Влияние

Часть 1. Импрессия Говорят, он изменился. Некоторые люди даже узнавать перестали, во как. Разве так уж и изменился, аж настолько? Он в этом не уверен. Но изменения чувствовал сам определенно. Он долго, так долго искал… Себя, наверное. Найти и утвердиться. Какое-то время ему даже казалось, что он рядом с идеалом, что вот, почти нашел – и он работал, работал над собой в этом направлении. И взорам окружающих являлся суровый молодой человек, не лишенный, правда, некоего северного такого чувства юмора, харизмы и довольно миловидной внешности. В состоянии алкогольного опьянения или просто уютной компании лед ломался, и тогда суровость уступала место мальчишеской непосредственности, а кто более внимательный, мог бы заметить, как бывший таким уверенным вроде бы лидер становится словно во второй ряд и неуловимо отдает первенство и главенство тем, кто старше, опытней, уверенней в себе – тем, кто уже как бы нашел себя. О, им таким были очарованы – и умением быть строгим, суровым, и способностью к самоконтролю, и стремлением к совершенству и самосовершенствованию, и трудолюбием, и тем мальчишкой, что иногда выглядывал на поверхность из глубины души в мир взрослых, мир музыки и работы, работы и еще раз работы. Вон, особенно некоторые прониклись им таким разнообразным и очаровательным – Самули «Скример», конечно, добрый хиппи и любит весь мир (мир его взаимно, право же, такой милаха!), но на Матиаса гитарист смотрел с иными оттенками во взгляде. К чести Понсимаа, он умело скрывал эти оттенки от окружающих (в тихом омуте водятся весьма изобретательные, хитрые, изворотливые и непредсказуемые черти). А однажды и сам Матиас проникся и очаровался. В поисках музыкальных и стилистических идеалов и источников идей и вдохновения он избегал известных скандалистов как мог – ну что тут может быть хорошего, когда берешь не музыкой, а эпатажем и шумихой? Нееет, Матиас Лилльманс человек дела, а не позер какой-то. Ну их, этих всех… «скандальных», да. Но однажды все-таки он увидел… услышал… Нет, скорее, осознал всеми органами ощущений и чувств то, что должно было изменить его. Он тогда не знал этого, он только смотрел, слушал и ощущал. Завораживающий в своем разнообразии в довольно узких рамках жанра голос… Музыка – неожиданно хорошая, черт, интересная, даже гипнотическая порой… Пластика движений, утонченность и грубость одновременно – как в садо-мазо, блин. И внезапно хорошенькое личико – ну, тоесть, мужская морда с усами и бородой, но только почему-то виделись за этой мужественностью и нежность, и утонченность, и мягкость, и что-то еще такое… И Матиас смотрел, как завороженный, и слушал, и следил, и не мог отвести глаз от то метающегося и вьющегося, как пламя, то вразвалку топающего по сцене его, скандально известного в некоторых кругах музыканта, гуру и подстрекателя суицидников, человеконенавистника и просто харизматичного и артистичного до невозможности человека – Никласа Кварфорта. Когда в определенный момент заиграл очередной странно-мелодичный проигрыш, у Врэта кожа словно иголками обросла и тело стало не свое. Когда в определенный момент Кварфорт засунул руку в штаны, Лилльманс вдруг понял, что возбужден. А когда Никлас собственническим жестом ухватил своего молоденького похожего на модель с обложки гитариста за волосы, дернул назад и на себя и что-то простонал-промяукал в микрофон прямо у его лица, так издевательски интимно, черт, Матиас чуть не кончил – чуть, потому что одновременно приревновал и испугался. Испугался своих желаний и осознания того, что, кажется, он, Матиас, попал. Как человек творческий с тонкой душевной организацией, Матиас ходил под впечатлением от увиденного выступления долго. Его преследовали звуки и образы. Он видел и