2. Конец карьере Хоука
16 июня 2015 г., 21:15
В доме престарелых развернулась настоящая битва. Старушки не гнушались пользоваться самыми грязными методами. Подкидывали соперницам в чай соль, доставали из запасов черный перец и щедро сдабривали друг дружке еду. Писали похабные записочки от чужого имени, незаметно пихали их в карман халата санитару и радовались проделанной гадости. Самые бойкие обитательницы пансионата, отбросив всякие приличия, ощупывали своими костлявыми лапками пятую точку Хоука. Стоит ли говорить, что вид при этом у них был совершенно ангельский? А когда причина обострения покидала комнату, бабки хвастались своими трофеями да судачили о прошедшей молодости. После же собирались и обивали пороги ординаторской, выискивая главврача, чтобы объяснить, какая тяжелая рука у медсестры Масаи и какие синяки после её уколов. При этом двое или трое задирали юбки и демонстрировали темные пятна, поставленные с помощью теней для глаз. Пока Такахиро безуспешно пытался остановить разошедшихся стриптизерш, остальные скандировали, требуя поручить уколы и массаж новому санитару. Никаких объяснений на тему «у Хоук-Айя нет спецобразования» даже слушать не стали, а моментально выдвинули новый аргумент — или Хоук делает инъекции, или все поголовно отказываются от них. Махнув рукою — что со старых маразматичек взять, главврач попросил медсестру научить Хоука делать уколы.
***
— Ну что, съели, старые перечницы? — Хана потрясла перед носом Сацуки клочком бумаги. — Меня санитар на свидание пригласил. Сегодня в двенадцать вечера в ординаторской. Медперсонал разойдется по домам, останется только он на дежурстве, смекаете, что это значит? — Да уж явно что не пользовать тебя собирается, — скептически обронила Сацуки, читая любовный роман. — На кости только собака бросается, а парню тело надо, молодое, не чета твоему. К тому же, я слыхала, Хоук-кун много проводит времени в первой комнате, так что делай выводы. — Хоук-кун? — прошипела Ханна, потрясенная до глубины души услышанным. — Не смей его так называть, курага пересохшая. Только я имею право так о нём говорить, а он меня именует — Ханако. Сацуки зашлась мелким смехом. Учитывая возраст Ханы, как-то не вязался суффикс «ко*» к её имени. Это скорее бы подошло к самому санитару — тот втрое был младше «избранницы». — Что ты тут свои колья гнилые показываешь? — обозлилась бабка. — Ишь, смешно ей. Завидно, что паренек меня выбрал, да? Завидно? Вот тебе, а не молоденького, — она скрутила кукиш и ткнула смеящейся прямо в лицо. — Седина в голову, — покачала головой Сацуки, решив пойти прогуляться, так как в комнате атмосфера накалилась до предела. — Скучали без меня, мои прекрасные дамы? — в распахнутой двери показался объект воздыханий с тремя маленькими бутылочками в руках. На каждой была приклеена фамилия, а внутри лежало несколько разноцветных таблеток и капсул. — Пришло время принимать витамины! — Хоук-кун, — расплылась в плотоядной улыбке только что психовавшая Ханна. — Из ваших рук я готова принять что угодно. Получив пузырек, она незаметно подбросила туда две пилюли и с невинным видом протянула его обратно: — Это не моё, в моих витаминах до сих пор не было белых таблеток. Рёка, до сих пор молча следившая за перепалкой Сацуки и лидерши их комнаты, громко фыркнула — манипуляции с лекарством не прошли для неё незамеченным. А когда Хана притеснила парня к стене и принялась помогать ему искать листок с назначениями, наблюдательница расхохоталась. Считая, что никто не видит, где именно находится её левая рука, старуха запустила ладонь под халат санитара. — Какая вы, однако, страстная, — сдавленно прошептал Хоук, не ожидавший такой прыти. Хана жеманно захихикала и переместила ладонь на место прямо противоположное пятой точке молодого человека. Не смотря на то, что парень был достачно раскованный — с друзьями-амазонцами иначе не получалось. Каждый раз за работой, отдыхом или просто при встречеиТайгер рассказывал очередную байку о своих похождениях, которые, как известно, были далеко не невинными. И если сначала Хоук старался не слушать, переводил разговор на другую тему, то потом — в силу приобретения опыта в сексуальном плане, активно принимал участие в подобных беседах. Учитывая, что жертвами соблазнения пиротехника в основном были дамы солидного возраста, слушать его рассказы Тигре было не совсем приятно. Рыбка же изначально показал, что его интересуют мальчики, поэтому он равнодушно относился как к одному, так и к другому рассказчику.***
