Я был в порядке

      На улицах Литтл-Уингинга было безлюдно, и только рокот большого города нарушал тишину. Стоявшая много дней удручающая духота после пролитого не так давно внезапного ливня сменилась вечерней, обволакивающей, влажной прохладой. Обитатели городка, наверняка порядочно вымокшие, но все равно обрадованные переменой погоды, теперь сидели по домам и занимались своими обычными делами. Только звук торопливых шагов нарушал эту идиллию. Мимо череды одинаковых домиков, почти не разбирая дороги, бежал парень. Он хромал и спотыкался, с трудом осознавая себя: в данный момент даже собственные мысли казались ему чужими и далекими. А ведь только сегодня утром, лежа в цветнике под окном кухни, Гарри думал о том, как хорошо было бы стать кем-то другим и просто уйти, куда глаза глядят, подальше от родственников. «Горячо любимых, да не упокоются их души никогда», — ехидно отметил про себя Он. При упоминании родственников его передернуло. Мерлин, пусть это будет только сон.       Юноша уже много раз подумывал свернуть в темную аллею и затаится где-нибудь в глубине парка. Если он не спрячется, то его поймают и… даже не хотелось думать, что будет с ним. После того, что он сделал… Хотя нет. Не он. Тот, Другой. Но кто же в это поверит, когда даже он сам себе не верил. Гарри уже практически видел их — искаженные страхом и презрением лица друзей и почти родных людей. И Дамблдора. Наставник тоже отвернется от него. Как можно верить ему после того, что он натворил? «Но ведь это Дамблдор. Он не может так просто отвернутся от меня», — цеплялся за эту спасительную мысль Гарри. — «Неужели ты и вправду думаешь, что ты так хорошо его знаешь? Не лги себе! Такому уроду, как ты, никто не поверит и никто не поможет, теперь есть только ты», — нашептывал его же голос. Парень был почти уверен, что его уже ищут, и уже завтра на всех передовицах газет будет мелькать его лицо с заголовком: «Мальчик-который-стал-особо-опасен».       Ведя внутренний диалог, он не сразу осознал, что врезался во что-то, и теперь лежит на асфальте. «Смотри, куда идешь! Глаза тебе на что?» — послышался словно через слой ваты недовольный вскрик. Не без труда, юноше все же удалось сфокусироваться на реальном мире. Незамедлительно он почувствовал боль. Боль пульсировала в висках, в ритме биения сердца. Стоило ему пошевелиться, как начинало темнеть в глазах и тошнота подступала к горлу. Попытавшись встать, он почувствовал, как колено пронзила острая боль. После беглого осмотра, оказалось, что оно распухло. «Мерлин, надеюсь я не сломал ногу!» — подумал Гарри. Этим чем-то на его пути оказалась немолодая тучная дама, голос которой по пронзительности не уступил бы и банши.       — Прошу прощения, мадам. Мне очень жаль, я… эм… задумался и не заметил вас, — выдавил из себя парень. Каждое слово, произнесенное ее визгливым голосом, было подобно гвоздям, забиваемым здоровенным молотком в его череп. Какого дьявола этой женщине понадобилось в такое время на улице?       — Молодые люди стали совсем бестолковыми и абсолютно не знают правил поведения! Задумался он… Эх, где же мои очки? Ты! Так и будешь стоять столбом? Помоги найти их. Что это такое? Липкое… что это? Мало того, что слепой, так еще и измазан в какой-то гадости, — продолжила она, не переставая безуспешно ощупывать то асфальт вокруг себя, то одежду в бурых пятнах, причитая о внеплановой стирке испорченной вещи.       Ее очки сейчас лежали в некотором отдалении. Повезло же. Но нельзя задерживаться здесь.       — Простите мадам, но я не могу вам помочь сейчас, — торопливо пробормотал он, убегая прочь и не обращая внимания на негодующие вопли дамы:       — Мерзкий невоспитанный мальчишка! Я сообщу в полицию! Твоим родителям должно быть за тебя стыдно! Я…       Спешно прихрамывая, Гарри повернул за угол и совсем перестал вслушиваться в гневную отповедь.       