видел перед своими глазами подвижные изящные руки, выделывающие какие-то недомагические пассы. Черт, эти руки… Он добросовестно полез в сеть и ознакомился со всем, что было связано с группой Shining и лично Никласом Кварфортом. Он нашел, что живые выступления группы лучше просто записей – может, из-за самого вокалиста, фронтмена, который на сцене являл собой просто своего рода шоу. Признался сам себе, что ему отчаянно нравится голос Кварфорта – что бы он ни делал: скримил, пел чистым вокалом, что-то там вещал «в ролях», изображая психопата или просто давал итервью. Пересмотрел кучу фоток, отметил с неудовольствием, что за последние несколько лет няшечка Никлас определенно поднабрал в весе, но и с удивлением уже понял, что все равно тот ему нравится, ох, черт, нравится, определенно… Что ж, говорят, что Кварфорт то ли гей, то ли би, то ли что-то такое – в любом случае, есть вариант, что если к нему подкатить с этим, то по еб… хм, морде не схлопочешь. О чем это он, эй? Подкатить? К Никласу Кварфорту, этому психу? Хэй, Мати, а ты в своем ли сейчас уме, парень? Да какой там ум, о чем это вы!.. Тут сердце бьется с перебоями, тут порой накатывает так, словно под травой или пьяный, тут, блин, импрессия, вдохновение, муза!.. А вы – мозг, ум, то да се… Вот еще. Часть 2. Экспрессия Надо действовать. Точно. Надо сходить на еще один концерт, вот. Дождаться бы… Свой бы вот на днях отыграть и не налажать – а то у Врэта сейчас какой-то сдвиг слоев реальности, словно он то тут, то там где-то, разрыв шаблона какой-то, и что-то в выстроенной схеме начинает почему-то не состыковаться. А на концерт от явился небритый. Вот всегда брился, а сегодня со щетиной. И чувствовал себя чуть пьяным, хоть и не пил. Хотелось пуститься в хоровод, в пляс – ну музыка ж у них такая, хумппа ведь же! Почему он не танцует? А, ну его все!.. Врэт впервые, наверное, танцует на сцене. Сам с себя в шоке. И народ тоже. Эй, люди и тролли, где тот суровый, как северная скала, главный тролль на сцене, который строг и суров даже тогда, когда всех уносит в веселый раж?!. На концерте он лишь бросает чуть виноватую извиняющуюся улыбку своим товарищам по группе. Да, взял и выпал из образа, хм… И так еще раз. И еще один концерт. Матиас Лилльманс по прозвищу «Врэт» явно что-то чудит, это видно всем. Что происходит? Парни в группе тоже спрашивают, конечно. Мол, что с тобой происходит, и все такое. А сам Врэт и ответить не может. Ну что, что он скажет? Влюбился в серые глаза и быстрые пальцы, в плавные быстрые движения изрезанных татуированных рук, в артистизм, в харизму, в мизантропию и похабщину, в… Нееет, не скажет, ни-за-что. Да ну что вы? И Самули расстроится… Его расстраивать не хочется особенно, Матиас ни за что не откажется от того, во что превращается тихий милый музыкант наедине с Врэтом в темной комнате… Нет-нет-нет. Правда, уже говорилось, кажется, об изобретательности и непредсказуемости чертей в тихом омуте души Самули? Вот-вот. Именно он, Понсимаа, подошел первым с вопросом (черт, но как он это спросил! тихо, скромно, смиренно… Ну что за человек.) «Мати, ну что ж ты… Поделись с другом, облегчи душу, кто тебя так зацепил, а? И почему мне кажется, что лучше тебе держаться от него подальше?» Нет, он не тролль – он ведьмак. Натуральный. Точнее предположить было бы трудно, как показалось тогда Лилльмансу. Помнится, он тогда так растерялся, что словно попал в глубокое детство, когда еще не знаешь всех нужных слов, которыми объясняются взрослые. А потому взял и попросту выложил все, как было. В процессе успел напиться, потому что пил, излагая свои впечатления и размышления вперемешку с разной информацией и избранными воспоминаниями с подросткового возраста до сегодняшнего дня