Ограбление по-невендаарски

Если выпало в Империи родиться — Лучше жить в провинции... в болоте. Эррод, атаман разбойников Вор у вора дубинку украл! Народная мудрость

Не сказать, чтобы разбойник по имени Геррик облегчал кошельки купцов и крестьян аж прямо с самого своего рождения, но с отрочества этим уже более-менее успешно занимался. И понять, какое дело сулит верную прибыль, а от какого лучше держаться подальше, вполне мог. Нынешнее предложение казалось Геррику так себе — жирный куш мог, конечно, упасть прямо в руки, но шансов на это было, честно говоря, маловато. А вот возможностей попасть в тёплые, даже горячие, лапы палачей — хоть отбавляй. Виселица Геррику никогда не представлялась лучшим способом завершения жизни, поэтому за переговорами Эррода, атамана их шайки, и подозрительной личности со значком имперского вора разбойник следил без особого энтузиазма. Маленькая таверна без названия, одна из двух, расположенных в затрапезном окраинном городишке Фронде, издавна служила местом для подобного рода сделок. Наместник Фронде был слишком занят чесанием собственного пуза и нытьём по поводу того, что его не любят и не ценят в столице; местная стража поголовно пьянствовала во второй таверне, той, что находилась поближе к центру (отчего то заведение считалось куда более беспокойным, чем нынешнее пристанище банды Эррода), а владелец забегаловки Ардоберт принимал любых гостей, независимо от их расы — лишь бы деньги платили. В результате общество, собиравшееся в здешних стенах, отличалось пестротой, повышенной вооружённостью и показательным дружелюбием. За тем, чтобы это дружелюбие оставалось постоянным, следила парочка улыбчивых орков, работавших на Ардоберта за бесплатную еду и возможность безнаказанно вышибить дух изо всех, кто пытался выглядеть недружелюбным. Когда-то на этой службе состоял варвар из пришлых, но он недавно женился, располнел и открыл лавку на окраине Фронде, где торговал в основном медвежьими шкурами и капканами всё на тех же медведей. Сейчас, помимо Эррода, Геррика и их гостя, в таверне за дальним столиком сидели местный вампир Гангрен, оставшийся в здешних краях после очередного нашествия нежити, и его приятель, медуз Шшахсс. Остальные посетители поглядывали на колоритную парочку не без осторожности, но и без особого испуга: эти двое частенько наведывались к Ардоберту. Шшахсс любил пиво, а Гангрен — болтать о величии Мортис, пока Шшахсс дудлит пиво. Поскольку выпить медуз мог немало, зря занимающего место и разглагольствующего без перерыва вампира хозяин таверны стоически терпел. Впрочем, иногда Гангрен мог забесплатно спеть — это привлекало посетителей. Ещё в таверне торчало несколько крестьян, меняющих зерно на самогонку, и ящер по имени Хви-Рен, за обе щеки уплетающий жаркое. Эта зеленокожая тварь притворялась, будто ей ни до чего нет дела, кроме еды, но Геррик-то знал: от Хви-Рена не ускользнёт ни одна сплетня, и любой намёк на выгоду предприимчивый мерзавец не оставит без внимания. — Всё очень просто, — шелестел меж тем на ухо Эрроду вор, представившийся Гоаром. — Гномью руну привезут наместнику завтра, под вечер. Охранники захотят отдохнуть: в конце концов, это первый имперский город за столько времени пути! Я дам вам ключи от покоев наместника. Скорее всего, руну поместят в сокровищницу. От неё ключей у меня нет, зато есть превосходный набор отмычек... «Ха! — подумал Геррик. — Если дельце такое плёвое, чего ж ты сам его не обтяпал, а, приятель?» Вслух разбойник ничего не сказал: Эррод терпеть не мог, когда подчинённые вмешивались в разговор главаря с работодателем. Время Геррика придёт чуть позже, — атаман разбойников всегда советовался с кем-нибудь из шайки о полученных заказах. Потому и брал подельников на встречи. Сейчас вот пристрастился таскать с собой Геррика. Разбойник догадывался, почему: молчаливый, но не постесняется спорить с вожаком, если тот решит спороть чушь. Впрочем, глупости Эррод совершал нечасто, доказательством чему служил неоспоримый факт: атаман до сих пор топтал грешную землю Невендаара. Глупцы на такой работе обычно не задерживаются и либо вскорости украшают собой главную виселицу Фронде, либо служат кормом для окрестного воронья где-нибудь на болотах. — Руна, говоришь... — Эррод соглашаться на заказ не торопился, осторожничал. — А кто эту руну охраняет? Гоар вздохнул: — Парочка рыцарей, кажется, ассасин... Послушай, они вряд ли останутся во дворце. Как там называется та таверна со шлюхами? «Голова чёрта»? Ардоберт шлюх не держал принципиально. Нет, они, конечно, заходили выпить и поесть, но работать здесь им не позволялось. Поговаривали, что виной такой нелюбви служила дурная болезнь, которой когда-то наградила Ардоберта одна хорошенькая жрица любви. На лечение этой хвори трактирщик потратил уйму золотых