Несмотря ни на что

"There's a fire starting in my heart, Reaching a fever pitch and it's bringing me out the dark..." © Adele. "Rolling in the Deep".

Несмотря на свою внешнюю простоту, даже человеческие напор и прямоту, Тор был куда более глубоким, – и, пытаясь постичь эту самую глубину, Локи неосознанно проваливался всё глубже и глубже, захлёбывался и тонул в открывающихся для него познаниях. Тор был словно бездонным, и это по-настоящему почти пугало Локи, привыкшего проникать в самые скрываемые и постыдные желания чужой души, подбирать ключи к заветным тайнам и обольщать врага. Тор напоминал Локи тёмные морские глубины океана под Радужным Мостом, преломляющие и возвращающие обратно его собственное колдовство. Со стороны вода казалась почти светлой, голубой, тёплой, однако там, куда не проникал солнечный свет, царили вечный холод и мрак. Раньше, не задумываясь, Локи мог сказать, что Тор использует касания как признак собственной силы. Это распространялось и на врага, распростёртого у его ног, которого Тор с победным рыком вздёргивал за волосы, и на самого Локи, едва после долгого похода Тор умудрялся незаметно другим облапать его в братских целомудренных объятиях – крепко, до ответного, будоражащего кровь желания, стиснуть задницу, вжаться бёдрами в чужие бёдра и тяжело дохнуть в шею жарким предупреждением: – Если узнаю, что ты тут с кем-то, пока меня не было... Локи поджимал губы, отпихивал сердито, выворачивался, уходя в сады. Тор позже виноватился, вымаливал прощение своими поцелуями так горячо и искренне, что Локи старательно сдерживал невольную усмешку, позволяя повалить себя на траву под цветущую яблоню. Сейчас же всё казалось иначе – подобно Локи, Тор практически постоянно носил кожаные перчатки с вплетённой кольчугой поверх тыльной стороны ладони, закрывающие его руки выше запястий, избегал случайных столкновений, когда его в толпе задевали плечами, уворачивался от поданных, даже Сиф – подругу детства – всегда держал на расстоянии. *** Тор не был глупцом – смотря на мир по-иному, под другим, диким для Локи углом, он всегда находил поводы для радости, в залитых кровью руках бережно держа птенца, щурил синие яркие глаза и безмятежно улыбался при слепящем солнце, выпуская из рук Мьёльнир, мгновением назад раскроивший противнику череп. Сиф, когда-то давно, ещё в далёком детстве, случайно обмолвилась, что Тор и Локи – полные противоположности друг другу совершенно во всём. На первый взгляд абсолютная и совершеннейшая правда – различные интересы, полностью противоположное отношение к жизни или окружению… Локи просто не понимал, что их могло связывать. Однако что-то действительно связывало, и это было намного крепче псевдородства, былой борьбы за трон, слабо поддерживаемой показательной ненависти или постели. Поверхностное несходство на поверку оказывалось туманным наваждением. Больше всего на свете боящийся привязанностей, Локи страшился того, что это могло быть любовью, особенно с его стороны. Привязанности делают слабее и уязвимее, но, чёрт возьми, почему же сердце так не вовремя замирает и позже торопливыми аритмичными скачками бьётся у горла, когда Тор устало, но тепло и искренне улыбается опустившей взгляд зардевшейся Сиф?.. *** На его магию наложили строжайшее вето, но творческая, жаждущая большого количества познаний и открытий натура Локи требовала нового увлечения. После битвы с Мстителями Тор по поручению Ника Фьюри и вынужденно примкнувший к Мстителям Локи были в Мидгарде довольно часто – в последние разы посетили Амстердам и Вену. Пока Тор улаживал от имени доктора Дональда Блейка необходимые вопросы, Локи решил медленно пройтись вдоль моста. Признаться, он был несколько сражён таким количеством живописцев, что зарисовывали вид на собор и набережную. С серого, затянутого низкими плотными тучами неба накрапывал мелкий, слякотный дождь, под ботинками хлюпала вода, но художники и не думали покидать мост – вынули из сумок навесы, накинули капюшоны и принялись методично замешивать масляные краски в палитре, изредка оставляя широкий глянцевый мазок на пробном листе бумаги. – Что это? – неожиданно услышал Локи свой