включительно. И паузами – да, все-таки Самули же, которого не хотелось расстраивать, понимаете же… Широту души Скримера и уровень его хипповской миролюбивости Врэт недооценил – этот человек рожден для Вудстока, черт! Он принял исповедь парня, пожалел, посочувствовал и даже поздравил (ну, любовь ведь там и вдохновение – а то как же!). А потом развлекал так, что Матиас успел позабыть на время о своих новых чувствах и протрезветь заодно. И организовал проспаться после этого, ибо поспать нормально – это никому не мешало, особенно если у тебя симптомы бессонницы из-за новоявленной увлеченности. Но надо действовать. А с группой… ну, что ж. Как скажет в интервью Матиас Лилльманс чуть позже, он всегда ищет что-то новое, ну и группа Finntroll тоже не стоит на месте в развитии, так что этот развеселый хумппа-стимпанк – это типа очередная ступенька в музыкальной истории группы. Бла-бла-бла. Но скрывать свои впечатления и чувства в себе Матиасу не хотелось и не моглось – оно само вырывалось на поверхность, словно специально. И музыкант выражался и выражался – на сцене, в основном, конечно, ибо где еще, как не там, музыкант может выразить себя на полную мощь? И пусть вся эта экспрессия инспирирована только другим музыкантом. Пусть. Часть 3. Компрессия Проходили недели и месяцы, а чувство не исчезало. Это даже словно не чувство стало, а наваждение какое-то. И оно словно управляло Матиасом даже против его воли. Типа так просто получалось. Да ну надоело же, а! Нереализованные желания накапливались. В своих фантазиях Лилльманс давно уже прорисовал все, чего он хотел бы от своего наваждения по имени Никлас. Но фантазировать это одно, а что-то делать с этим… То, что делал Матиас, решением не было – собственную руку даже если назвать Никласом, она от этого им не станет. Казалось, что на горизонте души собирались тучи, сбивались в кучу все гуще и плотнее, накапливались. Да ну что ж такое-то… И сколько на сцене не выступай, а чувства были к человеку, а не к сцене, зрителям или музыке, как ни прискорбно. Матиас поймал себя на том, что от него былого на сцене не так много осталось – «новый» фронтмен «Финнтролл» вел себя немного безумно порой. А некоторые движения… Он очередной раз делал пасс рукой во время песни и думал, что дух Кварфорта сейчас им управляет – хотя тот же живой. Может, вуду?.. Ну а что… От этого ему становилось немного не по себе. Так же все и просрать можно – и это не о чувствах сейчас, а о музыке, о группе! Нет, теперь, когда это уже проблема, это надо решать. На кону стоит больше, чем личная жизнь и душевное спокойствие. Часть 4. Декомпрессия Он таки пошел на концерт Shining. От и до отсмотрел, отслушал и отчувствовал. И ни черта не попустило – нет, наоборот, еще больше вонзилось в душу, словно клыками, и казалось, что теперь и внутри него самого, обливая сердце и душу, бежит такая же красная и горячая кровь, как у Никласа стекала по исполосованной старыми и новыми шрамами руке. Плевать на превышение служебных полномочий и использование связей… Он, воспользовавшись вышеупомянутыми, пошел за кулисы. Искать Никласа. Нашел. Тот был уже полупьян (за концерт выпил больше полбутылки «Джека»), немного уставший, задумался о чем-то, видимо, с отрешенным видом наблюдая за суетой закулисья клуба и дымя сигаретой. Кровь со свежего пореза еще не до конца остановилась. Врэт же почему-то подумал, что поцелуй в шею, коим наградил Кварфорт своего гитареро во время выступления, должен закончиться сегодня чем-то большим – ну, ему так показалось. - Привет. - … Привет. Выпьешь? – у Кварфорта была уже начата другая бутылка. - Давай, - не стал отказываться Врэт. Сделав пару глотков, отдал бутылку (пили с горла) и спросил: - Какие планы на вечер? Никлас