монет, а так как человеком он слыл на диво злопамятным, то мстил всей шлюшачей компании оптом и в розницу. — «Чёртова задница», — ухмыльнулся Эррод. — Точно, она самая, — Гоар одобрительно кивнул. — Наверняка ребята захотят развлечься как следует после такого-то похода! А с алебардщиками, охраняющими сокровищницу, вы что, не справитесь? «На кого же ты работаешь, а?» — Геррик задумчиво разглядывал прячущегося в тени вора: лица не видать, лишь выбивается из-под капюшона прядь засаленных, давно не мытых волос; плащ бесформенной грудой укрывает фигуру, пальцы скрыты за тонкими перчатками... Гоар мог с равным успехом шпионить на Демосфена и на Юбера де Лали (хотя последнему-то с какой радости красть реликвию, которую везут лично ему?), мог продаться Легионам проклятых или нежити, мог взять заказ от пограничного барона или гномского Совета старейшин. Мог вообще действовать на свой страх и риск по причинам, ведомым лишь ему одному. Спросить его напрямую? Так ведь не ответит и правильно сделает. Ворами становятся не из-за богатырской силушки, а из-за неприметной внешности, тонкого ума и привычки этот ум вовремя пускать в дело. В частности, заставить бандитов из глухомани рискнуть шкурами вместо себя. Разговор меж тем близился к развязке, и Эррод по старой привычке попросил вора пока поужинать за счёт шайки, а сам отправился к выходу, поманив за собой Геррика. — Ну, что скажешь? — спросил атаман, стоило им переступить порог заведения. — Опасно, — пожал плечами Геррик, — и чего-то этот тип недоговаривает. Да и уверения в том, что охранники артефакта по девкам побегут, медяка ломаного не стоят. Рыцари ещё ладно, но ассасины народ терпеливый. — Если есть опасность — то да. Но здесь, в глуши, чего им опасаться? — Того же, чего и обычно — чего-нибудь! Вот ты, если б впервые сюда приехал, разве не глядел бы в оба глаза? — Я — да, но я и родился в похожем местечке. А для обычного человека Фронде та ещё глухомань, где никогда ничего не случается... Значит так, — подвёл черту под препирательствами атаман разбойников, — заказ мы возьмём. Времена нынче голодные, лишний медяк не помешает. Но и очертя голову в эту авантюру не кинемся. Ты выпытаешь у Хрольфа всё, что ему известно о рунах — гном он, в конце концов, или не гном? Пускай делится знаниями! Мы его из трясины вытащили, накормили, обогрели... ну ты понял. А я пойду обрадую клиента и перекинусь словечком-другим со стариной Шахом. — Думаешь, он согласится? — Геррик с сомнением поглядел сквозь запотевшее, местами треснувшее окно на медуза, лакающего пиво. — Он ведь на нас злой после той заварушки с тиамат! — Так ведь мы расплатились! — почти искренне возмутился Эррод. Геррик хмыкнул: — А сапоги? Главарь разбойников помрачнел. Шшахсс считал себя медузом высокодуховным и, как и все его сородичи, умел взглядом обращать живых и неживых созданий в камень. Сочетание этих двух качеств привело к тому, что возле хижины Шшахсса теперь был разбит небольшой садик, где в эстетичных позах стояли каменные статуи. Сад являлся одновременно великой гордостью и огромной головной болью медуза, поскольку экспонаты время от времени пытались ожить и бежать. Кроме того, некоторые изваяния приходилось прятать от любопытных посторонних глаз. В частности, статуи имперского паладина и сопровождающих его двух рыцарей располагались в увитой плющом беседке — во избежание ненужных расспросов от наместника Фронде и его прихвостней. Но причиной ссоры Эррода с медузом было вовсе не это, а босые ноги одного из рыцарей. Сапоги нынче носил одноглазый разбойничий атаман, а несчастному Шшахссу приходилось увивать подножие статуи зеленью, дабы скрыть досадный некомплект. Медуз казался безутешным, и Геррик не представлял, как Эрроду удастся замять случившийся конфуз. Тем более, что виноватым себя атаман вовсе не считал: у некоторых людей от рождения большие ступни, и тут уж либо шить обувь на заказ, либо пользоваться каждым подвернувшимся случаем. — Ладно, — сказал наконец Эррод, — я всё же попробую. И кстати, покажешь Хрольфу этот рисунок. На нём руна, которую мы должны забрать. Может, он в рунах не разбирается, но об этой конкретной что-нибудь расскажет? Геррик молча кивнул, забрал обрывок пергамента, а затем внезапно встрепенулся: — Слушай, может, Хви-Рена позовём? Чутьё у него отменное, сабли всегда наготове... Эррод некоторое время глядел на подчинённого, потом медленно покачал головой: — Не сейчас. Просто поверь мне: нынче от Хви-Рена толку мало. И в плане нюха, и вообще... Ладно, ступай, а я пойду Шаха уламывать. Решение было принято, поэтому спорить Геррик больше не стал. Побрёл к разбойничьему логову, где на хозяйстве оставался Хрольф — гномий арбалетчик, прибившийся к шайке случайно. Такое происходило сплошь и рядом: люди и нелюдь отставали от своих