Школа. Научи меня умирать

— Я вас ненавижу, сволочи! Чтоб вы все подохли! — я пыталась вырваться из цепкой хватки парней, что держали меня, и орала столь «милые» слова двум девушкам, которые позволили себе оскорбить меня, а потом вылить ведро меловой воды. В первую полетел горшок с цветами, второй я врезала в нос и порвала школьную форму. — Итак, ученица Кан, можете объяснить свой поступок? — директор нахмурился. Я молчу, потому что смысла оправдываться нет: никто меня слушать не станет. Дядя оплатит моральный и материальный ущерб, а так как эти стервы из богатеньких, то моральный ущерб будет очень большой. Я хмыкнула, потому что моя совесть была чиста Меня запирают дома на неделю, но я не жалуюсь. Рисую в альбоме и слушаю музыку, а мой аджосси Кан Гонхе ищет для меня новую «тюрьму». Какую-нибудь тихую, спокойную с массой положительных отзывов, где любят загребать денежки за хорошее отношение к наглым отпрыскам. Сегодня воскресенье, и меня везут в больницу, чтобы пройти обследование и увидеться с мамой. Мне опять прописали целую кучу таблеток, направили на рентген и облучение. Честно, меня уже затр*хали в этой больнице, морально. Свой постэмбриональный период я провожу, как подопытный кролик. Мама пришла в сознание, я сижу перед ней и не знаю, что сказать. Могу только счастливо улыбаться и держать её за руку. Прикасаюсь к ней только в перчатках, ибо могу заразиться. Это дико, но я привыкла. — Бель, прошу, продержись в новой школе, — меня пробирает злость, ей уже дядя Кан сказал. — До конца года. Конечно, я поменяла только пять школ за первый семестр, он должен был сказать ей, чтобы я успокоилась. Но это удар ниже пояса. — Пожалуйста… — её голос слаб, а кожа бледна. И даже нельзя открыть окно и раскрыть жалюзи, чтобы она напиталась солнцем и вдохнула свежий воздух. — Хорошо. Обещаю, — она слабо сжимает руку. Хочу содрать гребанную перчатку с руки, но нельзя. — Спасибо Бель, я буду спокойна… — Время посещений окончено! — тучная медсестра входит и рушит нашу идиллию. — Пока мам… я люблю тебя… Не волнуйся ни о чем, я постараюсь на новом месте. — Я люблю тебя, Бель… — я держу улыбку и показываю свою беззаботность. Выхожу из её персональной палаты, сажусь в машину, приезжаю домой. И, наконец, могу поплакать, но все равно тихо, чтобы никто-никто не услышал. Могу утопиться в собственном несчастье. Слышатся лишь судорожные вздохи, но как же хочется зареветь во весь голос. Но тогда я не смогу остановиться, просто не смогу. Бесшумно всхлипываю примерно десять минут, потом успокаиваюсь, умываюсь холодной водой и ужинаю в компании дяди. Он смотрит больше на тарелку, чем на меня. Мы молчим, просто стараемся думать о том, что у нас лежит в тарелке, и какой именно пресный вкус это имеет, это должно иметь сейчас огромное значение, иначе никак. Утром встаю нехотя, но покорно. Надеваю новую форму, завтракаю и сажусь в машину. Сейчас начнется по кругу, новая школа, новые порядки, «короли» и «изгои». Могла бы послать все в задницу, но нельзя… обещала. Нельзя быть пустозвоном, ибо это не есть хорошо. Новая школа, мой скрежет зубов и пронзительные взгляды, от которых выворачивает, так бы и блеванула на стерильный пол. Игнорирую хихиканья, поедания глазами, которые уже ненавидят и ищут повод докопаться. Стучусь в кабинет к директору. — Здравствуйте, я Кан Бель-Арон, — директор кивнул на стул. — Здравствуй, Арон-Бель… — Можете называть меня просто Арон? — с нажимом спрашиваю я. Он кивает и что-то ищет в бумагах. — Я говорил с твоим дядей. Ты сменила пять школ и добралась до нас, надеюсь, ты тут и остановишься, — спокойно с улыбкой начал он. — Я тоже, — киваю, он протягивает мне расписание. — Сокджин проводит тебя до класса, — стучится в дверь, и входит высокий парень, брюнет, слегка кланяется. Красавчик и, наверняка, говнюк. Все красивые — идиоты, у них на душе все гнилью поедено. — До свидания, Арон, — кивает мне директор. Я кланяюсь и выхожу следом за этим, пока не знаю каким юношей. — Так, значит, тебя зовут Арон. Я Сокджин, староста