удивленно приподнял брови. Потом пожал плечами и все же ответил: - Напьюсь. А там видно будет. - Ясно. – Ну и что дальше-то? - А у тебя? – вдруг спросил Никлас. - Ээ… - Матиас вдруг растерялся. – Ну… не знаю. Пообщаться с тобой хотел, вот… - Ладно. А о чем? – как-то меланхолично спросил вдруг тот. - Ну… о жизни, блин, не знаю, - хмыкнул Матиас. – О всяком. - Ясно. - Ну, если у тебя другие планы… - То что? – вдруг чуть лукаво прищурился Никлас. Кажется, это улыбка промелькнула? - То я не буду мешать, конечно. - Напиться мне никто не помешает. Разве что можешь разнообразить программу, - ухмыльнулся музыкант и снова приложился к выпивке, а затем передал ее финну. - Ага. Э… а как? - Да вот и мне интересно. А ты кто вообще? Я тебя вроде бы знаю. - А, ну да. Матиас Лилльманс, я из «Финнтролл», может, и знаешь. - Точно, - махнул рукой Никлас. – Это у вас такие танцульки злые, я помню, - и он улыбнулся. - Ага, типа того, - улыбнулся Матиас. - Так что, значит, потанцуем? – промурлыкал, потягиваясь, Никлас. - Эээ… А… ну, это… В смысле? – определился Врэт с тем, что таки не понял, что имел в виду швед. - Ну, в смысле, повеселимся. Черт, парень, а ты что подумал, я тебя реально на танцы приглашаю? – рассмеялся Кварфорт. – Нет, я же не танцую. У меня ноги разные, знаешь ли, левая с правой не договорятся… Ой бля, что я несу? – он снова отпил виски. - Так я тоже… не танцую как бы. - А я бы танцевал на твоем месте. А чё, музычка то у вас подходящая… Ну да дело твое. Хотя… - А ты тоже… Я смотрел ваше выступление. У тебя пластика такая… - Да какая там пластика! – отмахнулся Никлас. – Это я так, с ума схожу по-тихому. Или не очень по-тихому. А что, понравилось? – снова хитровато сощурился он на Матиаса. - Ну… да. Вообще очень понравилось. Я бы даже сказал, чересчур. Вот, прямо так. Собственно, поэтому пришел снова на ваш сейшн. - О блин, фанат из музыкантов, да еще и с такой группы, как ваша!.. Польстил, ну да, ну да, - с ухмылкой покивал Кварфорт. - Да я серьезно, - попробовал возмутиться финн. - Так я тоже, - улыбаясь, парировал второй мужчина. – Мда, кажется, это будет богемный вечер, посвященный музыке и прочему дерьму. Не, ну я не против, конечно… - он пожал плечами. - Ну… Программу можно и разнообразить, - негромко, словно сам себе, проговорил Лилльманс. - Предложения? – блеснул глазами из-под ресниц швед. - Хм… ну… - ну не может же Матиас просто так взять и сказать «я пришел попробовать потрахаться с тобой». Конечно же, не может. - Ну… - фыркнул Кварфорт. – Вообще, музыкальная жизнь предполагает наличие всяких плотских наслаждений и моральных разложений. Так что… вот, бухло есть, осталось только еще морально поразлагаться. - То есть как это? – не понял мысль Матиас. - Секс, мой друг тролль, - важно ответил Никлас. – И всякие извращения во время этого. - Ээ… ну, наверное, - пожал плечами Матиас. - Пошли, - вдруг скомандовал Никлас, поднимаясь со стула. – Ой-ей, блядь, кажись, я чуть не напился… раньше времени. Матиас, если что, ты лучше отбегай в сторонку, потому что если я на тебя упаду… - То что? – он не хотел, но прозвучало с вызовом и с тем, что он сам бы расшифровал как флирт. - То… - Никлас неожиданно внимательно рассмотрел его. – Так, ничего. Пойдем уже. В конечном итоге они добрались до квартиры Никласа. По крайней мере, на вопрос Матиаса «А где мы?» тот буркнул «У меня. Типа приглашаю в гости и бла-бла-бла…» Никлас отпер дверь и впустил в темное помещение первым Матиаса. - Я тут ничего не свалю? - Нет. Три шага точно можешь делать без опасений. Дальше не помню. - Ладно… Хозяин квартиры закрыл дверь, а свет так и не включил. - Эй, может, посветишь? – фыркнул Матиас. - Ага. Сейчас. Только скажи мне вот что, дорогуша: зачем ты все-таки ко