Когда исчезает тень?

После Аомине его оставили в покое на целые сутки. Однако, как и раньше, Куроко постоянно был под присмотром. Теперь дежурили трое, сменяя друг друга по очереди у его постели. И от них невозможно было спрятаться или куда-то деться… Дайки постоянно скучал, он то и дело пытался заговорить, задеть или просто напомнить о чем-то неприятном. С Шинтаро было проще, он много читал и почти ничего не говорил, но его редкие взгляды были такими тяжелым, что Куроко чувствовал их, даже когда отворачивался. Если в комнату заглядывал Рета, Тецуя по-прежнему утыкался в подушку. Было невыносимо смотреть на это полное наигранного оптимизма лицо. Возможно, где-то в глубине души, Куроко винил его не меньше, чем самого себя. Кисе был тем, кто его сюда притащил, тем, кто усыпил, тем, кто обманул… Но сложнее всего оказалось с Мурасакибарой. Он был следующим. Куроко не решался спросить и постоянно ждал в страхе, когда это случится. Угнетало и то, что центровой со стороны выглядел вполне безобидно. Как обычно что-то жевал, слушал музыку и, не отрываясь, следил за Куроко. Не пытался даже заговорить или пристать. Тецуя догадывался, что возможно все дело в том, что Мурасакибара в точности, как никто другой, выполнял поручения Акаши. Акаши… Акаши он не видел с тех пор, как тот заставил его ползти на коленях. Из-за испытанного им тогда унижения, Куроко страдал от отвращения к самому себе. Ненавидел себя еще больше и еще больше хотел, чтобы к нему снова пришел Акаши. Он не знал почему, он просто понимал, что нуждается в нем и хочет его видеть. Просить о том, чтобы кто-нибудь позвал к нему капитана, Куроко больше не решался. Он лежал, не реагируя ни на кого и ни на что, а когда ему снова хотелось плакать, отворачивался, чтобы никто этого не заметил. Но все замечали… Было ясно, что пленник уже почти сломлен. Почему «почти»? Потому что Акаши об этом не объявил, а значит их миссия в этом доме еще не подошла к концу. Значит Акаши по-прежнему желал их помощи и позволял делать то, что каждому было очень и очень приятно. - Куро-чин еще болен? – лениво протянул Атсуши, сидя на кухне. Кисе раскладывал на подносе завтрак. - Откуда я могу это знать? – резко ответил Кисе, с силой опустив стакан с апельсиновым соком. Содержимое опасно лизнуло стеклянные края, едва не расплескавшись. - Он не болен, - сказал Акаши, который только что зашел через большую полукруглую арку. Он прошел мимо них к кофеварке, не сказав больше ни слова. - Ака-чин… - произнес Мурасакибара после недолгого молчания. Кажется, он пытался осмыслить его слова, но никак не мог. – Я могу теперь… его раздавить? - Что значит раздавить?! – воскликнул Кисе. Он уже уходил с подносом в руках, но остановился, услышав центрового. - Да, Атсуши, - кивнул Акаши, а затем отпил только что приготовленный кофе. – Сегодня в любое время ты можешь зайти и сделать с ним все, что захочешь. - Но Акаши-чи! – снова завопил Кисе. – Он же… - Кисе осекся, заметив взгляд капитана. - Только без переломов и сильных повреждений, - все-таки решил уточнить Акаши. – А если получится так же долго, как у Дайки, учти, что вам опять придется ждать целый день. Мурасакибара улыбнулся. Мидорима убирал книгу в ящик прикроватной тумбы, собираясь достать другую. Он бросил беглый взгляд на Куроко. Тот, кажется, задремал, свернувшись калачиком на боку и положив руки под голову. Шинтаро потянулся к нему и коснулся кончиками пальцев холодной щеки. Мальчик вздрогнул, но не проснулся. Снотворное, успокоительное и релаксант действовали хорошо. Мидорима мысленно похвалил себя за хорошую работу и достал, наконец, книгу. В этот момент в комнату зашел Атсуши. - Ака-чин сказал, что я могу с ним остаться… - протянул он, сурово глядя на бомбардира, как будто тот хотел ему запретить. - Ты собираешься заняться сексом? – хладнокровно уточнил Мидорима, вставая со стула. - Ага… - кивнул центровой. Он подошел к кровати и наклонился к Куроко, чтобы посмотреть на его лицо. Слегка удивился, поняв, что тот спит. - Не забудь про смазку, она в нижнем ящике, - наказал Мидорима перед тем как уйти. Когда дверь за ним закрылась, Мурасакибара схватил Куроко за шиворот и стащил с кровати. Ему не хотелось ждать, пока тот проснется, а такой способ его разбудить пришел в голову первым. Куроко проснулся, почувствовав резкий рывок, а затем удар. Ударился он спиной и затылком обо что-то твердое, открыл глаза и, приподнявшись на локтях, обнаружил себя на полу. Над ним возвышался Марасакибара. Какое-то время осознание происходящего не возникало, и он просто смотрел на центрового снизу вверх. - Вставай, - сказал Атсуши. В голове у Куроко тут же все прояснилось. Ужас сковал тело и мысли, как