голос, когда остановился у старика с широким холстом. – Kathedraal van de Heilige Maagd, – пояснил художник, неровным жёлтовато-розовым мазком отмечая закатное солнце, провёл долгую зигзагообразгую полосу вниз. – Красивый, правда? – спросил он с видимой гордостью на ломаном английском. – Очень. – Признал Локи после долгого молчания. Он с неведомой жадностью смотрел, как ровно, мазок ложится разведённая алая краска поверх синей, как вьётся золотом тонкая окантовка облаков, как тонет розоватая дымка в сочной зелени пышных крон деревьев. Художник казался не просто увлечённым своим делом – почти одержимым, даже несколько безумным. И именно это побудило Локи купить в соседних магазинах краски и холсты. *** Локи смог укрыть неожиданное приобретение от рассеянно-задумчивого Тора. Скрашивая себе долгие одинокие вечера, он учился, аккуратно замешивая краски, тщательно подбирая цветовую палитру. У Локи хорошо получались закаты – перед глазами стоял тот самый дождливый красочный вечер в Мидгарде; Локи на память создавал наброски высоких шпилей собора, мост в размытом сиянии красных подвесных фонарей, бриллиантово горящие в заходящем солнце капли росы на траве. Тем не менее, когда Локи по памяти углём зарисовывал портреты, всё чаще и чаще на бумаге проявлялось знакомое лицо, однако выражение голубых глаз было не по-Торовски серьёзным и суровым. Этот взгляд Локи однажды уже видел – в памятную ночь на Радужном Мосту, когда Тор, приняв нелёгкое решение, методичными, резкими ударами молота отсекал себе возможный путь в Мидгард. Много воды утекло с тех пор, однако к Джейн Тор так и не вернулся, но не потому, что не захотел, а потому, что не смог. Локи не уточнял другие причины окромя царствования, прекрасно понимая, что Тору до сих пор больно об этом говорить. Любить смертных – большой суровый запрет, которому Тор учился подчиняться, как истинный царь. *** Летели декады, сменялась луна за луной. Локи всё чаще проводил бессонные ночи за мольбертом, запечатлевая туманные рассветы, бледное серебристое сияние звёзд на тёмном бархатном небосклоне, величественные горы в окружении пышных шапок облаков. Он по-прежнему скрывал своё увлечение от Тора, однако внезапно тот обнаружил его сам. Случилось это в дальних просторных покоях, которые ранее принадлежали незамужней Фригг. Локи как раз заканчивал замешивать краски, когда Тор, слепо щурясь от яркого света, умудрился сдвинуть тяжёлую потайную дверь, ведущую из спальной комнаты на просторный полукрытый арочный балкон. На мгновение повисло неловкое молчание, тотчас сменившееся невольной паникой. Локи спиной загородил мольберт, упрямо сместился, чтобы не было видно незаконченного пейзажа на холсте. – Что ты тут делаешь, Локи? – наивнее вопроса невозможно придумать, особенно если твой собеседник держит в руках кисти и палитру. Но Тор не был бы Тором, если б не порадовал чем-либо подобным. – Наслаждаюсь ночной прохладой, брат мой, – вкрадчиво произнёс Локи, чуть отступая назад и призывая милость всех Богов, чтобы те спровадили Тора куда подальше. Но нет, не достоин был, видимо, Локи этой милости – Тор ступил ближе и внезапно остановился у разложенных картин, о которых Локи совершенно забыл. – Когда ты успел списать с меня портреты? – Тор кажется искренне удивлённым, и это безумно льстит Локи, медленно подходящему к Тору. – Я рисовал по памяти, – объясняет он, и в его интонациях проскальзывает тень настоящей гордости, когда Тор с немым восхищением осторожно касается холста, проводит пальцами по мазкам. – Это чудесно, – просто говорит он и замолкает, любуясь лунным пейзажем из Йотунхейма. – Это... Я не могу более ничего сказать. Просто потрясающе, брат. – Ты сказал мне достаточно, – возражает Локи и чуть надменно улыбается. – Похвала царя – высшая награда, – не удерживается он, чтобы не съязвить, но Тор не теряется: – А чего стоит похвала возлюбленного брата? – Возлюбленного или брата? – Локи уже смеётся и качает головой. – Такая похвала достойна всего золота из казны, – завершает он тихо и серьёзно. Тор лишь добродушно усмехается. – Я не хотел мешать, – он разводит руками, показывая своё отнюдь не царское