мне пришел? Только честно? - Хм. Ну… Честно? Я должен был с тобой поговорить. - Правду. - Это она. - Не вся, дорогуша, не вся. - А всего знать невозможно. - Тогда я могу разозлиться и сделать тебе такую же хрень, как и у меня на руках. Только тут темно, так что могу промахнуться и расписать тебе еще что-нибудь. Подумай еще раз о том, что мне стоило бы знать, - и в темноте раздался щелчок, который узнает любой мужчина: выкидной нож. Судя по звуку щелчка – хороший нож. - О бля… Ну ты конечно мастер вызывать людей на откровенность! – с долей истерики протянул Матиас, неосознанно поддразнивая интонацией. - Заслуженный мастер, можешь не сомневаться. Думаю, ты наслышан обо мне хоть немного, - спокойно проговорил Кварфорт. – Ну так что? Апгрейд или обойдемся? Правда или вызов? По венам Лилльманса тек уже почти чистый адреналин. Страшно? Да. Возбуждало? Как ни странно, да. - Правду, - шепнул он. - Что я должен знать, а ты мне не договариваешь, дорогуша? - Что ты красавчик даже с лишними килограммами. Правда или вызов? - Мм… Правда. - Ты спишь с мужчинами? - Хм… уточни. - Ты занимаешься сексом с мужчинами? - Иногда. Правда или вызов? - Вызов, блин. - Оу… Попробуй сделать то, за чем ты меня нашел, что бы это ни было. - Ты что, блядь, серьезно? Ты же не знаешь… - Всего знать не дано. Ты выбрал вызов, давай, я жду. - Нож убери. - Нет. Боишься? - Логично. Так что? - Убираю, - щелчок. Шорох. – Все. - Отлично. А теперь… ну, что уж теперь… - и Матиас наугад потянулся к Никласу. Нашел, поймал за плечи, притянул к себе, пробежался пальцами одной руки по плечу, по шее, на лицо, провел по брови, по скуле, по щеке, положил палец на губы. – Ты красивый… Ты ми-и-илый… Ты привлекательный… сексуальный… И твоя пластика… Я думаю, что это идеально в постели, до-ро-гу-ша. И поэтому я пришел к тебе – потому что ты лишил меня покоя. Я постоянно думаю о тебе, я спокойно спать не могу из-за тебя, ты мне мозг выносишь и даже не подозреваешь этого… Я хочу тебя так сильно, бля… С ума уже схожу, проклятье… Иди же сюда, еб твою мать*… Когда Матиас убрал палец с мягких губ и сразу же прижался к ним своими губами, он почувствовал, словно что-то лопнуло. Словно вода прорвала дамбу и теперь несется, несется – но напряжение исчезло. Он целовал горьковатые от выпивки и сигарет губы и был едва ли не самым счастливым человеком в этот момент. А потом почувствовал, как его в почти танцевальном па разворачивают и резко прижимают спиной к стене, почти бросают, вышибая воздух из легких. И властно целуют в ответ – жадно, мокро, сильно и глубоко, чуть прикусывая губы и язык. И хотелось ему сейчас рассмеяться от счастья – но нет, нельзя оторваться от этих губ, не сейчас. Матиас сдержал этот счастливый смех внутри, позволив только стону прорваться сквозь поцелуи. - Бля, да убери ты этот нож подальше, а то отчекрыжишь что-нибудь важное… - прерывисто шепчет Матиас, когда понял, что в его бедро упирается что-то твердое так, что скоро будет синяк. Этот псих засунул опасную штуку в передний карман, молодец. - Придурок, это уже не нож… - тихо смеется Никлас. - Ой… - вдруг смутился Врэт. – Ну… извини, что ли. - Не веришь? Проверяй, - вдруг сказал швед и в пару быстрых движений всунул руку Лилльманса в свои штаны. Тот от неожиданности ахнул, но сопротивляться не думал: очень быстро он убедился, что синяки на его бедре оставлялись ширинкой, которую в свою очередь прижимал этот вот восхитительно твердый, горячий, но нежный на ощупь член музыканта. Никлас своею рукой положил ладонь Врэта на напряженный орган, накрыл чужую ладонь своей и сжал, чуть подвинув вдоль ствола. Два стона одновременно – удовольствия и восхищения. Никлас, какой же ты… Сам Никлас еще немного поуправлял рукой гостя, а затем