делал это уже много раз. – Вставай, - повторил Мурасакибара. Куроко смотрел на него, не мигая, широко открыв глаза. Рот его приоткрылся, и он сказал что-то очень тихо. С высоты своего роста, Атсуши расслышать его не смог, поэтому наклонился. - Что ты там сказал? – спросил он, смотря в испуганные голубые глаза. Куроко замотал головой, не желая это повторять. – Ты хочешь, чтобы я тебя раздавил, - заключил центровой, а затем опустил свои большие ладони ему на плечи. Куроко захотел отстраниться, но вместо этого снова упал на спину. Мурасакибара навалился сверху, вжимая его в пол. Руки центрового уперлись ему в грудь. - Отпусти… - сипло выдохнул Куроко. - Повтори, что ты сказал, Куро-чин… Атсуши наклонился ниже, прямо к его лицу. Давление на Куроко возросло, и тот застонал от боли. Казалось, что кости вот-вот треснут. - Ака…ши… Мурасакибара убрал руки. Теперь он сидел на полу рядом с Куроко. - Скажи, зачем ты зовешь Ака-чина? – центровой хмурился, глядя на него. Куроко кашлял, вцепившись руками в рубашку у себя на груди. - Я… не знаю, - выдохнул Тецуя. - Так не бывает, - недовольный тон Мурасакибары. Он приподнял его с пола и бросил на кровать. Куроко лежал теперь на животе и по-прежнему не мог привести дыхание в норму. Атсуши стянул с него штаны, оголяя лишь бледные ягодицы. Он вдруг вспомнил про смазку и полез в ящик. Заметив это, Куроко попытался слезть с кровати, но тут же был прижат обратно одной рукой. - Знаешь, Куро-чин,… от тебя слишком много проблем… Мурасакибара уперся в его спину коленом, а руку убрал, затем выдавил на пальцы немного смазки. Куроко морщился от боли. Тело, вжимаемое в кровать, ныло, а шевельнуться было просто невозможно. Кроме того, такое давление не позволяло ему и на секунду представить, что он один, в безопасности, что его никто не тронет и… что хуже уже не будет. Давно онемевшая тяга к сопротивлению в этот раз просто кричала – от Мурасакибары надо бежать! Нет никого опаснее того, кто не может отличить хорошее от плохого, а в его по-детски наивном разуме подобные нормы вряд ли когда-нибудь загонялись в жесткие рамки. Мурасакибара приподнял бедра Куроко, не раздвигая ног. Он прижал его голову к матрацу одной рукой, а второй пристроился к анусу, начиная засовывать сразу два пальца. Куроко вскрикнул. Все его тело напряглось, а мышцы внутри отчаянно сжались, не впуская Атсуши внутрь. От этого стало еще больнее. - Почему так узко, Куро-чин? - удивился Мурасакибара. В его голосе отчетливо слышалось раздражение. – А… знаю… ты не расслаблен, - догадался центровой. Он отпустил голову Куроко, но затем с силой шлепнул его по оголённому заду. – Расслабься… На бледной коже тут же появилось ярко красное пятно. Куроко вскрикнул и опустился на живот, а пальцы Атсуши выскользнули… Мурасакибара злился. Все было не так, как он себе представлял. Куроко сопротивлялся, создавал проблемы, о чем-то ныл, говорил слишком тихо, так, что ничего не понять, и вообще, кажется, что специально делал все, чтобы вывести его из себя. Проблемно, напряжно… Ему хотелось все бросить и уйти, но еще сильнее этого желания было желание раздавить Куроко. Атсуши не был мастером аллегорий, но под словом «раздавить» подразумевал не только победу. Победы ему всегда было мало. Ему нужно было указать слабому на его место. По-настоящему сильнейшим он считал лишь Акаши, а вот Куроко никогда и ни во что не ставил… даже после победы того в игре против Йосен. Как же тогда указать слабому на его место, если тот так и не проиграл? Мурасакибаре не пришлось искать ответ самому,… за него это сделал Акаши. - Куро-чин! – зарычал центровой. Куроко тут же попытался прикрыть голову руками, боясь, что его ударят. Мурасакибара не ударил, он схватил его за волосы и приподнял, поворачивая к себе лицом. – Растягивай теперь сам… Он выпустил волосы Куроко, развернул его на спину, дотянулся до смазки и сунул ее ему в руки. Тецуя с ужасом осознавал, что Мурасакибрара абсолютно серьезен. Слабее и беспомощнее, чем сейчас, он не чувствовал себя никогда. Даже после всего, что с ним произошло, страх перед Мурасакибарой был поистине уничижающим. Страх, который выходил далеко за пределы эмоций, касаясь всего его тела, каждого мускула, каждой клетки, этот страх был на уровне инстинктов, этот страх был у него в крови. Страх слабого перед сильным. Страх маленького перед большим. Теперь же воплощение этого страха нависло над ним, ожидая, что Куроко начнет… - Мурасакибара-кун, я… мне нужно снять… Атсуши отстранился и даже помог Куроко раздеться. Руки Тецуи дрожали и выглядели особенно жалко с забинтованными запястьями. Он выдавил смазку на пальцы, а затем стыдливо развел ноги перед Мурасакибарой, собираясь… начать.