Расскажи мне последнюю сказку

Стервятник просочился в кабинет Ральфа неестественно тихо, точно бабочка, хранящая на своих крыльях тончайший слой до слез горького и смертельно жгучего яда вместо невесомой цветастой пыли. Но у Первого слух был тоньше, чем самые тонкие слои едкой отравы. И он услышал, оторвался от чтения газетных подшивок и перевел отрешенный взгляд на Стервятника, застывшего в центре комнаты в небрежно-расслабленной позе. Он не пытался проскользнуть незамеченным. Просто. Так. Получилось. Ральф усиленно растирает виски, болезненно морщится и прикрывает глаза. Он устал. Он зверски-неизмеримо-бесконечно устал. Ему осточертели не имеющие конца головные боли, выматывающие бессонницы и третьесортный алкоголь, когда все совсем безнадежно. Он хотел перестать курить, но это стало его неотъемлемой частью, срослось с ним, и отказаться от сигарет было равносильно потери руки или ноги. И Ральф смирился. И Ральф забил, наплевал и забыл через пару часов недосна. Но от осознания того, что его легкие стерты до дыр и горло прожженно насквозь, Первый был готов утопиться. А это состояние апатии перетекало изо дня в день, становясь неделей и далее по тексту. Стервятник принес в кабинет воспитателя весну и шахматную доску. Он сказал, что ему душно и бесцеремонно распахнул форточку. Затопил комнату апрельским ветром с привкусом сырой земли и снега. Ральф дышал медленно и глубоко. Дышал с присущим ему равнодушием, но Стервятник сумел различить неуловимую перемену в его стальном безразличие воспитателя. В воздухе пахло прозрачным теплом весны. Ральфу отчего-то было дико чувствовать весну с волосами цвета меди и солнцем вместо сердца в вечной обители пепельной и синеглазой зимы. Ральфу было дико чувствовать Стервятника на расстоянии вытянутой руки. Резкие потоки холодного ветра молниеносно растекались по комнате. Первый с трудом различал приглушенные слова парня. Всё казалось странным и неестественным. Проблема заключалась в том, что всё было в абсолютной норме. Проблема заключалась в Ральфе. Ветер стих. - ... ключ. Вы согласны? - До мужчины донесся обрывок фразы. - На что? - вяло поинтересовался Первый. - На партию шахмат. - Да. Он согласился, не задумываясь, поддавшись минутному порыву. Просто так. Из спонтанного интереса. Стервятник удовлетворенно кивнул и принялся бегло расставлять фигурки на шахматной доске. Ральф завороженно следил за легкими движениями его рук. Парень с небрежной бесшумностью передвинул белоснежную пешку на одну клетку вперед. - Ходите, - мягкий голос вывел Первого из оцепенения. Он с отрешенным видом толкнул крайнюю фигурку вперед. А после наблюдал за невесомой плавностью, с которой пешки - а в скором времени кони, ладьи и слоны - под руководством Стервятника скользили по шахматному полю, забирая в плен все больше и больше вражеских фигур. Ральф не сопротивлялся. Ральф вглядывался в каждый сантиметр рук вроде-как-противника. В белую, с голубоватым оттенком кожу, казавшуюся какой-то призрачно-прозрачной. В изящно-тонкие пальцы с ссадинами на костяшках. В алые порезы, которыми была исполосованы тыльные стороны кисти. А Стервятник, точно не замечая, продолжал игру. Он все замечал. И боялся. Боялся, что если взглянет в глаза воспитателю, не сможет сдержать победной улыбки. За окном зацветала сирень, и воробьи сонно возились в сырой прошлогодней траве. Солнце отогревало их внутренний лед, сотканный из джинсовой ткани и пахнущей морской солью. Моря, которое стало новым пристанищем зимы. Тогда, когда внутренний лед Ральфа треснул и со звоном брызнул в разные стороны, порастая сапфирово-синими васильками и маками, красными, как огонь бегущий по венам весны. Весны, которою принесла на своих обломанных крыльях Птица. Первый внезапно схватил руку Стервятника, тянувшегося за последней пешкой воспитателя. Схватил и прижал холодную кожу к губам, зализывая свежие порезы и разбитые в кровь костяшки. Прикрывая глаза от удовольствия, кусая нижнюю губу в перерывах и прижимая узкую кисть парня к щеке. Стервятник сдавленно шипел, предпринимал вялые попытки освободиться, а после дал волю ироничной улыбке-оскалу. Ральф не обращал на это никакого внимания. До тех пор, пока не осознал, что сжимает в ладонях пустоту. Вокруг него клубился тяжелый плотный туман. Сквозь серую завесу пробивался неразличимый вкрадчивый шепот Стервятника. Первый чувствовал, как комнату заполнял болезненный запах зимы. Птичьи голоса слабели, окна зарастали инеем... ...Ральф с трудом открыл глаза. Сел, запуская пальцы в волосы, и огляделся вокруг. В кабинете царил серый предрассветный полумрак, наводящий до боли мерзкое ощущение тоски. Стервятник, весна и шахматы являли собой не больше, чем сладкую иллюзию. И от этого хотелось курить. Первый потянулся к пачке сигарет, лежащей на столе, но резко отдернул руку. Досадливо поморщился и рухнул на кровать, всматриваясь в потолок. За стеклом у Ральфа бушевали беспощадно-жестокие январские морозы. И плевать, что вот уже целую неделю апрель стучится в окна теплым пыльным дождем, неизменно пахнущим летом...