доверился ему полностью и сконцентрировался на поцелуях – в губы, в шею, уши и ключицы, впивался в горло, заставляя запрокидывать голову и упираться в стенку макушкой. И стонал тихо и сладко, так что у Врета в животе сводило от напряжения и яйца поджимались. Как же хочется… - Хочу тебя, Никлас, хороший, хочу тебя… - шепчет Матиас, продолжая ласкать одной рукой член партнера, а другой поглаживать его шею, ненавязчиво притягивая к себе. - Ммм… повернись тогда, - мычит в шею Кварфорт. - Эм… А может, ты повернешься, м, хороший? – с надеждой говорит Матиас. Никлас прерывает поцелуй, замирает лицом к лицу Лилльманса. - Нет, ты точно с ума сошел. - Почему это? – Матиас прекращает движения рукой по члену шведа, тот, положив руку на штаны поверх руки финна, заставляет двигаться дальше. - Ну… потому что. Я больше, я старше… И вообще… - Нелепые отговорки. Скажи просто правду, что ты не хочешь и боишься. - Хах, да чего мне бояться? А что не хочу, то правда. Ты сейчас такой сладкий, моя принцесса, - и он нежно целует парня в губы и затем в шею. – Как я могу упустить такое? - Ч-черт, Никлас… Ну… Не упустишь, бля, я никуда не денусь. Но давай потом, а? Просто… - Да? - Просто позволь мне сделать это, ладно? Обещаю, я буду осторожно, - Матиас пытается в темноте заглянуть в глаза Кварфорту. - Ну конечно. Можно подумать, именно это меня останавливает. - А что же? - А то, что… хм… Черт. Дерьмо. Блядь. Просто я тоже хочу тебя очень-очень, и именно так… Ну да ладно. Ладно… Ох. Ну давай. - Ниииклас… Обожаю тебя, Ники… - Матиас выскальзывает из объятий и заходит за спину Кварфорту, прижимается к ней, обнимая, а затем подталкивает к стенке. - Я не Ники… ох, - финн не немного не рассчитал и довольно сильно приложил гостеприимного хозяина к стенке. – Какой же ты тролль все-таки… - Прости… - Матиас вжимается в желанное тело, целует шею, а затем быстро стягивает штаны и белье Никласа до колен. – О… боже, да… - он сильно сжимает пальцами ягодицы мужчины. Затем вспоминает. - Никлас, опускайся вниз, - дергает за футболку, и тот молча встает на колени, финн следом, затем несильно нажимает на затылок, и швед стает на четыре конечности. – Ты это делаешь прекрасно – выгибаешься, стоя на четвереньках… Просто мечта. Ох, ты!.. Нельзя терять ни минуты. Матиас быстро находит в кармане резинку, затем уже расстегивает свои джинсы и наконец-то освобождает изнывающий от желания член. Наконец-то! Пока распаковывает презерватив, касается членом ягодиц мужчины, проводит по расселине, чуть надавливает между половинками. А потом, быстро раскатав резинку по члену, находит пульсирующую лунку и втискивается в нее, сразу же обалдевая от тесноты. Ох ты ж бля!.. Хорошо… Он не спешит поначалу. Входит медленно, хоть и настойчиво. Без подготовки и без смазки, только на резинке. Ему вполне может быть больно – но он молчит. Значит, все хорошо. - Все хорошо, все хорошо… - срывающимся шепотом говорит Лилльманс вслух, проникая до конца, чуть подождав и выходя, а потом снова так же, и снова, и снова… Все быстрее и быстрее, и сильнее… А потом он стонет – Никлас стонет. Не очень понятно, что в этом стоне, боль или наслаждение, но он устраивается поудобнее, чуть раздвигает бедра и еще прогибается в пояснице. Матиас, воодушевленный такой покладистостью, уже меньше себя сдерживает. Скоро вообще перестает – и в тишине раздаются пошлые шлепки, тяжелое дыхание и короткие стоны и вздохи. Матиас впивается пальцами в мягкие бедра и ускоряется – ему кажется, что он просто должен это сделать. Никлас коротко стонет, и еще раз, и сразу же еще раз – и потом почти не замолкает, он стонет и матерится, и просит еще и быстрее, и да-да-да-мой-хороший-да-так-так!.. И Матиас срывается. Даже не успел понять, как