отрядов, дезертировали или просто валялись ранеными на поле боя, а затем податься им было некуда. Только к разбойникам. Арбалетчик встретил боевого товарища радостно — ему до смерти надоело сидеть в одиночестве и вглядываться в бесконечные болота, раскинувшиеся под Фронде. В болотной жизни Хрольф, как и большинство его сородичей, совершенно не разбирался, предпочитая милые сердцу каждого гнома горные вершины. О них он мог разговаривать бесконечно — точь-в-точь как вампир Гангрен о Мортис. Увидав рисунок, коряво нацарапанный на замызганном пергаменте, Хрольф схватился за сердце: — Это же Руна могущества Аурва! Потерянное сокровище кланов! — Сокровище? — Геррик заинтригованно прищурился. — И сколько же она стоит? — Она бесценна! — обрезал Хрольф. — Мы обязаны вернуть её моему народу! — Мы обязаны выполнить заказ, — сурово произнёс Геррик. — Хрольф, ну подумай ты башкой, а не сердцем! Нам нужны деньги, а тут непыльная работёнка... Про «непыльную» Геррик, признаться, слегка лукавил, но гному об этом не сказал. И без того Хрольф бушевал, словно пьяный тролль в посудной лавке. А затем притих. Хмуро сообщил, что никаких неприятных сюрпризов от Руны Аурва ждать не приходится, и умолк, мрачно теребя в руках алый берет с белоснежным пером. Где Хрольф раздобывал белые перья, оставалось великой тайной Невендаара, но Геррик подозревал, что не обходилось без Хви-Рена и гусиной фермы, принадлежащей Отто, одному из здешних крестьян. Впрочем, в таких делах чертовски легко ошибиться. Возможно, это было одно и то же перо, просто заколдованное. Вскорости вернулся Эррод, радостный и возбуждённый: — Получилось! — возвестил он с порога. — Шах прям-таки жаждет к нам присоединиться. У него страсть к произведениям искусства, и ему хочется, представ однажды перед богами, поведать о своих достижениях: создал сад камней, повидал важную гномью руну... Короче, он идёт с нами. Геррик лишь плечами пожал. Он всегда знал, что у Шшахсса вместо мозгов — клубок змей, и понять мотивы этого клубка давно уже не пытался. Хрольф попытался было воздействовать на Эррода, твердя ему о величии гномского народа, но получилось ещё хуже, чем с Герриком. Атаман разбойников наотрез отказался слушать и завёл старую волынку: «Мы тебя из болота вытащили, накормили, напоили, одели-обули, а ты теперь из себя праведника корчишь». Гном надулся и до следующего вечера из него не удавалось выжать ни слова. *** Вечерок накануне ограбления выдался, что надо: тёплый, но безлунный. Лишь звёзды подмигивали с небес, наполняя душу чем-то звенящим, невесомым и радостным. Возможно, предвкушением грядущей наживы. Шайка Эррода быстро шла, почти бежала, по направлению к дворцу наместника. Как и предполагал Гоар, охранники действительно удрали к девкам в «Чёртову задницу», но засиживаться там всю ночь не собирались — по крайней мере, так сообщил трактирщику Ардоберту один из дворцовых слуг, заскочивший пропустить в безымянной таверне кружку-другую пива. Ассасин точно собирался вернуться, слуга слышал это собственными ушами. Сплетни Ардоберт любил и умел собирать, коллекционировал их, словно Шшахсс — каменные статуи, тем более, что чуткие уши обычно щедро оплачивались. Или Эрродом, или ещё кем-нибудь. Слово «дворец» для жилища наместника было, конечно, чересчур громким. Однажды Хви-Рен охарактеризовал этот самый дворец резко, но метко: «Большой свинарник для большой свиньи». С виду строение действительно напоминало длинный трёхэтажный сарай, к которому неведомый умник зачем-то присобачил девять колонн: в одном ряду четыре, в другом — пять. Злые языки поговаривали, что десятую наместник продал, чтобы расплатиться с художником, намалевавшим в главном зале портреты императора Демосфена и самого наместника высотой в три человеческих роста. На всех девяти колоннах красовались неприличные надписи — в основном соображения о родословной господина наместника и благие пожелания ему же. Колонны регулярно красили, но народная благодарность и смекалка, как известно, неисчерпаемы, а посему на следующий же день новые заметки о сексуальных пристрастиях правителя Фронде и его особой любви к собакам пятнали девственную чистоту свежеокрашенных колонн. Возле главного входа — того самого, с неправильной колоннадой — отчаянно зевала пара копейщиков. Храбрым воинам ужасно хотелось оставить пост и направиться в «Чёртову задницу», к пиву и шлюхам, но желание наместника выпендриться перед заезжими столичными гостями победило извечное разгильдяйство местной стражи, и копейщики твёрдо знали: стоит им покинуть пост, как они окажутся на виселице. Один из охранников тайком достал из кармана кусок угля и, послюнявив его, кривыми буквами вывел на колонне новую идею о благородном происхождении правителя Фронде. Возле задней калитки, ведущей в плохо ухоженный сад (Шшахсс при виде