Рядом

Ньют тихонько наблюдает за другом. Пристроившись у открытой двери в Картохранилище, он, по крайней мере, думает, что тихонько. Минхо не видит его, полностью сосредоточившись на Карте. Как обычно. Только вернулся, чуть башку в том аду не оставил, и тут Ньют даже не преувеличивает, и снова за работу, без отдыха и сна. - Ты топчешься там, как слон, - ворчит Минхо, и Ньют вздрагивает от замечания – засмотрелся. Все-таки незамеченным его присутствие не осталось. - Ты ел хоть? – спрашивает парень, но бегун не отвечает. – Минхо? - Погодь, кажется, мы достигли прогресса… - отрешенно бормочет куратор, продолжая тасовать переборки на карте. - Минхо, ты чуть не погиб. - Но ведь не погиб. - Тебе совсем плевать? - Ты не понимаешь. - Куда мне, - бурчит Ньют и подходит ближе. Минхо упрямо не поворачивается в его сторону, хотя прекратил терзать несчастную карту минуту назад. Ньюту хочется наорать на него, высказать все. Высказать те чувства, которые одолевали его, пока он сидел перед Воротами и бездумно пялился на них в темноте, вздрагивая всякий раз, как гривер истошно выл где-то там, подкидывая в голову чудесные картинки. Одна красочней другой. Чак рядом не прекращал твердить, что еще не все потеряно, ведь там Томас… Томас. Герой чертов. Если он там, то что, все будет хорошо? Ньют позавидовал мальчишке, его вере в этого Томаса, тому, чего Ньюту так отчаянно не хватало. Но он сидел до последнего, буравя бездушный камень взглядом и просил вернуть их ему живыми… Еще сильнее накатывает желание убедиться, что Минхо на самом деле тут. Рядом, только руку протяни. И Ньют не может себя сдержать. Пусть он оттолкнет, пусть ударит, пусть скажет какую-нибудь гадость в своем репертуаре, пусть… Минхо вздрагивает всем телом, когда тощая грудь друга прижимается к его спине. Сильные руки обвивают поперек груди, а теплое дыхание утыкается в затылок. - У меня сегодня… - Ньют осекается, но тут же продолжает, вдохнув побольше воздуха. Сказать это очень важно. – Когда Ворота открылись… у меня вся жизнь перед глазами замелькала. Ты и Алби… Потерять вас, все равно, что жизни лишиться, - каждое его слово отдается вибрацией в теле Минхо. От этих слов бегуну делается тепло на сердце. - Тремя глотками стало бы меньше, - Ньют шутливо пинает его коленом под задницу, Минхо не может не язвить. В любой ситуации его сопровождает сарказм. Одно из качеств, которые притягивают к нему Ньюта. Без этого парня он уже давно сошел бы здесь с ума. - Ты можешь быть серьезным? - Ньют… - Только ляпни, что все обошлось, и я тебя… - Ты меня что? – Минхо поворачивается в его руках. Так хочется заглянуть в глаза. Он заставляет Ньюта ослабить хватку. - Я думал, что больше никогда тебя не увижу. - Но вот он я, - куратор бегунов разводит руками в стороны и улыбается. Он не собирается вдаваться в подробности, как ему было до чертиков страшно каждую гребаную секунду, проведенную там. Глядя в его насмешливые глаза, Ньют чувствует, как вся горечь, злость, обида, ненависть – все то, что не давало покоя, уходит, испаряется, уступая место облегчению. Может, он и правда зря треплет себе нервы? Но может эта ситуация стала толчком к тому, что следовало сделать уже давно. - Дурень… - Это я-то? – недоверчиво прищуривается Минхо. - … я пытаюсь сказать… - договорить ему не дают губы Минхо. Мягкие и теплые, и кто из них больший дурень, так и остается загадкой.