слетел в оргазм – быстро, стремительно, сокрушительно… - … Эй, ну ты как там? – через какое-то время прорезается слух. Кварфорт зовет его, терпеливо стоя на четвереньках с его не полностью опавшим еще членом в заднице и удерживая на себе Лилльманса. – Слезай, а то упадем вместе. - А… угу… - Матиас покорно привстает с удобной спины и медленно выходит из задницы партнера. Члену это движение показалось приятным, что уж. – А… ты как? - Нормально. Надо полагать, ты решил оставить мне возможность трахнуть тебя прямо сейчас, да? - Эм… ну… - молодец, Мати, ты не сделал почти ничего для того, чтобы партнер с тобой кончил. Свинья. – Ну типа того, да, - стягивает резинку и бросает куда-то в сторону в темноту. Во весело будет, если попал в какой-то тапок. - Я понял, - фыркнул мужчина. Он встал на колени и посмотрел на свой возбужденный член. – Эй, принцесса, твоя очередь. - Я понял, - неосознанно передразнил Врэт его. А затем обнял со спины и, нежно прижавшись, прошептал на ухо: - Спасибо… - Ой, - фыркнул швед. – Ладно тебе. Поблагодаришь натурой, детка, - и развернулся лицом к финну, приобнял за талию, притянул к себе и поцеловал. – А теперь ложись. На спину, детка – хочется задрать твои ножки повыше… Потом они лежали обнимаясь и целуясь. Потом Никлас, любитель поножовщины и всякого рода насилия, так нежно и чувственно ласкал любовника, а затем делал такой шикарный минет, что Матиас несколько раз подумал, что ему просто снится. А потом было больно и сладко, и ноги Матиасу точно задрали аж на плечи любовника, и финн думал, что не кончит – но это продолжалось и продолжалось, так жарко, тягуче, пьяно, остро, развратно… Кончать, когда кто-то у тебя внутри – это словно вывернуться наизнанку и одновременно сжать в себе все, как взрыв сверхновой. Перед глазами белый свет еще не до конца погас, а ты вдруг начинаешь понимать, что что-то не так. А когда понимаешь, уже поздно. - Черт, Никлас… Презерватив… - Да. Прости. Ну ты не бойся, я чистый, так что все нормально. Все ведь нормально, м? - Ох… мм… ну… ладно, - вздыхает Матиас. Но в больничку пойти все равно придется. А то не очень-то верится, что с таким образом жизни, как у Кварфорта, можно быть чистым. Вон, у самого Матиаса он не спрашивал ничего, следовательно, интересоваться здоровьицем у случайных партнеров у шведа не в привычке. - Да забей, не нервничай, я тебе сейчас честно говорю. Проверялся недавно, поверишь ли, а с тех пор точно заразных у меня не было, точно. Не напрягайся так, а то у меня опять встанет, и я тебя еще раз трахну не отходя от кассы, - тихо смеется Никлас и коротко, но нежно целует Матиаса в уголок губ, а затем под подбородком, заставляя запрокинуть голову назад. Он все еще внутри, так что кто знает… - Э, нет, ничё у тебя не получится, - нарочито небрежно заявляет Лилльманс, но про себя понимает, что он был бы не против, пожалуй. Впервые за долгое время у него чувство полноты и завершенности картины бытия, и если для этого надо быть затраханым Никласом Кварфортом, то пусть. А то, что на сцене у него потом все больше и больше меняется поведение и образ… Ну так творческий же человек, развитие там и все такое… О влиянии на себя, свое творчество и свои выступления Матиас не будет особо рассказывать. Он не скандалист какой-нибудь же. Пусть Никлас дальше пугает публику, у Врэта хумппа-метал, и точка. Типа даже в разных водах плаваем, во. Да и кто там будет догадываться и сравнивать… И вообще, не так уж сильно и повлиял на него этот псих, даже совсем… Просто… Выдав на сцене в каком-то месте вместо грозного предупреждающего гроула злобное полуистерическое нечто вроде пародии на скрим и нервозно захохотав напоследок, сделав пасс рукой, Врэт думает снова, что без вуду таки не обошлось…