Неизбежность

      Он не может ничего с собой поделать, когда смотрит на ее раскрасневшиеся от смеха щеки, размазанную губную помаду, которую она безуспешно пытается поправить вслепую, еще больше концентрируя внимание на губах. Кейтлин облизывает губы слишком часто, слишком откровенно, дразня розовым кончиком языка. Он ничего не может с собой поделать, когда видит бретельку бюстгальтера, выглядывающую из-под блузки. Барри не знает, куда смотреть, чтобы не сгорать от постыдных и совершенно неуместных мыслей: у нее ведь Ронни и непроходящая к нему любовь, а желать невесту друга – в корне неверно.       Кейтлин улыбается широко-широко и облизывает, облизывает, облизывает свои губы, слизывая крошки пирожного с них, стирая этим движением его самообладание, как свою помаду. Барри уже уверен, что создание действующего на него алкоголя – одна большая ошибка, потому что у него чешутся пальцы, горят губы от одной только мысли о ее коже, пахнущей корицей и фрезией.       У Барри нет никаких шансов, когда Кейтлин вцепляется прохладными пальчиками в его плечо, чтобы слезть со стула, не потеряв равновесие. У Барри нет выбора, когда он видит крошку в уголке губ и тянется к ее лицу, чтобы смахнуть.       А у него пальцы длинные, робкие, осторожные, когда невесомо касаются ее скул, скользят по подбородку, очерчивая нижнюю челюсть. А у нее ничего не осталось, кроме прерывистого дыхания и подсознательного стремления не двигаться, замереть, не моргая, чтобы насладиться моментом, распробовать нежность его кожи, так бережно прижимающейся к ее.       У Барри сильные руки, сжимающие талию, соскальзывающие на бедра, прожигающие сквозь одежду прикосновениями. Он теплый, непривычно напористый, так давно желанный где-то глубоко внутри. Запретный. Он нежно покусывает ее приоткрытые губы: такие манящие и сладкие. Он тянет ее к себе, прижимается, скользит ладонью по спине, буквально вдавливая податливое тело в себя: мог бы – поглотил и бережно носил в себе всю оставшуюся жизнь.       Бармен тактично покашливает, и Кейтлин отстраняется со смущенным взглядом и неловкой паузой, заполняемой взглядами страстными – его и испуганно-удивленными – ее. Пока Барри расплачивается, она исчезает.       Барри уверен, что сможет найти ее по одному только запаху.       Кейтлин стоит на улице, зябко трет оголенные плечи – забыла пальто в баре – и пытается поймать такси. Он появляется внезапно и успевает перехватить ее запястья, прежде чем она полностью скроется в подъехавшем автомобиле. У Кейтлин сомнение во всем: взгляде, движениях, робких попытках оттолкнуть.       – Не думаю, что это хорошая идея, Барри, – мягко и хрипло произносит она, выскальзывая из одной его хватки, чтобы тут же попасться в стальные объятия. Он словно не слушает. Накидывает на ее плечи свой пиджак, обнимает за плечи и смотрит в глаза с легкой улыбкой на лице. У него глаза почти изумрудные при свете уличных фонарей, и блестят также.       – Почему? – Барри искренне не понимает, почему он не может целовать ее, когда до дрожи в коленях хочется не просто целовать – зацеловывать, облизывать с пяток до макушки. Барри нежно ведет костяшками пальцев по щеке, убирая растрепанные волосы за ухо, а Кейтлин только и может, что смотреть, не отрываясь, и часто дышать, захлебываясь ночным воздухом, которого все равно мало.       – Потому что мы пьяны, мы работаем вместе, и это ничем хорошим не закончится, – наконец находит в себе силы произнести хоть что-то она, чувствуя, как тяжело во рту ворочается язык. – А еще у тебя есть Айрис.       Барри усмехается горько, болезненно. Запускает руки в волосы, ероша их.       – Вот кого-кого, а Айрис у меня никогда не было, – безнадежно выпаливает он, пока она освобождается от плена его рук, однако не уходит, стоит рядом и смотрит так жалостливо, что впору либо истерически смеяться, либо вешаться – он так хочет, чтобы она желала его, а не жалела.       – Барри, – Кейтлин впивается зубами в губу и прокусывает ее до крови. Рот заполняется солоноватым привкусом. Ей физически больно смотреть на его вмиг сгорбившуюся фигуру и чувствовать взгляд побитого щенка: он всегда так выглядит, когда говорит о своей невыстраданной, болезненной любви. – Барри, я не хотела…       – Это ничего, Кейтлин, я пережил это, – Барри снова преступно близко, стоит перед ней, а она чувствует, как начинает задыхаться – рядом с ним трудно дышать, в голове гулким эхом стучит пульс и ни одной приличной мысли. Кейтлин давно уже трезва, а потому просто обязана предотвратить грядущее. Она, как собака, чувствует приближающее цунами, под которым они будут погребены, если ничего не предпринять. Кейтлин просто обязана предотвратить грядущее, а потому делает два шага назад, встает на бордюр возле дороги и отклоняется.       – Барри…       Ее дальнейшие слова тонут в режущем ухо сигнале мчавшегося автомобиля. Она вздрагивает и теряет равновесие, зажмуривается, но ни капли не боится: Барри ведь рядом. Он резко хватает ее и прижимает к груди, мгновенно развернувшись спиной к проезжей части, заслоняя ее собой. Он пахнет алкоголем, миндалем и неизбежностью. У него частое дыхание и абсолютно трезвый взгляд.       Она поднимает голову и встает на носочки, проводит пальцем по переносице, носогубной перемычке, оглаживает губы. Он приоткрывает рот и прикусывает ее палец, а глаза хитрые-хитрые, довольные, и улыбка расползается. Кейтлин тянется к нему, трется носом о щеку и выдыхает в его губы, прежде чем прижаться к ним:       – Я не хочу потом жалеть о пьяном сексе с тобой…       – А кто сказал, что я пьян?       У нее нет никаких сил сопротивляться его взгляду, обещающему царство небесное на земле, его рукам, выводящим замысловатые руны древних любовных заклятий на оголенной пояснице, его губам, покрывающим быстрыми хаотичными поцелуями лицо и шею. Кейтлин устает бороться с собой и с ним, а потому просто поддается и падает, падает в омут его потемневших от возбуждения глаз.       Барри не думает, когда впечатывает Кейтлин в стену с облепившейся штукатуркой в темном переулке поблизости, придерживая ее голову рукой, чтобы не ударилась. У ее поцелуев вкус крови и соблазна. Она вся подобна тающему на языке мороженому, и он не способен остановиться, пока не распробует ее всю. Барри не способен размышлять ни о чем в принципе, кроме, разве что, ее тихих стонах, вместо выдохов и вдохов слетающих с припухших от укусов и поцелуев губ.       Она пытается расстегнуть пуговицы на его рубашке, но пальцы не слушаются, только мелко подрагивают, царапая его торс сквозь ткань. Пуговицы дразнятся, не поддаются, раздражают, и она не выдерживает, дергает ткань, желая оторвать чертовы кусочки пластмассы. Барри ухмыляется и тихо посмеивается, когда помогает ей раздеть себя. У него пальцы проворные и быстрые. Не сравнить с ее. Руки тянутся к пряжке ремня, пока губы скользят по разгоряченной коже от подбородка по груди, щекоча языком соски. У него тело жилистое, крепкое, а живот вздымается и опадает резко, прерывисто, когда он сквозь зубы выпускает воздух, стоит ей добраться до полоски волос, сползающих за пояс джинс.       Он пытается думать о том, как бы не вибрировать слишком часто. Он мечтает о том, чтобы остановить эти мгновения, растянуть время, замедлить его. Кейтлин смотрит на него затуманенными взором и облизывает губы до невозможного развратно, очаровательно. Барри ненавидит ее узкую юбку-карандаш, обтягивающую округлые бедра, не желающую задираться. Он дергает молнию нетерпеливо, а после комкает плотную ткань, перемещает ее на талию. У нее давно расстегнутая блузка с парочкой оторванных пуговиц и съехавшие бретели бюстгальтера.       Барри припадает к ее ключице, прикусывает выступающую косточку. Кейтлин впивается ногтями в его бока и трется пахом о молнию его джинс. Он протяжно стонет, когда ее пальцы спускаются вниз, забираются под выглядывающую резинку боксеров. Он сильнее впечатывает ее в стену, прижимается, поднимая ее ногу, гладя бедро, и порывисто входит в нее. Кейтлин захлебывается втягиваемым воздухом. Он подхватывает ее под ягодицы и приподнимает. Она скрещивает лодыжки на его пояснице, упираясь ладонями в напряженные плечи. У него мелко подрагивают пальцы, она чувствует это кожей, когда касается языком мочки его уха.       Обшарпанная штукатурка царапает кожу, но Кейтлин словно не замечает этого, впившись губами в его, скользя языком по зубам, вступая в схватку за право проникнуть в его рот. У нее место выдоха – протяжное «Ооо», вместо вдоха – короткое «Ааах». У нее под пальцами влажная возбужденная кожа, царапины на которой заживают быстрее, чем она успевает оставлять новые. У него растерзанные губы, и зубы в ее крови – заново прокусил тонкую кожу. У него пальцы вжимаются в ее тело сильнее, чем требуется, но она не против, а даже наслаждается этим.       