The Kills – U.R.A Fever
«Чёрт, ты совсем двинутый», — заключает Кол, и его
чужие брови взметают вверх, когда Кай — стопроцентный псих — начинает хохотать и почти падает на пол, будто перебрал лишнего.
— Нет, ты серьёзно думаешь, что на меня подействует это дерьмо? — у Кая интонации-молнии, и Кол морщится от серебристых переливов его голоса.
По-детски наивный тон бесит до зубного скрежета, по-взрослому грубый хлещет ознобом по спине.
— Правда, Кол, твоя магия против моей — заранее проигрыш, — фыркает и делает вид, что ему ни хрена не больно от дробящей виски мигрени и кровоточащей раны на плече.
Этим Паркер и цепляет. Непобедимый, мать его, злодей. Кол тоже был таким когда-то.
— Кажется, один маленький наивный мальчик забывает, что перед ним стоит тысячелетний Первородный, у которого житейского опыта куда больше, — Майклсон насмехается над Каем, и его реакция лишь поднимает и без того хорошее настроение. Паркер морщит лоб и пытается придумать достойный ответ, который, по всей видимости, не находится в больном разуме. — Не дуйся, Паркер, на факты не обижаются. Если не веришь, то можешь проверить сам.
Протянутая вперёд рука и полное безразличие к тому, как он поступит на самом деле, Паркера раздражает до желания свернуть Колу запястья в обратную сторону, но он сдерживается и, стараясь не обращать внимания на зудящее ранение, вальяжной походкой проходит мимо Майклсона.
Его усмешку-змею хочется повесить на стене и любоваться ежесекундно. Кай уверен, что он так и поступит, когда Люк внутри — определённо он, грёбаный гейский братец — перестанет желать трахнуть Кола у ближайшей стены.
Каю кажется, что это уже слишком даже для него.
— Не боишься, что вся магия окажется во мне, а ты останешься ни с чем? — у Кола пронзительные голубые глаза и британский акцент, который Кай не прочь скопировать и использовать против самого Майклсона.
— А ты попробуй. Думаю, тебя удивит исход, — Кол загадочно улыбается и делает медленный глоток джина.
«Вызывающе».
— Нуууу, если ты настаиваешь, — Кай тянет слога и, пожимая плечами, хватает бутылку виски со стола. Про себя он решает, что однажды всё-таки свернёт ему шею за непомерно раздутое эго, которое, кажется, в размерах превосходит его собственное.
— Кай, умоляю, если я начну настаивать, ты поймешь это первым, — салютуя бокалом, проговаривает Кол и не может сдержать усмешки, впиваясь глазами в своего собеседника.
Их ковен обещает принести много бед, и в первую очередь ему самому. Прекрасно.
— Если начну настаивать я, то боюсь, что ты сдашься первым, — Кол почти смеётся от столь громкого парирования, но поощряет эту дерзость. Подавшись вперёд, он кивает головой, мол,
«да парень, я тебе, безусловно, верю».
У Кола патологическая зависимость выводить Кая из себя и смотреть на загорающуюся в его глазах злость. Кажется, это не правильно, но Майклсон давно стёр грани между «можно» и «нельзя», предпочтя третий, наиболее подходящий ему вариант «плевать».
И ему на самом деле плевать, что Кая хочется до головокружения каждую долбанную секунду. За тысячу лет, если вспомнить, случалось и не такое, но о кровавых оргиях на пару с Клаусом Кол предпочитает не вспоминать.
Майклсону до чёртиков интересно, сколько продержится Кай и когда ему надоест мысленно дрочить на то, как он — будто бы случайно — облизывает губы, а потом, непременно, закусывает нижнюю.
— Ладно, показывай, что там у тебя, — сдаётся Паркер и, не желая позволять Колу верховодить, протягивает руку к его ладони. От прикосновения по телу проходит ток, и Кай успевает краем глаза заметить ехидный, насмешливый взгляд Кола, от которого плавятся мозги, перед тем как выпасть в какую-то сраную прострацию — определённо, ловушку Майклсона.
«Убью нахрен!»
— Это и есть твой грёбаный сюрприз? — разочарованно протягивает Кай и оглядывается вокруг, понимая, что находится где угодно, но только не в их реальности.