засыпанных листьями тропок вздыбил змей на своей голове и выразительно зашипел), никакой охраны, разумеется, не было. Если бы наместник заставил свою стражу честно нести службу, в городе поднялся бы бунт, и охраняющие дворец копейщики оказались бы в первых его рядах. У запасного входа во дворец часовой, впрочем, подрёмывал — в конце концов, он находился на своём месте, а большего от него требовать никто никогда и не пытался. Эррод кивнул Геррику, тот тихонько подкрался и оглушил бедолагу-копейщика рукоятью кинжала. Затем с помощью Хрольфа связал часовому руки и ноги, заткнул рот вонючим платком, оттащил в кусты и аккуратно расправил колючие ветви. Шшахсс старательно замёл хвостом все следы. Дверь, перед которой они стояли, по первоначальному замыслу предназначалась для прислуги и торговцев, обеспечивавших дворцовую кухню едой. Но по ходу строительства в план дворца вносились изменения (в основном связанные с экономией на стройматериалах), и на заднюю стену не хватило краски. Пришлось обойтись дешёвенькой, а для того, чтобы скрыть просчёты, сад перенесли от парадного подъезда сюда, увив стены зеленью и даже ухитрившись создать видимость какого-никакого уюта. В результате дверь заперли на огромный амбарный замок — ну какая радость в саде, если по нему постоянно шастают мальчишки из таверны с воплями: «Пирожки, пирожки, пирожки!» В итоге наместник всё равно прогадал, и торговцы теперь галдели у парадного входа, но замок так и не сняли — скорее всего, просто потеряли ключ, а тратиться на новый не пожелали, объявив запертую дверь традицией, заведённой неведомыми предками. Имперский вор, разумеется, легко сделал дубликат ключа, но вот открыть приржавевший замок вряд ли сумел бы: тут кроме мозгов требовалась очень грубая сила. Возились около часа. В конце концов, Эррод плюнул и хотел было своротить чёртов замок ломиком, но тут упрямый механизм наконец поддался, и сообщники очутились наконец-то внутри дворца, в маленькой комнате, из которой в разные стороны вело шесть дверей, а вверх — узкая, покрытая пылью и заросшая паутиной лестница. На уборщиках наместник тоже экономил. — Нам сюда, — Эррод кивнул на потемневшие от времени и грязи ступеньки. — Эта хреновина ведёт в главный зал, а оттуда уже должен быть проход в сокровищницу. — А руна точно в сокровищнице? — внезапно спросил Хрольф. Атаман вытаращился на него, как лич на архангелицу: — Где ж ещё-то? — Ну... — Хрольф неопределённо махнул арбалетом, — здешние умники могли запрятать её куда угодно. Воцарилось недолгое молчание. Затем Эррод решительно заявил: — Руна в сокровищнице, и мы идём туда. Потому что если она где-то ещё, то я всё равно не знаю, где именно и как её найти. Звучало это если не совсем логично, то, по крайней мере, исключительно правдиво, а потому сообщники направились вверх по лестнице, время от времени брезгливо стряхивая с себя паутину. Через несколько минут Эррод и его подельники осторожно вступили в главный зал и на миг остановились, разглядывая те самые портреты. Демосфен и нынешний правитель Фронде, запечатленные на противоположных стенах, мрачно глазели друг на друга. С носа наместника уже начала облупливаться краска, а на левой руке императора, если верить нарисованному, было семь пальцев. Оба произведения живописи не выглядели счастливыми, и Геррик их понимал. В остальном пиршественный зал выглядел... вполне обыденно: дубовые столы и стулья, деревянные панели... Если сюда и выносили когда-либо посуду из золота или серебра, то потом явно унесли её обратно и хорошенько припрятали. Эррод толкнул неприметную дверцу и тут же ухватил за горло находившегося за ней алебардщика. Сверкнул кинжал, и незадачливый охранник свалился. — Давай, — атаман разбойников, переступивший через упавшее тело, оказался в небольшом коридорчике и поманил Геррика за собой. — Ты с отмычками лучше меня ладишь. Что верно — то верно: прошедшее в большом городе отрочество и умения, приобретённые в те времена, забыть сложно. Геррик взял в руки удивительно лёгкую и удобную связку отмычек и уставился на крепкую, обитую бронзой дверь. Да, на сокровищнице наместник, похоже, решил не экономить... Нет, всё-таки сэкономил. Замок посопротивлялся для вида и неохотно поддался. Старьё, сейчас даже у торговцев в лавках запирающие устройства получше. И что толку в крепких дверях, если их легко можно открыть? Вот не зря говорят: бойтесь своих желаний. Геррик, к примеру, с детства мечтал попасть в настоящую сокровищницу. Ну, попал. И что? Никаких груд золота, между которыми небрежно валяются бусы из драгоценных камней и ценные статуэтки. Потайной фонарь с чудо-зверем, исполняющим три твоих желания, а затем пожирающим душу, сюда тоже не завезли. Больше всего это место походило на большую кладовку, в которой вдоль стен были расставлены