Проходящее

- Что ещё, Пол? – Ноэл зажал колпачок от ручки в зубах, и его голос еще менее внятный, чем обычно. - Чипсы. Пару пачек. Ноэл дописывает недостающее на ладони Лиама, в голове у него дырка, вечно что-нибудь да забудет. - Понял? - Да, - Лиам растягивает гласные, он ещё мелкий шкет, Ноэл смотрит на него сверху вниз. Лиам получает свои монетки и выскальзывает на улицу под палящее солнце. *** Они всё ещё у себя дома. Лиам просыпается после хорошей пьянки. Обводит взглядом комнату. Ноэла нет. Он, наверное, как обычно, встал едва рассвело. Никогда не умел выспаться, как следует, поэтому у него похмелье после каждой пьянки. Лиам крутит кладдах на пальце, думая о нём. На его ладони мелькает что-то синее, он раскрывает её, чтобы рассмотреть, кривая надпись «пиздёнка» пересекает кожу, это заставляет его улыбнуться. - Придурок долбанный. Лиам встаёт и идёт в душ. Вечером у них выступление в местечковом пабе. *** Номер оч.хорош. Большая кровать и всё такое. Они первый раз ночуют в нормальной гостинице. И у него свой номер. Большое окно до самого пола. Лиам встаёт у окна, смотрит вниз, на город. Жизнь хороша. В минибаре есть шампанское, маленькие бутылочки на два глотка. Он как раз собирается попробовать парочку, когда в дверь негромко стучат. Парнишка из обслуживания номеров. - Мистер Галлахер, вам записка… от мистера Галлахера, - выпаливает он, и смывается, оставляя Лиама с клочком бумаги в руках. Он захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной. «Приходи к полуночи, когда все перестанут расхаживать между номерами. Научу тебя плохому» Лиам смёётся, комкает записку и суёт её в карман джинс. На часах ещё нет одиннадцати, так что он успеет опустошить мини-бар. *** Ноэл сидит на шезлонге с блокнотом в руках. У них между номерами подобие террасы, и, пожалуй, на данный момент это единственное, что объединяет их. В Мексике очень жарко, но вечера здесь превосходные. Лиам пропустил их все, методично напиваясь в баре внизу или в своём номере. Сейчас закат, и он выходит на воздух. Просто стоит какое-то время, а затем пододвигает второй шезлонг к тому, где сидит Ноэл. Он не смотрит на него. - Я не хотел подставлять тебя. Не хотел, чтобы так вышло. Его голова на плече Ноэла. - Но так вышло, - ручка Ноэла застывает над бумагой. Он раздражён, потому что ничего не получается. Ничего – это всё, а не только писать песни. Господи, они застряли посреди нигде, а всё, что они строили раньше теперь в руинах, и кто вообще знает об этом. - Прости, - шепчет Лиам, но Ноэл не злится на него, как бы он ни хотел, он не может. Лиам целует его в щёку, бережно и мягко. Так, что хочется укрыться в его тишине и покое. Они сидят так долго, что от заката остаётся лишь красная полоска на горизонте. Людей на улице всё меньше, далёкая музыка и смех. Он, кажется, задремал на плече Ноэла, пока тот дописывал песню. Скоро начинает смеркаться. *** Лиам теряет голос прямо посреди тура. Он слоняется всюду с отсутствующим видом, что нервирует Ноэла. Но на самом деле он боится куда больше, чем его младший брат, поэтому пытается избегать его. Это глупо и по-детски, это ведь просто ларингит и больше ничего, но иногда проскальзывают мысли, что это всё наказание за то, что они сделали. За их грехи. Он ничем не может помочь ему, кроме как больше не приближаться к нему. Как назло, Лиам следует за ним всюду. Ноэлу приходится запираться в душе, чтобы хоть немного перевести дух. Но в этот раз он на самом деле мылся и всё такое. Он не вытерся, вода с бровей застилает глаза, просто повязал полотенце на бёдра. Лиам стоит там, когда он открывает дверь. Смотрит на него с тоской, как всю последнюю неделю. Ноэл вытирает лоб, и пытается пройти, когда Лиам протягивает ему влажную от волнения ладонь. «Я люблю тебя» Так он писал шпаргалки на уроки или номера девчонок, и кучу всего ещё. А теперь вот. Ноэла и самого до сих пор прошибает пот. Но он вздыхает и обнимает его. Боже, как он бессилен. *** За пять с небольшим лет Лиам получает всего одно письмо. Не то, чтобы раньше они писали друг другу. Пару раз, может быть, плюс открытки. А сегодня утром, он вышел под майский солнечный день, вытащить газеты и квитанции, и оно лежало там. Белое и нетронутое. Лиам вложил его между других бумаг и принёс в дом. Конверт, подписанный рукой Ноэла. Его левой рукой, ровный ряд букв и его имя. Без обратного адреса, конечно. Конечно. Оно лежало на столе до самого вечера, пока он не разорвал его. Ноэл был лучше него во всём, очень хорош. Всем теперь это было ясно, и Лиам признавал это. Глупо было оспаривать, ведь факты говорили сами за себя. Но одного Ноэл не смог бы понять, даже прожив ещё две жизни: чернила могут высохнуть, слёзы – никогда.