— Ты можешь заткнуться хоть на минуту? — закатывает глаза Кол и, подходя на шаг ближе, раскладывает всё по полкам. Боже правый, как малому ребёнку! — Отлично. Теперь объясняю и постарайся послушать — это, говорят, полезный навык, а для тебя так и вовсе необходимый. — Не обращая внимания на фырканье, Кол продолжает, загибая пальцы, будто в счете: — После твоего прихода ко мне, весьма не дружелюбного, кстати, я подумал, что ты нуждаешься в уроке. Итак, первый урок: моя магия никак и ни при каких-либо обстоятельствах не станет твоей. Захочешь отобрать — застрянешь здесь навсегда. Это место, — Кол проводит рукой по воздуху, — станет твоей новой тюрьмой с условием, что отсюда ты точно не выберешься. Конечно, ты можешь убить меня в реальности, но готов поспорить, что без меня тебе будет как минимум скучно, а возвращать меня будет неоткуда, к сожалению.
— Весьма занятно, — хмыкает Паркер и, прищуриваясь, с насмешкой спрашивает, — а каков же урок номер два?
Вокруг них начинает сгущаться воздух, становясь молочной дымкой.
<i>На самом деле занятно.
Смех Кола — непривычно добродушный и тёплый — растекается внутри ведьмака, и от этого крыша начинает ехать окончательно. Кай с силой сжимает пальцы в надежде, что наваждение прекратится и он исчезнет отсюда к чертям. Иначе…
— Второй урок куда проще первого, и ты его на самом деле усвоил, но не во всём, — Кол походит ближе, рушит личное пространство, улыбаясь так едко, что у Кая в глазах начинают плыть тёмные круги и, в завершение проводит пальцем по шее, чуть оттягивая край футболки — привет из школы в Мистик-Фоллс. — Если хочешь что-то сделать — делай.
Майклсона хочется раздавить, нашинковать, вырвать селезенку и нашпиговать его же сердцем, но Кай устал врать самому себе в желании первостепенном: больше всего в мире ему хочется Кола и бороться с этим становится невозможно ни морально, ни физически. Грубый, откровенно призывающий к активным действиям намек Кай принимает к сведению с гордой усмешкой и не задумываясь, что будет потом, впивается в губы Майклсона.
И это — кристально-чистый кайф. Грёбаная, поражающая каждую клетку тела эйфория.
«Будь ты проклят, Люк!»
Если у Кая когда-то и были тормоза, то сейчас они отказывают без возможности на починку. Держаться не за что, да и смысла-то не имеет вовсе: Кол отвечает безумием, и Каю это нравится куда больше, чем их состязательные разговоры о какой-то магии и прочей ерунде.
Кай нервно тянет рубашку Кола, перебирая пуговицы одну за другой: не может расстегнуть и чертыхается сквозь зубы, на долю секунды прерывая поцелуй.
— Блядство, — шипит Кай, чувствуя нарастающую волну какой-то дрянной, тёмной злобы, и толкает Майклсона в стену.
Его хитрая, довольная усмешка лишь подливает масла в огонь, разрывая снаряды внутри Кая. Мыслей больше нет, есть только проклятый Кол, который вырывает остатки разума и топчет своей подошвой.
— И это всё? — британский акцент вспарывает кожу.
«Ублюдок».
Кол определённо решил довести Кая до самой бездны, Кай же ведомым никогда не был и становиться не собирался.
—
Всё будет тогда, когда этого захочу я, — ставит точку в разговоре и целует Кола, надеясь, что больше не услышит от него ни единого слова.
Усмешки Кола — чистый блеф. От прикосновения Паркера к оголённой коже начинается головокружение, и воздух вырывают из легких. Он весьма хороший ученик и это притом, что провёл половину жизни в полном одиночестве.
«Порнушка», — заключает про себя Первородный и сковывает пальцы Кая в мёртвой хватке своей руки.
Целует шею, прикусывает ключицы и почти рычит от удовольствия, чувствуя, как рука Кая проникает под рубашку и дотрагивается до сокращающихся мышц пресса. Голова отказывается мыслить — остается только тупое, бьющее в застегнутую ширинку желание.
Я. Хочу. Тебя.
Кол срывает с него футболку и топится в глазах, где сумасшествие поселилось на постоянной основе. Кай до удивительного красив, а оставшись без одежды и вовсе похож на какого-то ангела, если бы не рваное, учащенное дыхание и взгляд самого отпетого развратника.
Колу нравится, что Паркер смотрит на него так, будто он его добыча, забывая, что загонным охотником здесь является исключительно Майклсон.