облачение – свободные штаны, нижнюю простую рубаху и сапоги. Светлые длинные волосы, на которых не покоилась ныне корона, оказались встрёпаны, словно после долгой возни в постели. – Мне не спалось, и я решил заглянуть сюда, потому как думал, что эта часть дворца заброшена. – Она действительно заброшена, поэтому я и выбрал именно это место, – соглашается Локи. Он снова возвращается к прерванному занятию, нанося финальные штрихи на почти законченную картину: розовым подсвечивает облака на холсте, размывает бледное золото в синеве океана. Спиной он чувствует заинтересованный взгляд Тора, облокотившегося плечом о колонну. Секунды текли, словно вода сквозь пальцы. Локи отошёл на пару шагов, придирчиво рассматривая завершённый пейзаж. Он совершенно забыл о Торе, пока тот сам не подал голос: – Локи, ты сможешь нарисовать меня сегодня ночью? – Что? – тот обернулся, не выдавая удивления. – Вот так сразу? – Королевский портрет, – рассмеялся Тор. – Величайшая милость к начинающему живописцу. – Проси о милости других, – прошипел Локи. – А я себя приказом от твоего имени унизить не позволю, потому как тоже был рождён принцем, пусть и не в этом дворце. – Извини, я не подумал, – повинился Тор, видя, что Локи начинает закипать злостью. – Тогда... Сможешь ли ты оказать мне услугу? Локи задумался и позволил змеиной усмешке скользнуть по губам. – При одном условии. – При каком? – живо откликнулся Тор, видя, что Локи готов сменить гнев на благоволение. – Ты станешь моим натурщиком на одну ночь. – Я буду позировать обнажённым? – Тор заколебался. – Тебя это смущает? – Не совсем. Я просто не смогу повесить этот портрет в пиршественную залу. После появления моего нарисованного светлейшего лика совершенно без одежды благородные краснеющие фрейлины не смогут появляться на балах без своих вееров, а господа будут чувствовать себя неловко, каждый раз рассматривая мои выдающиеся... способности. – К тебе ни одну леди не подпустят ближе, чем на пару шагов, – покачал головой Локи. – И будут правы – уж я-то знаю, на что ты способен, выйдя из спокойствия. – Одна всё же сможет приблизиться, – возразил Тор, улыбнулся невольно, вспоминая подругу детства, – но тогда, боюсь, я оставлю Асгард без наследника. Локи только хмыкнул в кулак. – Проходи туда, – он махнул рукой в сторону задрапированного слугами ложа. Тор, скидывая на ходу с рельефных загорелых плеч рубашку, расстёгивая пояс штанов, послушно стянул сапоги, лёг поудобнее. Локи вытащил из истрёпанной мидгардской сумки чистый холст, взял карандаш, толком не решаясь нанести первую линию. Целые мгновения стояла тишина, нарушаемая шорохом карандаша по бумаге, звонкими трелями ночных соловьёв, ветер приносил упоительный сладкий запах свежескошенной травы с сада. Тор чувствовал, как ночная прохлада мягко и приятно обволакивала его тело, стелясь по спине широкоскладчатым плащом. Локи внимательно, цепко смотрел из-за мольберта, размашисто зарисовывая очертания Торова силуэта; сам Тор чувствовал себя несколько скованно, зажато, убеждая себя в том, что это от первой пробы позирования. ...Не помогло. Когда Локи в очередной раз мимоходом кинул взгляд на Тора, он сообразил неладное – Тор подобрался, словно учуявший близкую добычу зверь, дышал тяжело, часто проводя языком по губам. – Иди ко мне, – хрипло сказал Тор, чуть сдвинулся на ложе. И Локи пошёл, гипнотизируемый взглядом пронзительных голубых глаз, забрался Тору на колени, отвечая на нетерпеливый поцелуй. Тор улёгся на спину, губами мазнул Локи по шее у подбородка, оставляя засос. Локи, и сам уже немало распалённый, чувствовал, как потяжелёвший член Тора упирается ему в бедро. Локи чуть сдвинулся, желая избавиться от одежды, почувствовал, как локтем задевает подставку с палитрой. Брызнула яркая синяя краска на загорелое тело, оставила тонкий след на щеке, окропила ладони Локи. Локи невольно отстранился, однако Тор крепче перехватил его запястья. – Ты же хотел нарисовать меня, разве нет? – жарко шепнул он, целуя Локи в шею. – Так рисуй же. Локи проводил жёлтым полосы вдоль подтянутого живота, розовато-белым вырисовывал скулы и губы, прижимал ладонь, окроплённую