класса, обращайся ко мне, если возникнут вопросы или проблемы, — спокойно сказал он. Ого! Довольно мягко и дружелюбно. — Угу… — промычала я. Проблемы возникнут, но я буду избегать их, а к нему идти не собираюсь. Мы вошли в улюлюкающий класс, где дрались два парня. Не то чтобы жесткач, но довольно грубо. Первые деньки всегда у меня веселые. Они били друг друга, остальные поддерживали громкими возгласами, как дикари. Придурки. Я бы подошла ближе, но Сокджин остановил меня рукой. — Вы совсем охренели? — спокойно спрашивает он и поворачивается к другим парням, которые просто наблюдали за этой дракой. — Шуга, почему ты сидишь? Ты же знаешь, иди, вытаскивай Чимина, а то будет… — начал бурчать Сокджин, все так же держа меня за локоть, который я вырвала. Староста поискал ещё кого-то взглядом и, видимо, не найдя, нахмурился и пошел помогать разнимать, как я поняла, Шуге, парней. Два таких здоровеньких парниши все-таки отцепились друг от друга и теперь буравили друг друга взглядами. Я стояла между ними и потихоньку струхала. Тут в класс влетает парень, темные волосы растрепаны, рубашка выпущена, высокий, он хватает за шкирку этого самого Шугу: — Какого хрена, а? Мы же договаривались: в стенах школы не устраивать потасовки! — шипел он в лицо спокойного парня. — Ви, успокойся, — попытался вклиниться Сокджин, но его никто не слушал. А «виновники торжества» почему-то занервничали. Неужели все самое интересное только начинается? Шуга отодрал от себя руки и брезгливо отряхнулся. — Тебе не кажется, что им уже можно доверять решать самостоятельно проблемы? — с сарказмом спросил Шуга. — Хён, давай не будем, — предложил тот, кого Шуга оттаскивал — Чимин. — Нет, давай «будем». Парни сверлили друг друга взглядом. Казалось, если зажечь тут спичку, то все вспыхнет. Я огляделась, все «смертные» поджали хвосты и попрятались, а, видимо, «элита» стояла тут, и я вместе с ними. Вижу как парни, которые устроили драку, стоят и тупят взгляды в пол, как нашкодившие котята и тихо «хён, хён не стоит»… Звонок. Заходит учитель, отправляет парней в медпункт и начинает урок. Ведь история Кореи — это очень очень важный предмет. — Ребята, это Арон, новенькая, — как-то неожиданно громко сказал Сокджин, когда я уже было улизнула из класса. Все уставились на меня, я сглотнула, непонятно кивнула и убежала. Как-то неловко чувствовать себя объектом внимания. Столовая — моя отдушина. Место, где шум, гам, вопли, гогот, чавканья. Да, в этом можно затеряться и все, тогда ни у кого не будет вопросов, а почему, а зачем. Я взяла молочный чай и яичный ролл и села за свободный столик. Совершенно обычный. Внезапно багровая вспышка боли в области спины. Она скапливается в позвоночнике, а отдает в голове. Я прикрыла глаза, вздохнула пару раз, нашла таблетки и выпила сразу несколько штук, они сильные, помогут. Ненавижу свои болячки. — Эй, ты новенькая? — я повернулась, четыре девчонки стояли и с презрением на меня смотрели. — Что, я села за ваш столик? — спросила я. «Главная» покачала головой. Я закатила глаза: вот поэтому я не могу терпеть тупых людей. — Ты села за столик наших опп! — важно сообщила она, я выгнула бровь. — Это должно мне о чем-то говорить? Ваши парни могут сесть и с вами, — я махнула рукой и отвернулась к чаю. Но тут меня дергают за плечи, и я резко заваливаюсь назад, падаю со стула и хорошенько так прикладываюсь затылком об кафельный пол. Не успела сориентироваться или сгруппироваться. В глазах щипает, а ещё это ебучая боль. Блять, сука! Я резко распахиваю глаза и, не обращая внимания на боль и на то, что эти собаки ржут на до мной, стараюсь подняться, но в голове каша такая, что я качаюсь, как пьянь. Я снова сажусь на пол и опускаю голову: — Ой, да что ты, не стоит плакать! - кажется они немного испугались, что я сразу так обмякла, но всё-таки показывают свой сучий нрав. — Да не плачь, это ведь не так больно! — Теперь будешь знать своё место? Оно здесь на полу! Совсем что ли еб*нутые?! Я буду плакать? Если я не могу встать, это ещё ничего не значит.