирая на секунду, выпуская дым тонкой струйкой через губы, смотря прямо по улице на прохожих. - Потому что у хозяйки, которая начинала работать одна, ну по этим услугам, очень волосатая киска. Прямо реально волосатая, и волос такой длинный, как козья бородка. Не веришь, можешь сам убедиться, правда, сейчас ей за пятьдесят, но она все ещё в строю. Крепкая баба. - Спасибо, братан – мне эти сведения не интересны. И зачем я спросил? Не уверен, что теперь у меня встанет в том месте. Я напился как свинья в этом баре, но пока на мне прыгала симпатичная Нарис, меня постоянно мучил вопрос «Как там моя детка, Флаки?»