кроваво-красным, к его грудной клетке – туда, где глухо билось сердце. Тор вздрогнул, взглянул на Локи. Всё, что отражалось в его глазах, Локи успел ощутить, и это казалось куда интимнее бесстыдных ласк и поцелуев. Локи прогнулся под нажимом Торовой ладони, приподнял бёдра, позволяя стащить с себя тесные штаны, расстегнуть застёжки на сапогах. Тор уже запустил руки под его рубаху, зацепив ногтем напрягшиеся соски, провёл кончиками пальцев по острым выступающим лопаткам, скользнул по расселине меж ягодиц. Локи часто, хрипло дышал, уже изнемогая от желания, подставлялся под беспорядочные ласки, сжимался вокруг беспорядочно растягивающих его пальцев. Когда нетерпение достигло предела, Локи упёрся Тору в грудь, чуть приподнимаясь, направил его член в себя, медленно заскользил пульсирующей растянутой дыркой по влажному стволу, невольно прогибаясь в пояснице. Тор, наученный горьким опытом, его почти не торопил, широко оглаживал худые бёдра ладонями. Локи застонал, практически распластался на чужом теле, когда Тор толкнулся до конца, приподнимая Локи снова. Локи провокационно сжимался, вкруговую водил бёдрами, податливо подавался навстречу, ласкал себя напоказ, показываясь Тору во всей красе. Вдоль его подтянутого бледного живота, видневшегося из-за полурасстёгнутой снизу рубахи, тянулись сине-жёлтые волнистые полосы, обрывающиеся у паха, по искусанным губам мазнула зелёная краска. Чувствуя, что Тор уже на пределе, Локи потянулся за поцелуем, языком скользнул в чужой рот, привставая на колени и снова выгибаясь, впуская Тора до конца. Тот дёрнулся, подхватил Локи за бёдра, опрокидывая на поясницу; предчувствуя подступающий оргазм, он толкался так сильно, скользя по простате, что Локи исходил под ним криком, срывая голос до хрипотцы, влажной налитой головкой тёрся о крепкий смуглый живот, шире раздвигал ноги. Локи уцепился за Торову спину, острыми ногтями оставляя яркие алые полосы, ахнул, выплёскивая семя себе на живот и чувствуя, как влажный жар расходится внутри него самого. Тело накрывает приятная истома, и Локи устало прикрывает глаза, чувствуя, как прогибается ложе под чужим телом, и Тор ложится рядом. *** – Хм... Это получилось весьма... Необычно. Но мне нравится, правда. Можно, я заберу этот холст в свои покои? – Какой же ты косорукий... – с отчаянным стоном выдохнул Локи, рассматривая крупный ярко-жёлтый отпечаток ладони, украшающий тёмный нарисованный небосклон. – Целых две декады впустую. И когда ты умудрился вляпаться в краску сразу обеими ладонями? Тор недоумённо глянул на свои руки. – Не знаю, – с сомнением протянул он; со смуглых пальцев редко капала, оставляя разводы на запястьях, грязно-жёлтая краска. – По-моему, ты просто драматизируешь, чёртов консерватор-идеалист. Получилось очень необычно и красиво. Как моя солнечная рука, с небес защищающая Мидгард от напасти. – А ты невежда и увалень, – не остался в долгу Локи. – Смеешь упрекать меня в консерватизме – не зная, между прочим, нормального толкования этого слова! – в особенности после того, как ты две луны отказывался пользоваться лифтом! – Тем не менее, несмотря на всё это, мы до сих пор вместе. – Широко улыбаясь, неожиданно подвёл черту Тор. Локи даже возражать не стал – ему впервые оказалось нечем крыть. – Это нечестно – приводить такой довод, – лишь сказал он ворчливо, рассматривая собственное тело, испачканное в краске. *** – ...Слушай, раз и я внёс свою, пусть и случайную, лепту в эту картину, могу я говорить, что тоже её рисовал? Мне кажется, что Сиф будет в полном восторге. Мудрый, сильный, милостивый и необычайно талантливый царь, что скажешь?.. Локи? Локи, что ты собираешься... Локи, не вздумай сжигать холст!! – Выметайся в свои покои, мудрый, сильный и милостивый царь! – Локи... – Завтрашние приёмы будешь вести сам. – Ага, обязательно. Но не раньше, чем высплюсь. Тор только вздохнул, с удовольствием потянулся, укрываясь тонким вышитым покрывалом до пояса и притягивая Локи к себе. Розовая дымка окутала Асгард, и первый солнечный луч пробился сквозь тонкую пелену облаков. Локи с удовольствием наблюдал за зачинающимся рассветом, пока его не сморил долгий сон.