Семья есть семья

Дженим никогда не хотел принадлежать миру брата. Этот мир безжалостно отобрал у него почти всех, кого он любил. Почти всех. Всех, кроме брата. Пока. Кто знает, быть может, уже завтра он отберет у Дженима и его… И что тогда, Дженим, что тогда?!.. Поэтому, да, он не хотел принадлежать этому миру. Он всегда хотел быть нормальным. Дереку же всегда было плевать на его желания. - Семья есть семья, и семью, как и семейное дело, не выбирают, детка, – шептал он, жестко втрахивая младшего в матрас. – Не упрямься и начинай уже вникать в суть. - Где. Идут. Там и. Ссуть, – по обыкновению ёрничал Дженим, отчаянно подаваясь на каждый толчок. - Ну, основную мысль ты уловил, – смеялся Дерек в ответ, запечатывая иронично искривленные губы жарким собственническим поцелуем. – Я нуждаюсь в тебе, Дженим. Ты нужен мне рядом. - Я твой. Навсегда, – закрывал слезящиеся от избытка чувств глаза Дженим. «Но это ничего не меняет…» – спустя час собирая любимую сумку с выгоревшим и кое-где знатно потрескавшимся принтом Бэтмена, думал он горько. Когда это началось? Дженим не помнил точно. Давно. Еще до гибели родителей. Сколько ему тогда было? Пятнадцать? Меньше? Не важно. Просто однажды отец в очередной раз отстаивал свою территорию, и они с Дереком застряли на конспиративной квартире, откуда даже звонить запрещалось, не то что вылезать. Им даже продукты доставляли только самые верные семье боевики. Мама же тогда осталась в их загородном доме, дохаживала последние месяцы не очень легкой беременности, так что Дитон запретил ее куда-либо срывать. Поэтому их совершенно некому было остановить. Первая течка Дженима просто не могла выбрать более удачного времени для того, чтобы превратить двух и так не слишком здравомыслящих подростков в обезумевших от желания животных. Желания обоюдного, да простит их Бог. Ведь дело было не в течке и даже не в недостатке Дерекова самоконтроля (тогда, в девятнадцать, он у него уже был едва ли не железным) – они просто хотели друг друга, как хотят пары. Джениму иногда казалось, что так было всегда, поэтому он и не мог вспомнить, когда же это все началось. Оно просто было. И Дереку было как всегда – плевать. Плевать, что они братья – родные, кровные братья, и что это самое что ни на есть богомерзкое кровосмешение. Джениму, впрочем, тоже. Как тогда, так и впоследствии. Любить брата, принадлежать ему и телом, и душой стало для Дженима естественнее, чем дышать. Не звучи это так… странно, совершенно аморально, Дженим бы сказал, что всосал любовь к брату с молоком матери. Жаль, что это именно так и звучало. Отвратительно для окружающих, но так правильно, единственно правильно, для них двоих. Те несколько лет Дженим и по сей день считал счастливейшим временем своей жизни. Утренние поцелуи украдкой в ванной, свидания в самых захудалых ресторанчиках, кафешках и кинотеатрах на задворках, не становившихся от этого менее волшебными, и бесконечные ночи, полные горячечного шепота и приглушенных стонов в подушку. А потом… потом всю их семью: родных дядю и тетю с супругами, пятерых кузенов, одного с невестой, и двух кузин, отца, мать и новорожденных сестер, – подорвали на крестинах последних прямо на ступенях Кафедрального Собора. Они с Дереком, единственные, спаслись каким-то чудом. И чудо это звалось «торопливым перепихом в туалетной кабинке, пока остальные фоткаются». И никого, и ничего не стало… Дженим провалялся в клинике с посттравматическим стрессовым расстройством два месяца, а когда немного пришел в себя, Дерек уже искупался в крови, своей и чужой, с головой. - Никто не смеет трогать семью Хейл! – рычал он, притискивая дрожащего крупной дрожью Дженима к своей груди и покрывая его макушку колкими, отрывистыми поцелуями. - Семью? Разве семьи состоят из двух членов? Это не семья, а какие-то ошметки, – хотел было поправить его Дженим. Хотел, но из сведенного судорогой горла выходил лишь какой-то полузадушенный всхлип на грани истерического смеха. Ошметки… как те, что они хоронили в закрытых гробах. Интересно, а