крепкие деревянные сундуки, а над ними красовались выцветшие от времени гобелены. Ещё в одном углу имелось несколько полок. Именно туда с радостным воплем и побежал Хрольф: — Она! Это она! Руна могущества Аурва! — Точно она? — уточнил на всякий случай Эррод. Гном лишь кивнул, схватив невзрачную каменюку с выбитым на ней непонятным знаком и баюкая её, будто родного ребёнка. — Отлично! Тогда забираем её и... Внезапно один из гобеленов отъехал в сторону. Похитители застыли. Из темноты подземного хода со свечой и бутылкой крепкого вина выбрался наместник Фронде. Он был уже изрядно навеселе — покачивался, надтреснутым фальцетом мурлыкал какую-то непристойную песенку. Геррик такой раньше не слыхал; видимо, приехавшие поделились новостями столичного бескультурья. Увидав грабителей, наместник на мгновение замер, выпучив светлые глазки и недоуменно распахнув рот. Этого мгновения Шшахссу хватило: змеи на затылке медуза вздыбились, и наместник застыл каменным изваянием. — Н-да, — почесал в затылке Эррод, — государственных казнокрадов... то есть, служащих у тебя в коллекции тоже нету, а, Шах? Медуз прошипел что-то тихое, но определённо брезгливое. Кажется, он наотрез отказался пополнять наместником Фронде свой садик каменных изваяний. — Вот незадача, — пробормотал Эррод. Затем подошёл к наместнику, не без труда вытащил бутылку из окаменевших рук. — Ладно, сделаем вид, парень, что ты напился до розовых гоблинов в глазах. И плясали те гоблины без подштанников прямо у тебя на коленях... Геррик представил себе эту картину и невольно содрогнулся, а Эррод тем временем ловко вылил большую часть бутылки в раскрытый рот наместника. Остатками вина атаман разбойников оросил ворот богатой одежды государственного мужа и затем впихнул бутыль обратно в скрюченные каменные пальцы. Затем дунул на свечу. — Нечего пожар во дворце устраивать, тут ещё много чего можно стащить... Парни, идёмте-ка, проверим этот потайной ход. Вдруг найдём пару монет? — Да какие монеты, бесценная руна должна... — начал было Хрольф, но Геррик мягко положил руку на плечо арбалетчика и молча показал глазами на отъехавший гобелен. Гном вздохнул, явно раздосадованный нежеланием боевых товарищей ценить прекрасные минуты, проведенные наедине с бесценной руной, но подчинился. Шшахсс тоже последовал за разбойниками — без особого удовольствия, правда. Впрочем, медуз в этом походе изначально преследовал эстетические цели (деньги являлись приятным, но вовсе не обязательным дополнением), и, возможно, его прельстила возможность увидать ещё какие-нибудь предметы искусства. Геррик в который раз озадачился вопросом: когда боги создавали Невендаар, что они имели в виду, работая над предками Шшахсса? Не то чтобы разбойник не мог спокойно спать без этого знания... просто ему было интересно. Или, может, все остальные медузы нормальные, просто Шах порченный? Подземный ход вёл прямиком в спальню наместника, и там действительно нашлось несколько мелких вещичек, которые перекочевали в карманы Эрроду и Геррику. Хрольф и Шшахсс, насколько понял Геррик, ограничились созерцанием. Ну, медуз — он извращенец, а гном-то чего? Впрочем, эту загадку Геррик решил разгадать позже. Сейчас нужно было выбраться из дворца. Обратный путь прошёл на удивление легко. Остановились похитители лишь однажды: из кустов у чёрного хода слышалось отчаянное мычание. Копейщик-часовой пришёл в себя и мучился в сени колючих зарослей. Добрый Хрольф нырнул в переплетение ветвей и стукнул бедолагу ещё раз. В саду воцарилась блаженная тишина. — Теперь к Ардоберту, — скомандовал Эррод, и компания не торопясь, вразвалочку, пошла в таверну — отметить успешное завершение дела. Даже Хрольф не отказывался от выпивки, хотя и хмурился всё сильнее. Не дойдя до таверны буквально одного поворота, Геррик споткнулся обо что-то мягкое. Наклонился разглядеть — и выпрямился с проклятьем на устах. — Эррод, глянь! Тело Гоара валялось в тени, возле канавы. Горло незадачливого вора было перерезано. — Похоже на ассасинский кинжал, — атаман разбойников почесал затылок и обернулся поглядеть на громадину дворца, возвышающуюся посреди Фронде. В окнах всех этажей уже мелькали огни. — Знаете что, ребята... Даём дёру! Завтра решим, что делать с этой штуковиной. Шшахсс недовольно махнул хвостом и всё-таки отправился в таверну, но остальные беспрекословно последовали за атаманом. *** Утро для Геррика началось с отчаянной брани Эррода. Атаман бегал по логову и ругался так самозабвенно, что каменные стены заброшенной гномьей шахты, приспособленной разбойниками для жилья, дрожали. — Эй, ты чего? — Геррик продрал глаза и отчаянно зевнул. — Я чего? Чего я? Эта крыса маленькая, этот гадёныш, вылупок подзаборный — сбежал он, представляешь? Сбежал и руну свою уволок! Да чтоб его на тракте оборотни растерзали! Выпалив