Часть 1
21 мая 2015 г., 00:38
Ладно, блять. Давайте начистоту.
Галлагеры и Милковичи - это семья.
Это большая, дохуя большая и дохуя крепкая семья.
И если вы с этим не согласны - ваши проблемы. Если вы станете у них на пути - ваши проблемы. Если они вам не нравятся… ну, что поделать, вы тоже им не очень.
Их на районе теперь даже не разделяют на отдельных Галлагеров и отдельных Милковичей.
Есть Галлавичи. И они - семья.
Их семейный совет - действие спонтанное и, зачастую, утреннее. Фрэнк ворочается под диваном, стараясь натянуть на себя придавленный журнальным столиком ковер, Сэм орет что-то в соседнем дворе - как она там оказалась не знает, кажется, даже сама Сэм.
На кухне оживленная толчея. Фиона жарит блинчики, пока Джимми колдует над туркой с упомрачительно воняющим кофе. Почему он торчит у них дома в одних растянутых спортивках с утра - никто не знает. Почему он, а не муж Фионы Гас, или же Шон - тоже никто не знает. Спрашивать никто даже и не собирается.
Йен вместе с Микки увлеченно пересчитывает свои таблетки. Их должно быть ровно пятнадцать штук. Шесть подавляющих его настроение, шесть поднимающих это самое настроение, и три остальных, чтобы его печень не сдохла раньше времени. В чем смысл и логика Галлавичи понять даже не пытаются, слепо положившись на бесплатную медицину и Америку.
Дэбби подпевает под припев Feeling Myself от Beyonce, громыхающей у нее в раздолбанных наушниках, листая свадебные каталоги. Если бы здесь был Карл, он бы уже опустил несколько язвительных колкостей, но он сейчас в тюрьме. День посещения обведен красным в настенном календаре.
Лиам бросается в Мэнди кашей, пока Лип читает газету. Мэнди уворачивается от особо крупного комка, и снаряд попадает прямо в газетный разворот, с легкостью прорывая тонкую бумагу и расползаясь по лицу Липа.
Все смеются. Все счастливы.
Фиона молчит о том, что Гас смотрит на нее с примесью жалости и брезгливости, а Шон просто не смотрит на нее.
Джимми молчит о том, что его сбережения на исходе, а работы нет.
Йен молчит о том, что чувствует себя все хуже.
Микки молчит о том, что боится, что рыжий разлюбит его.
Дебби молчит о том, что боится становиться матерью и что каждый раз, когда ее рвет по утрам, она цепляется руками в умывальник и тихо плачет навзрыд.
Лип молчит о том, что дрочит по вечерам на фото своей училки.
Мэнди молчит о том, что по утрам замазывает тональником синяки.
Лиам молчит о том, что у него все чаще болит голова и он все чаще, проснувшись, не чувствует своих конечностей.
Фиона собирается на работу и уходит первой. Трясет банкой со сбережениями, напоминает всем о том, что зима близко. Впереди у нее смена в кафе, потом в ночном клубе. Как смотреть в глаза Гасу она не знает, но предпочитает с этим разобраться даже не завтра, а когда-нибудь никогда.
Джимми идет почти сразу за ней. Заводит мотоцикл и катит в неизвестном направлении. Челюсть у него немного побаливает - у Липа все же хороший удар. Вполне доходчивое: “Обидишь ее еще раз - сдохнешь”, от Липа, и согласно сверкнувшего глазами Микки, Джимми воспринял четко.
Потом, легко поцеловав Липа, уходит Мэнди. Ее брат знает куда, но молчит, сжав кулаки, молчит, хоть и хочется въебать ниггеру раз-другой. За ней исчезает и Лип, буркнув что-то про подработку на стройке. Дебби щебечет по телефону со своим женихом, стараясь изо всех сил выглядеть счастливой, хотя ее зеленоватый оттенок лица сильно этому мешает.
Микки тянет Йена на прогулку, выгуливая парня по району. Иной раз они ограничиваются только кругом по Сауз-Сайду, иной раз заходят на облюбованную ими площадку, и самозабвенно трахаются, пугая своими криками семенящих за ограждениями старушек.
Это первое лето, когда их так и тянет сказать, что все, в принципе, хорошо.
Хотя, конечно же, без разборок они не обходятся.