Ардженты (ну, если хоть кто-нибудь из них остался в живых) хоронили то же самое?.. - Не бойся, Дженим, в твою сторону теперь, после того, что я сделал с этими ублюдками, даже посмотреть будут бояться… Дженим не стремился проверить последнее утверждение, но то, что сам стал бояться смотреть… на Дерека, знал наверняка. Как и делить с ним постель. Вне течек, разумеется. Потому что омега внутри Дженима, в отличие от него, принадлежать миру Дерека, как и самому Дереку, была отнюдь не против, рассматривая все, чем, как и сколько раз в день он жил, вполне себе имеющим право на существование. Дурацкая природа! А Дереку… да, Дереку как и прежде было плевать. Он так ничего и не заметил, слишком занятый удержанием в руках еще большей, чем при отце, власти. А вы чего ожидали? Который раз с ужасом ожидая вестей с очередной Дерековой сделки или разборки, он и этого уже точно не помнил, Дженим окончательно решил, что с него хватит, он устал. Устал ждать. Устал бояться. Он не хотел – он не будет. Поэтому появился Стайлз. У которого брата больше не было. Ни брата, ни семьи, ни семейного дела. А значит, и выбирать тому было нечего. Разве что направление дороги. У него был лишь виртуозно подделанный ID на имя некоего Стайлза Стилински девятнадцати лет отроду, небольшая дорожная сумка с личными вещами, полмиллиона долларов наличкой в одной из ячеек камеры хранения захолустной автобусной станции и еще кое-что, о чем до поры до времени даже не подозревал. То, ради чего Стайлз собирался теперь жить. Только вот Дереку на его желания было по-прежнему плевать. Как и его миру. *** - Ну, этот, что ли, щенок Хейла? – раздалось у Стайлза над самым ухом, а потом его резко схватили за непозволительно отросшие в последнее время темно-русые пряди и развернули лицом к больно резанувшему по глазам свету. - Он вроде… А может, и не он. Ты ему зачем нос так расквасил? Не понять же теперь ничерта… – задумчиво протянули откуда-то слева. - Брыкался, сучонок, точно бешеный, даром, что омега, – флегматично подосадовал кто-то третий. – Ну не мог же я с ним, в самом деле, как с равным обойтись? Вот и съездил пару раз легонько по мордашке, как своей дырке иногда, кто ж знал, что и этого окажется многовато? - Эй, парень, как твое имя? Дженим? – замаячила перед лицом типичная бандитская харя. Стайлз даже на мгновение возгордился своим «несуществующим» братом – вот у кого в подчиненных ходили одни сплошь модели, что парни, что немногочисленные девушки, взять к примеру того же Джексона, специализировавшегося на «уборке» разного рода человеческого, в переносном смысле, хлама. Это, наверное, потому, что для устрашения любого без исключения врага за глаза хватало и одного Дерека. Даже нет, не так – одного движения его бровей, так что без канонных мордоворотов можно было и обойтись. Впрочем, после общения с красавицей-Лидией или там милашкой-Айзеком, одного Дерекова похерфейса нередко уже бывало достаточно для мгновенной смерти вследствие остановки сердца от ужаса. А может, Дерек набирал в «стаю» исключительно красавчиков потому только, что простому обывателю психологически очень трудно заподозрить того, кто всем своим видом олицетворяет молодость, красоту и успех, ну хоть в чем-нибудь нелегальном, кроме совсем уж абсурдных кровавых ритуалов для достижения этого самого успеха. Но это мы что-то отвлеклись… - Нахер. Иди, – смачно сплюнул Стайлз под ноги своим похитителям. За что вновь получил по лицу. Больно, конечно, но больше унизительно. Впрочем, спасибо уже, что не в живот. Стайлз все же еще лелеял мечту выбраться из этой заварушки живым-здоровым (попорченная слегка мордаха не в счет) и вместе с ребенком. - Да он это. Вишь, какой борзый?! – снова встрял Третий. - А вот мы сейчас и узнаем, – ухмыльнулся Харя. – Звони ему, Лаки. Черт, а ведь прошла всего каких-то пара месяцев спокойствия… Нет, Стайлз, конечно, всегда знал, что тем, кого Судьба взяла на карандаш еще, кажется, при рождении, нечего надеяться на нормальную, среднестатистически безоблачную жизнь, как бы ни хотелось