это, Эррод машинально сделал рукой знак, оберегающий предмет разговора от всякого зла, а затем сердито уставился на собственные пальцы. — Догонять будем? — мрачно поинтересовался Геррик, у которого не выходила из головы перерезанная глотка вора. Успел Гоар проболтаться о них с Эрродом или нет? — Как ты его догонишь? Он наверняка по болоту срезал и теперь уже на тракте, а гном по тракту чёрте-куда утопать может без проблем! Но без Хви-Рена тут не обошлось! Идём к нему, поговорить надо! Пришлось вставать и топать за атаманом. Хви-Рен, вопреки обыкновению, встретил их не угрюмо, а улыбаясь во всю пасть. Как-то это у ящера, подумал Геррик, странно получалось: клыки обнажены, раздвоенный язык между ними вовсю пробует воздух... Это точно улыбка, а не боевой оскал? Ещё и хвост подёргивается — ой, не к добру оно, совсем не к добру! Эррод, увидав зеленокожего знакомца, приглушённо чертыхнулся и на миг застыл в нерешительности. Геррику поведение атамана отнюдь не добавило оптимизма. Потом разбойничий атаман справился с собой, сухо приветствовал Хви-Рена и сходу поинтересовался, какого бетрезенового вылупка тот помогает парням из чужой банды удирать тёмной ночью, явно с чужими вещами. — Мы всей бандой старались, а он, скотина гномская, теперь в одиночку сливки снимает! А всё ты, падла! — Я? — ноги ящера, казалось, жили своей жизнью и тихонько что-то танцевали. — Я здесь при чём? Я здесь совсем ни при чём! — Да ну? То-то из нашей общей кубышки пропало ровно столько денег, сколько ты берёшь, чтобы через болота провести! Хви-Рен склонил голову набок и задумчиво поглядел на пришедших: — Ай-яй-яй, какая неприятность вышла! Следить лучше надо за кубышкой. Ну не злись, Эррод, лучше погляди: я милая-милая бабочка, я порхаю над землёй и водой! И Хви-Рен действительно несколько раз нелепо взмахнул руками, подпрыгнув и едва не сделав стойку на обрубке хвоста. — Ах ты ж!.. — рванулся было взбешённый Геррик, но был остановлен жёсткой рукой Эррода. Ящер же на несколько секунд вновь, казалось, стал самим собой: прищур жёлтых глаз жёсткий, оскал действительно боевой — не перепутаешь! — ладони лежат на рукоятях сабель... — Желаешь драться? Ну иди сюда! Над болотами повисла тишина, прерываемая лишь звоном беспечной мошкары. Противники застыли друг перед другом. Затем Эррод глубоко вздохнул и мягко произнёс: — Он не желает. Твой хвост в полной безопасности, ты, мокрица зелёная! — Твои рёбра тоже... пока, — прошипел Хви-Рен, но тут же мерзко улыбнулся: — Что ж, раз проблемы улажены, я полетел, полетел! Ящер вприпрыжку, странно подёргивая хвостом и размахивая руками, удалился по тропке вглубь болот. Эррод сплюнул и грязно выругался. Чуток остыв, Геррик осторожно поинтересовался: — Он спятил, да? — Нет, — мрачно ответил Эррод, — у него просто течка. Ему мужика... в смысле, другого ящера надо. А они все откочевали хрен знает куда, и уже несколько течек подряд у Хви-Рена никого не было. Вот у него в башке комары и жужжат. А ещё бабочки порхают... тьфу, пакость! — Погоди, — новое знание колом встало у Геррика в мозгу, — хочешь сказать, что Хви-Рен... баба? — Сегодня — да. Все они какую-то часть года бабы. А остальное время мужики. Ну, если другого мужика не найдут, пока бабы. Если найдут — то приходится рожать, стало быть, пока беременные ходят, то они бабы. Потом опять мужики, такие вот дела. Я случайно узнал, хожу один с этой великой загадкой природы, страдаю, как дурак. Теперь ты будешь страдать со мной вместе. Ещё одно бесконечное мгновение Геррик раздумывал. А потом твёрдо решил не углубляться в подробности. Иногда меньше знаешь — крепче спишь. Спросил про другое: — А ему... ей... течка эта... не помешала бы Хрольфа через болота переправить? Может, не он вообще сработал... или не она? — Помешала? Хви-Рену? Да ему даже Рагнарёк не помешает заработать! Будет билеты на входе продавать — или на выходе. Он это, не сомневайся. Эррод внезапно захихикал и сквозь душивший его смех произнёс: — Но путешествие у Хрольфа получилось незабываемым, зуб даю! *** С тех пор прошло около трёх лет. Банде Эррода претензий по поводу руны никто не предъявлял: видимо, заезжий ассасин убил Гоара на всякий случай, ни о чём не расспрашивая. Или знал об имперском воре что-то такое, что побудило его не задумываясь обнажить клинок. А может, вор об ассасине что-то такое знал... В любом случае, Геррик мог вздохнуть с облегчением. Он и вздохнул — сразу, как только незваные гости уехали, увезя с собой вместо руны поскуливающего наместника, зелёного от похмелья. Дальнейшая судьба правителя Фронде была неизвестна, но поговаривали, будто он вывернулся и был отправлен куда-то ну совсем в далёкую глушь. Геррик сомневался — где найти местечко ещё более глухое, чем их городишко? На землях Империи, как обычно, бушевала