Кстати, который час? Сейчас бы очень пригодились часы. Но он не забрал ничего из своих вещей, кроме палочки. Его вещи, как и всегда по приезде в дом Дурслей, сразу запирались в чулане, и он ничего не мог с этим поделать. Хорошо, что хоть не заперли в комнате с решеткой и не морили голодом, как это было в то лето, когда ему исполнилось 12 лет. Сейчас уже ночь, свет во многих домах погас, их обитатели мирно спали, и только луна окидывала город своим оценивающим, прищуренным взглядом. Ярко горели фонари. Звук шлепающих по влажному асфальту быстрых шагов разносился далеко по округе. Становилось уже довольно холодно — кончики пальцев стали понемногу неметь. Похоже, дементоры на этот раз не только забрали радость, но и кое-что принесли с собой. Ливень, смывающий все на своем пути, и холод, пробирающий до костей.       Пробежав еще несколько десятков домов, Гарри сбавил шаг: от долгого бега его дыхание сбилось и начало колоть в боку. Нужно перевести дух. А потом быть тише и выглядеть менее подозрительно. И это-то с одеждой в крови… Резко остановившись, он принялся лихорадочно стягивать с себя одежду. Он решил снять только рубашку, оставив футболку, которая оказалась наименее испачканной. Рубашку он сунул в мусорный контейнер, стоявший рядом с одним из домов, мимо которого проходил юноша в данный момент. Стало холоднее. Сунув ладони в подмышки, чтобы хоть как-то сохранить тепло, парень продолжил путь, но вдруг уловил движение краем глаза. Кажется, кто-то забыл снять одежду, сохнущую во дворе. Да, она мокрая, но, возможно, лучше надеть ее, чем разгуливать в окровавленной футболке. Ну и пусть он замерзнет окончательно. Возможно, так будет даже лучше. Но и красть что-либо не хотелось. «Да, наверное, так будет лучше. Пусть водитель автобуса или пассажиры увидят, что я весь в крови и вызовут полицию. Пусть меня заберут полицейские. Конечно же, они все быстро выяснят: я назову им адрес, расскажу, что я сделал, и тогда меня посадят в тюрьму, а может и в психушку. Там мне самое место», — решил про себя Гарри уходя. Но не успел он сделать и несколько шагов, как собственное тело перестало его слушаться, голову будто распирало изнутри давление. Кто-то или что-то рвалось изнутри. Уж не растет ли у него что-то из головы? И, когда ему начало казаться, что он вот-вот потеряет сознание, заговорил Он:       — Ты вправду собрался так легко сдаться, — вздохнул устало Голос. — Неужели тебе так не терпится провести ни один десяток лет взаперти с кучей заключенных и со Мной.       — Кто ты вообще такой? Зачем ты делаешь это со мной?       — Неважно кто я, можешь считать меня своим доброжелательным подсознанием. Почему мы сделали то, что сделали? Просто так, почему бы и нет. Я очень долго спал и теперь мне скучно. Но все же, согласись, нам же было приятно, наконец, покончить с ними. Они столько издевались над нами, унижали.       — Но они не заслужили это. Даже за все то, что сделали. Точно не такого.       — Брось, убивают, порой, и за меньшее. И если на чистоту, то тебе понравилось ведь, только ты не признаешься в этом.       — Нет, я не псих. Это было самое ужасное, что со мной когда-либо происходило. Кто бы ты ни был, вали из моей головы!       — Тише. Да, ты не псих, просто разговариваешь и споришь сам с собой. Мне бы так хотелось еще позабавиться с тобой. И в тебе есть неплохие задатки, — елейно пропел Голос.       — О чем ты? Хотя, нет, даже знать не хочу, о чем ты. Оставь меня в покое.       И, как ни странно, Он отступил. Нет сомнений в том, что Он еще вернется. В любом случае сейчас от вида кровавых пятен и запаха юноше становилось дурно. Что ж, видимо, выбора не оставалось. Переодевшись, он продолжил путь.       Пробежав еще несколько улиц, парень добрался, наконец, до остановки. Судя по всему, это была старая остановка. Краска местами стала облезать, а свет лампочки неприятно мигал, раздражая глаза. Это было странно, в этом городке следили за порядком, порой даже очень тщательно. Постояв там какое-то время, до Гарри стало доходить, что время, судя по всему, совсем позднее, и автобусы уже перестали ходить. Походив туда-сюда, он сел на лавку и зарылся лицом в ладони. Он пытался придумать, что делать дальше, но ничего путного в голову не приходило. Пользоваться услугами Ночного рыцаря не хотелось, в прошлый раз стоило выйти ему из автобуса, как его уже поджидал министр Магии. Да и денег с собой не было.       — Итак, что же дальше планирует делать наш независимый и гордый герой?       — Ночного рыцаря вызывать я точно не стану, если ты об этом, — и, тяжело вздохнув, прибавил. — Но пешком мне далеко не уйти.       — На удивление здравая мысль.       — Ой, да завали уже.       — Как думаешь, почему дементоры так быстро оставили тебя в покое? Да-да, патронус их прогнал и все такое. Но почему они не вернулись за тобой, до сих пор? А, Гарри?       — Может, они меня потеряли? Не знаю. Да и какая, собственно, разница? Сейчас мне плевать на это. Ты… то, что Ты сделал… они решат, что это я.       — Да, именно так все и будет.       От такого заявления парень резко встал и начал мерить шагами остановку, стиснув кулаки.       — Зачем? Что я тебе сделал?       — Ничего. Как я и говорил, мне было скучно. Да и ты особо не возражал.       — Видимо, мне лучше сдаться аврорам, кажется, я и вправду псих. Разговариваю тут сам с собой… — устало опустившись на скамью, прошептал Гарри.       — От того, что ты пойдешь сдаваться, легче тебе не станет, разве что… ты пойдешь наложишь на себя руки. Но к чему все это? Я могу помочь тебе. Ведь я все это заварил, как ты говоришь.       — О да, поможешь? Как сегодня?       — Просто поверь мне.       — Нет.       — У тебя все равно нет другого выбора. Или ты решил, что тихонько просидишь в больнице или магловской тюрьме до конца своей жизни? Конечно же нет, и дня не пройдет, как явятся министерские шавки и заберут тебя на допрос, на котором с тобой наверняка не будут церемониться. И после, проведя короткое судебное разбирательство, тебя кинут в Азкабан, где тебя высосут до основания дементоры. И это при самом лучшем раскладе.       — Нет, — замялся юноша, отрицательно качая головой. — Ты не можешь знать этого наверняка.       — Гарри, пойми, мне совсем не нравится такой расклад. Но мы в одной лодке. Поэтому выбирай: или ты добровольно будешь делать все, чтобы остаться не пойманным, или это буду делать я, а ты останешься беспомощным наблюдателем, неспособным что-либо сделать.       — Все не может быть так…       Это была горькая правда. Он понимал это. Сейчас он не знает, что делать, он продрог почти до костей, а головная боль все усиливалась, мешая ясно мыслить.       — Не уверен, что это правильно.       — Ты не пожалеешь.       — Но… хорошо. Я согласен.       — Отлично.       — И что мне нужно делать?       — Просто расслабься, ты очень устал сегодня.       — Ты серьезно?       Его собеседник, кажется, вновь пропал. «Он серьезно? Как можно вообще уснуть сейчас?» — успел подумать Гарри перед тем, как на него навалилась усталость. Его веки, словно налившись свинцом, не хотели оставаться открытыми. Чувствуя, что совсем обессилен, и если сейчас попытается встать, то просто упадет, юноша лег на скамейку и, согнувшись в позу эмбриона, обхватил руками ставшую чугунной голову. Он приляжет всего на пять минут. Хорошо, что свет больше не мигает. Мерлин, пусть это будет только сон. Кошмарный сон. И он проснется в своей кровати и все будет как прежде. Все будет в порядке.       Так он забылся беспокойным сном. Его обволакивало множество рук, медленно погружая его обессиленного и безвольного в холодные глубины. Ему слышались голоса, мелькали образы, сменяя друг друга. Кто-то кричал. Кажется, на него. Дядя часто кричал на него. Он был ошеломлен. Вспышки боли, знакомые лица, размытые, но вполне узнаваемые, без следа сочувствия. Но презрение на их лицах сменяется страхом. Тошнотворный привкус крови во рту. Кажется, кричит не он. Голос умоляет его. Слишком много красного. Хватит!       Раз, вдох. Два, выдох. Три. Четыре. Пять…       Алые капли капают на и без того заляпанный багрянцем пол, быстро впитываясь в ворс ковра. Или просачиваясь сквозь щели в асфальте? «Да, я же сижу на тротуаре. И тут нет крови, но…» — мелькнула мысль в его сознании. Перед глазами все плывет, кровь пульсирует в висках и в жилах течет жидкий холод температуры не более абсолютного нуля. Белая пелена застилает все перед глазами. «Кто я?» Он почувствовал дуновение прохладного вечернего ветерка на теле. Оно приносит облегчение. «Почему внутри такая пустота… Не могу вспомнить». Мимо проносятся машины, ослепляя его фарами, заставляя зажмуриться. «Тише. Это только сон», — успокаивающе прошептал голос.       Далее было только забытье.