обратного, и, желательно, подольше, но… Но ПАРА месяцев! Вы издеваетесь?! Похоже, в прошлой жизни (в смысле совсем прошлой, а не той, в которой остался Дерек) Стайлз был чем-то похуже младшего сына одного из главарей Нью-Йоркской мафии, трахавшегося с собственным старшим братом и собиравшегося в скором времени родить этому самому брату сына. - Слушай сюда, щенок, я включу громкую связь, сделаю тебе знак, и ты станешь говорить. - Что? – вскинулся Стайлз. - В смысле? – подвис Харя. - Ну, что говорить? О погоде в Гонолулу, уровне мирового океана, ценах на кружевное белье? – на честном глазу продолжил издеваться омега. - Пацан, доиграешься! – угрожающе зашипел тот в ответ. Ну точно змея. Стайлз оценил. - Да ладно-ладно, – поднял он ладони, – я понял. Понял. И когда гудки прервались, а на другом конце раздался родной голос, Стайлза понесло… - Привет, чувак, меня зовут Стайлз. Стайлз Стилински, – не дожидаясь отмашки от похителей, зачастил он. – Нет-нет, никаких Дженимов я не знаю. И знать не хочу. Меня тут какие-то придурки, походу, спутали с твоим брательником. Не мог бы ты объяснить им, что вышло недоразумение, а?.. Тут темно и сыро, я заболею! А болеть мне нельзя, я только месяц как поступил в универ, знаешь, какие там строгие преподы?! Стайлз говорил, почти не слушая, что там конкретно отвечает ему Дерек, наслаждаясь уже тем, что просто слышит его. Наконец-то слышит. Думал, перегорело. Прошло. Забылось. Перегорело? Прошло? Забылось?! Черта с два. Невозможно выплыть из пучины тому, кто утонул. Тому, кто когда-то растворился в другом существе без остатка. И ничуть об этом не жалел. Он все говорил и говорил, не замечая, как по щекам струятся беззвучные слезы. Скучал, как же он скучал по нему, Господи!.. Стайлз не плакал с тех самых пор, как очнулся в больничной палате с невыносимо-белоснежными стенами и с убийственной ясностью понял, что отныне и навсегда у него не осталось никого, кроме брата. И поймал себя на поистине кощунственной мысли, что рад тому, что родители погибли, так и не узнав о них с Дереком (не успев узнать). А значит, ушли счастливыми. Он не плакал, но может, стоило?.. Быть может, если бы он дал тогда волю слезам, освободился от страхов, боли и груза вины, простил себя, простил Дерека, то не сидел бы сейчас на видавшем виды матрасе и не нес откровенного бреда, тупо растягивая время, чтобы звонок успели отследить. - В общем, это, парни, давайте разбирайтесь без меня, ок? Мне еще к тесту по мировой истории готовиться!.. – сдулся наконец Стайлз, отчаянно надеясь, что Дерек справится и спасет его из этой передряги. А Дерек что? Дерек, конечно, справился. Ворвался в ангар в окружении своих головорезов, разметал горе-похитителей во все стороны. Стайлз же сидел в своем уголке, бережно прикрыв живот обеими ладонями, и старался покуда не отсвечивать. - Убирайся отсюда! – рыкнул Дерек, внезапно оказываясь рядом. Рывком поднял брата на ноги и отпихнул себе за спину. - Никуда я не… Что это, Дерек? – испуганно осекся Стайлз, заметив стремительно намокающую на его груди ткань футболки. - Царапина, – отмахнулся от него тот и вновь настойчиво пихнул его в сторону выхода. – Вон, видишь Джексона, он тебя выведет отсюда, посадит в машину. А мне еще с этими молодцами потолковать надо, поверь, ты не захочешь на это смотреть. Как всегда, впрочем. Так что марш отсюда, мелочь! Семью не выбирают, говорите? А вот Стайлз сейчас выберет. Раз и навсегда. Ну, раз уж у него даже под этим новым именем не вышло выбраться из трясины под названием Дерек Хейл и его мир. Не очень-то и хотелось, как оказалось. - Никуда я от тебя больше не пойду, придурок. Как ты там вещал? Семья есть семья? Ну так вот, ты же так хотел, чтобы я стал вникать во все это дерьмо, так что получите – распишитесь. Давно пора. - Идиот, – мягко, беззлобно улыбнулся Дерек. – Стоило ли два месяца мотаться черт-те где, попасться в лапы каким-то дилетантам, схлопотать синяк под глазом, чтобы, наконец, прозреть, – покачал он головой и раскрыл блудному брату свои объятия.