война, время от времени затрагивающая и Фронде. По крайней мере, отряды вербовщиков сюда заглядывали регулярно. Самые умные уходили ни с чем; те, кто поглупей, исчезали в болотах бесследно, а у здешних обитателей появлялась новая крепкая обувь и неплохое оружие. Тряпки, как правило, выбрасывали: производство нормальной одежды в Империи сошло на нет, и гномьи купцы наладили во Фронде несколько пошивочных цехов. В гномьи же лавки регулярно завозились и всяческие доспехи — иногда дьявольские или ну очень старинные, иногда поцарапанные или с дырками и вмятинами. Местные жители не слишком-то интересовались происхождением доброй брони, лишь бы пришлась впору. Эррод к гномам не заходил — никак не мог простить Хрольфу подлого предательства. Иногда гонял к ушлому подгорному народцу Геррика или кого-нибудь из молодёжи. Банда разрасталась — дезертиров в имперских землях хватало. Теперь, помимо Геррика, грабежами на большой дороге вместе с Эрродом занимались пара лучников, копейщик и гоблинский шаман. Последний просто заявился однажды на стоянку разбойников и сообщил, что будет у них жить. Отказать явно обожравшемуся поганками старику никто не рискнул. Шаман оказался весьма полезным: бойко травил анекдоты, неплохо готовил, мог перепить, не пьянея, любого разбойника и в бою умело поджаривал заклятьями до мелких угольев даже превосходящие силы противника. Где-то там, в дальних краях, возле столицы, появился и исчез наследник престола — то ли стал демоном, то ли был демонами съеден. А может, и то, и другое. Их, столичных, не разберёшь. Главное — перед смертью юный Утер сумел пристукнуть Юбера де Лали, и теперь от Фронде перестали требовать девственниц в поместье развращённого вельможи. Город вздохнул с облегчением, поскольку, во-первых, где ж набрать столько девственниц, ежели орчанок высылать аристократ строжайше запретил, а во-вторых, ну самим же девицы пригодятся! Даже орчанки. После гибели Утера и его папаши (рассказчики путались в показаниях: кто-то говорил, что Демосфен умер, защищая сына от демона, кто-то — что император как раз пытался демона-наследничка укокошить) Империя разделилась натрое. Фронде, как обычно, оказался медвежьим углом, не попавшим под руку ни одного из трёх основных претендентов на престол. Правда, случилось разок нашествие Святой инквизиции, твердившей о каком-то графе Фламеле Кроули. На первое же маленькое аутодафе крестьяне явились с топорами и вилами, Эррод — с бандой и гоблинским шаманом, Хви-Рен — с саблями, а вампир Гангрен — с клыками, ножом и вилкой (нож и вилку впоследствии признали инсинуацией, но клыки у вампира имелись точно). Ещё, разумеется, присутствовал Шшахсс, который по окончании заварушки уволок в свой садик вполне героическую и даже почти не потрёпанную статую инквизитора. Ящер же впоследствии довольно долго щеголял в чёрной шляпе и плаще охотника на ведьм, говорил, что очень удобно. Плащ и шляпа, конечно же, быстро износились, но память осталась. А инквизиторы почему-то уехали. И Фронде зажил по-прежнему, то есть грабежом проходящих мимо караванов, немного сельским хозяйством и совсем чуть-чуть торговлей. В один из ясных осенних деньков гномий обоз въехал в город. Его никто не грабил — себе дороже связываться с гномами, да и цены потом местные купцы задерут так, что пояса придётся не просто затягивать потуже, а обматываться ими два, а то и три раза. Обоз прогрохотал по главной площади — единственной, на которой когда-то наместник решил положить мостовую, — свернул к складам местного купеческого заправилы Вотерика и там остановился. Пока холмовые великаны неспешно разгружали спустившееся с гор добро, от толкущихся возле телег торговцев неспешно отделилось три гнома в синих одеждах и богато расшитых шапках старейшин, а также один метатель огня, рыжий и бородатый, в огнеупорных тёмных очках и кожаных доспехах, в общем и целом удивительно смахивающий на Хрольфа. Собственно, это и был Хрольф — сильно возмужавший, побывавший не в одной и не в двух грандиозных битвах, но не забывший старых друзей. Весть о его приезде мгновенно распространилась среди жителей Фронде и, разумеется, почти моментально добралась до таверны Ардоберта, где в очередной раз собралась славная компания под предводительством Эррода. Услыхав новость, атаман разбойников помрачнел, поднялся со стула, кинул монетку на столешницу и готов был уже сбежать — то есть, конечно же, неторопливо и соблюдая достоинство отправиться домой. Но он опоздал: делегация старейшин уже входила в таверну. Хрольф скромно прятался за их шапками, в тени сияющих жезлов. — Почтеннейший Эррод, — заговорил один из гномов, — меня прислала госпожа наша, королева Яата’Халли, дабы выразить вам нашу великую благодарность за возвращение подгорному народу Руны могущества Аурвы, найденной некогда в заброшенном