Слухи

«Это ни капли не смешно», - думает Кира, наконец поняв, о чем шепчутся рядовые за его спиной. Шепчутся не злорадно, а с каким-то благоговейным трепетом, что ли. Но это все равно не смешно. А вот Ренджи первым делом смеется. Но так неестественно, словно сам принимал участие в создании тех шепотков. - Об этом все говорят? Давно? – спрашивает Кира, отставляя от себя пиалу с сакэ. Они и выпить-то еще не успели. Ренджи не отвечает, но по лицу все понятно. Говорят многие и да, давно. Содержимое отодвинутой пиалы лихо отправляется в рот. Его отношение к капитану не меняется, хотя должно бы. Он все с той же радостью приносит ему чай, укрывает Ичимару, уснувшего на диванчике в кабинете, пледом и подолгу сидит с ним на крыше теми лунными ночами, когда Гин зовет его с собой. Хотя теперь эта радость от простого и такого необходимого Кире служению самому нужному шинигами на свете омрачается этим мерзким шепотом. Кого должен винить Кира? Гина, которому, конечно, нравится забота и присутствие рядом лейтенанта? Себя? Ведь это он сам позволяет себе все больше и больше делать для Гина, за Гина, вместо Гина. Отчеты, массаж, построение, приготовить чай, сладости. Участвует в его чудачествах и иногда не очень добрых шутках… - У тебя кто-то умер, Изуру? Такое мрачное лицо… Чашечка негромко звякает о стол – дрогнула рука. - Нет, капитан Ичимару. Родители. Давно. Вы знаете. - Знаю. Тогда что? – у Ичимару хорошее настроение. Рабочий день закончен, перед ним вкусный чай и хурма на тарелочке. Кира всегда внимателен к его нуждам и желаниям. – Кто-то обидел моего лейтенанта? Он улыбается, делая глоток. Он добродушен сейчас и ему совсем не нравится хмурый Изуру под носом. Ему хочется расслабиться непритязательной беседой, может, поиграть с Кирой в легкие подначивания, но тот слишком серьезен. - Нет. А этот шутливый допрос ему тоже начинает нравиться. Игра «Угадай, почему Изуру хмурит свои красивые изогнутые бровки!» - Изуру отказала девушка? – кажется, почти верно, потому что на это лейтенант отвечает не так односложно. - Вы, правда, не знаете? – Кира вскидывает на него взгляд, опустошает свою чашку. Чай вкусный, да. Но задерживаться в одном кабинете с Ичимару теперь чревато. А раньше бы они пошли к нему домой. Или на крышу. Или домой к Кире. Но это все тоже только даст повод. - Мм? - Вы знаете, капитан … - Кира словно не хочет говорить. Конечно, ведь Ичимару всегда плевать на слухи. – Знаете, что о нас говорят в Готей? Он встает, отставляет чашку, собирает в аккуратную стопочку документы на столе, не поворачивается лицом к капитану. Ведь увидеть его улыбку будет невыносимо, если Гин скажет, например, что это он распускает подобные сплетни. - И что же говорят о нас в Готей? И о ком - о нас? Об отряде? – Ичимару притворяется лисом, забавляется. Или же, правда, не знает? Он тоже встает из-за стола, так и не допив чай, потому что вкус его теряется, раз Кира не хочет составлять Гину компанию. - О вас и обо мне. - Как интересно! – тянет Ичимару, подходя к своему лейтенанту со спины и удерживая его руки на папках с отчетами. Потому что Кира нервничает, увлекается и перекладывает их с места на место. – Расскажи. - Рядовые говорят, что мы любовники, - Кира говорит тихо, почти шепчет – Ичимару же так близко – услышит. - И это все? – в голосе Гина явное разочарование. Видимо, эти толки он все же слышал. - Этого мало? – Кира разворачивается, прижимаясь поясницей к столу, всматривается в улыбающееся лицо, почти нависшее над ним. - Тебе не все ли равно, что говорят? В таком болоте, как наше Общество душ, должны обсуждать что-то пикантное время от времени. До нас говорили о третьем и пятом офицерах одиннадцатого отряда, а до них о том, что капитан Зараки – педофил. Правда, очень тихо. Еще раньше о том, что в семье Куроцучи творится сплошной инцест в особо жесткой форме. А уж сколько лет бродят байки о нежной дружбе капитанов Кьераку и Укитаке я и сам не знаю! Так что, можешь гордиться, Изуру, что мы затесались в этот список! - Но ведь это неправда! О нас с вами! И я не… - О-о! Так вот, что тебя волнует на самом деле! – Ичимару прерывает его, внезапно стискивая Киру в объятьях. – А ты хочешь, чтоб это стало правдой? Кира неверяще распахивает глаза и обмирает - увидь их кто, тихие слухи перешли бы в откровенные судачества. А Гин продолжает шептать почти в его губы. - Хочешь меня, Изуру? Он касается пальцами его щеки – скулы почему-то начинают гореть. - Хочешь, я поцелую тебя? – Гин и так задевает его губы своими, а Кира отчетливо чувствует, как его начинает колотить. Дрожь пока концентрируется где-то глубоко в теле, а он не может оторвать взгляда от приоткрытых глаз капитана. - Я поцелую тебя, а потом, если ты позволишь мне продолжить, я сниму с тебя форму и уложу прямо вот на этот стол. Не бойся, документы мы предварительно уберем. Если ты захочешь, мы займемся любовью здесь, в кабинете. Если захочешь, мы можем добраться до комнат – твоих или моих. Если ты захочешь, мы проведем всю ночь вместе. Если нам понравится, то не одну. Скажи, Изуру, ты хочешь? Кира сглатывает – ему еще никогда так откровенно не предлагали себя и свое общество. И капитан сейчас серьезен, нет, конечно, он мог бы, точно мог бы пошутить с такими предложениями, но не сейчас. Он серьезен и ждет ответа. - Я не… - Кира говорит хрипло. Что уж скрывать, речь Гина его возбудила. – Я не рассматривал подобную перспективу. Это чистейшая правда. Он не думал ни о чем таком, даже когда услышал сплетни. Ичимару отстраняется. Медленно, будто с сожалением. - Так рассмотри. Раз тебя очень заботят слухи о нас. Он уходит любоваться луной в одиночестве. А Кира, оправляя дрожащими руками чуть сбившееся косодэ, думает, что перспективу он рассмотрит. Возможно, в самое ближайшее время.