Первым под раздачу попадает Джимми. Связывается в чужом баре с плохой компанией, за что заслуженно получает по морде. Менее заслуженно по почкам. По яйцам - абсолютно не заслуженно. Джимми не жалуется, когда приходит домой. Прикладывает к синякам на лице замороженную курицу из морозилки, но рассказывать не спешит.
Клещами из него признание вытягивает Дебби. И Дебби же организовывает карательный отряд. Микки на просьбу согласно кивает, Лип морщится, но соглашается. Йен сначала об операции даже не догадывается, а когда узнает, не терпящим возражений тоном пресекает все попытки сестер остановить его.
Они заявляются в бар в три часа ночи. Компания там. В четыре часа ночи они из бара выходят. Больше ту компанию там не видят.
Потом из тюрьмы сбегает Карл.
Рано или поздно это должно было случиться. Галлавичи только не знали что именно: подрыв тюрьмы или побег из нее же. В итоге Карл решил сбежать. Как потом выяснилось, для подрыва тюрьмы ему не хватило нескольких кило тротилла. Впрочем, у него все еще впереди.
Семья встретила его распростертыми объятиями и щедрыми затрещинами.
А потом за ним приехала полиция. И все то время, что патруль пытался прорваться в их дом, Мэнди обнимала от чего-то дрожащего мальчишку и шептала ему на ухо, что все будет хорошо.
Его, конечно же, отвоевали. По-другому назвать этот бой за Карла Галлагера было сложно. А на прощание один из патрульных сказал, что за побег Карлу может светить дополнительный срок. Джимми кивнул каким-то своим мыслям, а потом набрал кого-то на телефоне и быстро обрисовал ситуацию. Немного обреченное “Я твой должник” проняло даже плачущую Фиону.
Никто так и не понял, кому позвонил Джимми, но дополнительных сроков Карлу не надавали. Он все так же должен был отсидеть год.
В середине лета у Йена случился очередной приступ.
Он лежал в кровати, чувствуя себя невесомым сгустком жалости и ненависти, отравляющим воздух одним своим присутствием.
- Нахуй, - отвечал он, когда Фиона звала его есть.
- Отъебись, - говорил он Микки, когда тот пытался его растормошить.
- Завали...сь, - вовремя одергивал он себя, когда Лиам тыкал в него пальцем и что-то лопотал.
А потом к нему пришла Мэнди. И рассказывала сказки. Наизусть, без всяких книжек, которых в этом доме отродясь не было. Она рассказывала о принцах и принцессах. Правда принцы у нее были сплошь кучерявые блондины с длинными носами, а принцессы матерились и курили Лакки Страйк, но и так сошло.
Йен даже не знал, что ему помогло - сказки Мэнди или на ощупь ощутимая любовь Микки, когда он лежал рядом с ним целыми днями, забыв о еде и делах. Просто однажды утром рыжий проснулся и почувствовал в себе силу встать с кровати. Почувствовал силу выйти из комнаты.
И улыбка на лице Мэнди была такой же счастливой, как и у Микки.
Потому что они семья.
Ох, ну конечно же они ссорятся.
Какая нормальная семья не выясняет отношения?
Ну да, Дебби и Фиона перебрасываются тарелками, когда Деббс в очередной раз заводит свою шарманку о свадьбе, о материнстве и о: “Моего ребенка будут звать Бертрам”. Когда Лип впервые слышит это имя, то смеется так громко, что Дебби даже перестает кричать. Правда потом начинает по-новой. Уже на Липа, который оскорбил ее материнские чувства.
Ну да, Йен порой может кинуть в сторону Микки равнодушное: “Заебал”. Потому что Микки чрезмерно заботится, беспокоясь о таблетках, протеине, уровне лейкоцитов, и других хуецитов. Милкович в ответ только усмехается, зная, что этой ночью нужно будет только трахать пожестче, вдавив носом в подушку.
Все проблемы решаемы, пока они вместе.
Главный урок всей их жизни.
И это лето продолжается, пока в колонках на полную звучит очередная песня, пока Микки целует Йена под улюлюканье сестры, пока Дебби мирится с Фионой, чтобы поссориться спустя полчаса.
Потому что они - Галлавичи.
Это даже не диагноз.
Это - новый штамм.