городе Спрингфросте и похищенной подлым... кхе-кхе... похищенной принцем-демоном Утером. — Можно и «подлым», — немного ошарашенно пробормотал Эррод, — у нас его ещё и не так честят, Утера этого. — Отважный Хрольф рассказал нам, — продолжил старейшина, — как самоотверженно бились вы за эту руну, какие лишения претерпели и как без малейшего колебания, не жаждая никакой награды, вернули Руну Аурва законным владельцам. Геррик почувствовал, как его начинает распирать хохот. Судя по сдавленному кашлю, поднявшемуся вдруг в таверне, таким смешливым он оказался не один. Эррод всё стоял с разинутым ртом, внимая почтенному гному. А тот всё вёл свою неторопливую речь: — Сразу же, как смогли, мы отправились в путь, дабы хоть немного воздать должное герою, оказавшему гномам столь неоценимую услугу. Понимаем, что подвиг твой невозможно вознаградить по достоинству, но счастлив сообщить: отныне во всех кланах, подвластных Яата’Халли, в школах будут читать висы, посвящённые тебе и твоим людям, и молодёжь заучит их наизусть, передав грядущим поколениям! Мимо гномов прошмыгнул Хви-Рен, и вскоре из-за неплотно закрытой двери раздалось хлюпанье и гоготанье: ящер веселился вовсю. Вот тварь хитрозадая! А Геррику так нельзя, он ведь тоже причастен к истории с руной, стало быть, ему тоже полагается часть хвалебных вис. Счастье-то какое! — Я... не думаю, что готов к столь великой чести, — дрогнувшим голосом сообщил Эррод. Геррик его понимал: к такому невозможно оказаться готовым. Какие небылицы Хрольф наплёл своим старейшинам? — Твои слова выдают в тебе человека скромного. В наши дни это редкость, и качеством сим наделены лишь истинные герои, потому я неимоверно счастлив узреть, что мы не ошиблись, воздав тебе хвалу. Но позволь же мне продолжить. Помимо перечисленного, в обозе тебя ждут новые гномьи доспехи, скованные специально для человека твоего роста, и кинжалы лучшей гномьей стали. А ещё смиренно прошу: прими от нас в дар эти небольшие безделицы! Гномий старейшина широким жестом достал из-за пояса кошель и, почтительно поклонившись, рассыпал по столешнице алмазы, изумруды, рубины, сапфиры... Геррик резко втянул ноздрями воздух, внезапно передумав смеяться. Таверна ахнула, как единое живое существо. Так-так-так... Уходить отсюда, похоже, придётся с боем. На сокровища уставилась не одна пара алчных глаз. Эррод небрежно смёл драгоценные камни обратно в кошель. — Твои слова, о почтеннейший из гномов, да серебрится твоя борода вечно, — вот истинное сокровище для меня. А кошель запрятал поглубже, отметил про себя Геррик, одобрительно кивая и действиям Эррода, и его ответной речи. Где только атаман разбойников набрался хороших манер? С Гангреном, что ли, тайком тренировался? Хотя... ходили упорные слухи, что Эррод был побочным сыном какого-то вельможи. До сих пор Геррик считал эти сплетни полнейшей чушью. — Право же, ни я, ни мои люди не достойны той чести, которую воздали нам гномы. Однако отказываться от благодарности — это проявлять самые низменные стороны человеческой души, и потому прими от меня и моих людей почтительную и скромную признательность. Да стоят ваши горы нерушимо сто тысяч лет, и да будет дружба между гномами и людьми столь же крепка, сколь гранит извечной гномьей обители! — Хорошо сказано, человек! — воскликнул второй старейшина. — И за эти слова стоит выпить! Ардоберт понял намёк совершенно верно, и вскоре таверна пьянствовала. Эррод по такому случаю тут же выдал ушлому трактирщику один из камней, и подавальщики вскоре сбились с ног, обнося выпивкой весь зал. — Не вздумайте вылакать больше пары кружек, — прошипел атаман разбойников своим людям. — Нам ещё отсюда уходить, желательно живыми. — Помощь нужна? — раздался за спиной тихий, но очень знакомый голос. Эррод развернулся и некоторое время пристально разглядывал Хрольфа. — Пригодится, — наконец кивнул он. — Заодно расскажешь, где тебя носило. Посидим, вспомним старые добрые времена. Но сначала уберёмся к себе в логово. Метатель огня улыбнулся — впервые за весь вечер. — Рад, что ты жив, — искренне сказал Геррик и сам удивился правдивости своих слов. — Я тоже счастлив увидеть вас всех в целости, — рассмеялся бывший арбалетчик. — А ещё хотелось бы знать, как ты с Хви-Реном через болота шёл, — мстительно добавил Эррод, и улыбку стёрло с лица гнома. — Нет, — решительно отказался он. — Есть вещи, которые... лучше забыть. И никогда не вспоминать. — Ну нет так нет, — покладисто хмыкнул атаман разбойников. В воздухе просвистел первый табурет, чуть не попавший в гномьего старейшину и сбивший с него шапку. Гном совершенно не величественно крякнул, схватил кружку и запустил её в ответ. Намечалась грандиозная драка. — Уходим, — выдохнул Эррод, и Геррик покрепче перехватил кинжал. Вечерок, что ни говори, выдался замечательным.