Что ж, чутье приходит со временем.
— Заебало, — хмурится ведьмак и, пожав плечами, смотрит на падающие с рубашки пуговицы, которые его на самом деле бесят. Да, Кай может воспылать ненавистью даже к сраным пуговицам, если они становятся у него на пути.
Колу доставляет этот детский максимализм и необузданный никем и ничем характер.
Бриллиант без огранки.
Привыкший к ожиданию, но ненавидящий его до скрежета зубов, Кай слишком быстр в своих действиях. Кол остужает его пыл и, чуть прикусывая нижнюю губу, мучительно-медленно касается голого торса, спускаясь ниже и ниже. Каю же хочется выть от желания трахнуть его здесь и сейчас, без каких-либо прелюдий и потери времени.
Здесь, мать его, и сейчас, Майклсон.
И Паркер не успевает понять, как оказывается лицом к стене, переливающейся разными цветами, будто он принял наркоты больше, чем советовал ему дилер. При всем желании развернуться, у Кая ни черта не получается, потому что Кол успевает расстегнуть ширинку на его штанах и властным движением, будто занимался этим всю жизнь профессионально, заставляет Паркера закатить глаза и раствориться в резких, давящих на низ живота ощущениях.
— Черт… — выдыхает Паркер, упираясь лбом в галлюциногенную стену. Дыхание Кола ошпаривает кожу шеи кипятком и, кажется, Кай чувствует, как бывший вампир усмехается.
Усмехается, держа его член в своей руке.
Теперь Кай осознает, кто из них больной на всю голову придурок без каких-либо намеков на тормоза.
— Докажи, неплохо? — спрашивает Кол, упираясь в обтянутые джинсами бедра набухшим членом. Терпеть становится просто-напросто больно.
— Заткнись, — Кай хочет убить его на месте, но разве это возможно, когда, поворачивая голову, он тут же упирается в губы Кола, в которых растворяется без остатка.
Так невозможно больше.
— Обязательно, — проводит языком по бьющейся на шее венке Кол и, резко останавливаясь, шепотом добавляет: — Надеюсь, ты усвоил все уроки.</i>
Кай распахивает глаза и ртом хватает воздух, которого катастрофически не хватает. Исчезает цветастая стена, молочный кислород и, что самое худшее, Кол.
Точнее он всё так же рядом, вот только восседает в кресле напротив, а не отнимает последние миллиметры пространства своей глубоко развратной — как оказалось на деле — персоной.
— С возвращением, — машет рукой перед лицом, и Кай понимает, что если оторвать ему руку сейчас, то, пожалуй, этот ублюдок вряд ли сможет вытворять те вещи, которые делал там так крышесносяще.
Значит, левая.
— Привет, — Паркер не чувствует стыда, но ощущает как к кончикам пальцев стекается вся его магия, готовая обрушиться на Кола в любой момент. Но контроль не покидает его даже сейчас, — у меня лишь один вопрос: какого хера ты творишь?
— Назовём это... расширением сознания, — еще не совсем придя в себя, хрипит Кол. Стояк в штанах у обоих немного усложняет общение. — Разве было не познавательно?
— Хм, интересный вопрос, — Паркер натягивает на лицо удивление и, изогнув бровь, продолжает рассуждать, с трудом убивая в себе желание распять Майклсона на стене за такую выходку. — Если ты называешь познавательным несостоявшийся трах двух парней в подсознании, то да, я не могу не согласиться. Хотя, у меня есть определение получше: ты поехавший, озабоченный мудак, который запал на своего друга. Впрочем, на твоем бы месте я тоже не смог устоять.
— Кажется, ты не смог устоять и на своём месте, — резонно замечает Кол и подмигивает, растягивая губы в соблазнительной усмешке. — Определение «поехавший, озабоченный мудак, запавший на своего друга» мы определённо делим на двоих.
Кай знает, что заткнет его рот очень скоро. Кляпом, языком, членом, но заткнет обязательно и, похоже, Майклсон с нетерпением этого ждёт.
— Одно различие между нами всё-таки есть, Майклсон, — отзываясь тем же ехидством, тянет Паркер и смотрит на Кола блестящими, диковатыми глазами, — иллюзиям я предпочитаю реальность.
— Ты быстро учишься, Паркер.
Ночью Кол убеждается в этом на сто процентов.