— Такахиро-сан… Главврач обернулся, услышав своё имя. Одна из обитательниц дома престарелых, гордо именуемого пансионатом, стояла возле лестницы на второй этаж и манила его крючковатым пальцем. Такахиро досадливо поморщился — близился десятый час вечера и мужчина уже предвкушал устроиться поудобнее на диване в ординаторской, пересматривая какой-нибудь боевичок. Зная словоохотливых старушек, теперь он и до полуночи не сможет предаться вожделенному отдыху. Несмотря на установленное правило — сон в десять или половину одинадцатого, бабки бессовестно его нарушали, гоняя чаи да обсуждая свою молодость. Случалось такое, что даже спиртное исхитрялись добыть и устраивали девичники, в конце которых обязательно переругивались друг с дружкой. На утро же все обиды забывались и пожилые хулиганки сплетничали или вязали чулки, не забывая составлять план действий на нынешний вечер. Следовательно, не удивительно, что Такахиро Рендзи попытался проскочить мимо старухи, ссылаясь на неимоверную занятость. Хлястик халата жалобно треснул, оторвавшись с одной стороны. Мужчина обернулся — бабка с невинным видом держала конец пояска в руке. — Что случилось, Сацуки-сан? — раздосадованно спросил главврач, проклиная тот час, когда он вздумал остаться на дежурство, не решившись оставить новичка одного. — Уважаемый Такахиро-сан, я узнала, что санитар собирается сегодня встретится с Ханой — моей соседкой по комнате, — страшным шепотом сообщила старая интриганка. — При всем моём уважении к ней и молодому человеку, я не могу сидеть молча, это же разврат! — Какой разврат? — сморщил лоб главврач, из последних сил стараясь держать себя в руках. — Кто громче всех требовал разрешить Хоуку-сану ставить уколы? А? Почему же сейчас вас это смущает? — Потому что они не уколами заниматься будут! — глядя на Такахиро, как на маленького, объяснила Сацуки. — Вы что, не слышали слухов о Хоуке? Говорят, он ни одну женщину из пансионата не оставляет без внимания. -Только слухов мне не хватало! — покачал головою мужчина и решительно оттеснил бабку в сторону. — В листе назначений черным по белому написано: инъекция церебрума в 23:30. Ясно вам? В следующий раз думайте, прежде чем что-то говорить. — Вот только не надо потом говорить, что я не предупреждала, — буркнула Сацуки, всё же пропуская врача. Подбоченившись, она смерила его недобрым взглядом и неспеша посеменила к себе в комнату. Сорвать свидание не получилось, но в запасе имелся и план «Б». Накарябав несколько строк на наскоро вырванном из блокнота листике, бабка воровато оглянулась и сунула записочку на тумбочку Рёки. Покопавшись у себя в ящике, она достала сувенир в виде симпатичного белокурого купидона с луком в руках, и отправила его к цидулке. Затем резво почапала с места преступления, решив отсидется в комнате досуга. Спустя несколько минут в апартаменты наведалась Хана. Цель её была понятна и проста — в стопятидесятый раз за день выбрать наряд для предстоящего свидания. Понятно же, что халат или привычное платьице не пойдут. Парня требовалось сразить наповал одним видом. Да так, чтобы он и думать забыл о возможных пассиях. Перебрав немногочисленные праздничные платья, дама впала в уныние. Ничего подходящего, на её взгляд, не было. Платья казались чересчур длинными, старомодными, безвкусными. Бабке же хотелось яркого, эффектного, коротенького и, обязательно, с шикарным декольте. Однако, такого в её коллекции не было, а значит, оставалось два выхода. Первый — идти в чём есть. Второй — рискнуть и на скорую руку перешить платье. Хана выбрала второй вариант. Достав ножницы, она принялась воплощать мечту в жизнь. Когда модернизированный наряд был уже почти готов, дверь открылась, впуская в комнату Рёку. К слову сказать, Рёка Тендзё была, пожалуй, единственной, кто равнодушно отнесся к появлению нового санитара. Она беззлобно посмеивалась над соседками, которые, потеряв на старости лет крышу, соревновались за внимание Хоука. И если Хана не скрывала своих мотивов и побуждений, то Сацуки старалась незаметно, где-нибудь в коридоре, встретить парня и пофлиртовать с ним. — А что это за писанина у меня на тумбочке? — подслеповато прищурилась пришедшая, пытаясь прочесть корявый почерк. — Хана, а ну растолкуй, чегой-то тама написано. Модница взяла клочок бумаги, пробежала глазами по написанному и переменилась в лице. Сжав записку в руке, она подступала к ничего не понимающей Рёке. — В тихом омуте черти водятся, да, Рёка? — прошипела Хана. — Может и водются, я не проверяла, — пожала плечами старуха. — Ты мне лучше скажи, что там написано? — С Хоуком встречаешься, значит, — дальше выходила из себя Хана. — А ещё говорила — не интересует он тебя. — Господь с тобою, — махнула рукой Тенздё, опускаясь на кровать. — Он мне в правнуки годится. — Тем более! Молоденького тела захотелось! — стояла на своём упрямая Хана. — Ничего, вернусь со свидания поговорим ещё. — И что на неё нашло? — покачала головой Рёка, укладываясь спать.***
Однако, в тот день, да и после на свидания никому не удалось сходить. В пансионат влетела старуха в фиолетовом плаще и с котелком на голове. Как она пробралась сквозь закрытую дверь — неизвестно. Громко ругаясь, бабка тащила Хоука за ухо, награждая затрещинами. Сквозь отборную брань с трудом можно было разобрать «променял меня, петух ощипанный…», «в вечной любви кто клялся?». Парень уворачивался, объяснял о работе и необходимости зарабатывать, однако всё это пролетало мимо ушей злющей, как сто чертей, старухи. Утром никто толком не мог объяснить, куда делся новый санитар. Все бубнили что-то маловразумительное о ночной гостье. Главврач почесал затылок да и вывесил снова объявление о вакансии. Ко — на японском языке обозначает ребёнок. Обращение Ханнако на русский можно перевести, как малышка Ханна.