Он не может удержаться от того, чтобы не оставить на ее шее засос, когда катарсис накрывает с головой, когда руки дрожат, но не от ее веса, а от наслаждения. Ее стоны превратились в тихие крики, полувсхлипы. Он буквально вгрызается в нежную кожу шеи, продолжая держать ее на своих руках. Он чувствует, как у нее дрожат ноги, как ее пальцы скользят с плеч вверх и зарываются в волосы, путают, взъерошивают еще больше.       Когда Барри опускает ее на землю, Кейтлин кажется, что она упадет, как только он оторвет свои руки от нее. Но он держит крепко, бережно, твердо. Тяжело дышит, сверкая глазами-изумрудами, изгибает губы в улыбке и с легкостью подхватывает ее на руки, прижимая к себе.       Она сбрасывает с себя юбку и истерзанную блузку, едва оказывается в коридоре своей квартиры. Грудь Барри под расстегнутой рубашкой покрыта практически зажившими царапинами. Кейтлин не может справиться с желанием коснуться его торса, что она и делает, уверенно толкая его в сторону стены. Она ниже и вынуждена вставать на носочки, чтобы прикусить подбородок и, проведя пальчиком от низа живота до шеи, пойти в сторону спальни, поманив его за собой.       Он подхватывает ее на полпути и укладывает на кровать, нависая над ней, опираясь на руки, расположенные по обе стороны ее головы. У нее пересохшие губы и безумный взгляд, когда она тянется вверх и припадает к его губам. Он невозможно доступен, словно вышел из ее снов. Он ее неизбежная кончина, предрешенная столетиями назад ошибка, которую она совершает, не задумываясь о последствиях.       Барри тянется к ней, как мотылек – к пламени свечи. Он готов расстаться со своими крыльями и даже жизнью, лишь бы снова и снова целовать эти припухшие от его поцелуев губы с бесконечными слабо кровоточащими ранками.       Кейтлин толкает его ладонями в грудь, опрокидывает на спину и садится на него, смотря сверху-вниз. Он ее личный языческий бог, требующий всю ее в качестве жертвоприношения. Она готова быть добровольной жертвой, лишь бы снова и снова он смотрел на нее своими зелеными глазами, замирая на вдохе.       Их второй секс не такой поспешно-скомканный, как нетерпеливый первый в мрачном переулке. Барри медленно и с наигранной ленцой гладит ее бедра, ласкает полушария грудей, пока она медленно, неторопливо, растягивая удовольствие, поднимается и опускается, нависая над ним, щекоча его лицо кончиками спутанных волос. Барри смотрит в ее глаза и старается моргать как можно меньше, чтобы не пропустить ни одной эмоции, мелькающей на ее лице.       Утром Кейтлин просыпается от холодных прикосновений к спине. Она порывается встать, вскочить, но его руки мягко, но уверенно укладывают ее обратно на живот. В воздухе витает запах мази для открытых ран из ее аптечки. Она ведет лопатками, и чувствует жгучую, щиплющую боль. От этих ощущений Кейтлин шипит, а Барри дует на расцарапанную штукатуркой спину и целует ее в затылок.       – Доброе утро, Кейт, – у него хрипловатый после сна голос и длительный, головокружительно-сладкий поцелуй в губы. – Извини за спину, – Барри смущается и безумно похож на себя обычного. Кейтлин удивляется тому, насколько сильно он был отличен от себя прошлой ночью.       – Ничего страшного, – улыбается Кейтлин и пытается встать, но он не дает. Цепляется за запястье и тянет к себе, недовольно сверкая глазами, как прошлой ночью. Он укладывает ее на себя – грудь на грудь – и начинает исследовать пальцами ее лицо, словно он слепой, словно он пытается кожей запомнить каждую черточку и морщинку. Она нежится под его солнечно-восхищенным взглядом, блаженно закрыв глаза.       – Кейт, – тихо зовет он ее по имени спустя некоторое время. Она открывает глаза и видит его сосредоточенный взгляд. – Ты не жалеешь о произошедшем?       Она молчит и думает о том, что все это, в сущности, было неизбежным. Она смотрит на его серьезное лицо с бесконечными родинками, спускающимися по шее на спину и грудь, вызывающими лишь одно желание: сосчитать их. Она тянет руку к его щеке, прижимает к ней ладошку, которую он накрывает своей ладонью сверху. Кейтлин улыбается искренне и беззаботно смеется, а Барри кажется, что он смотрит на солнце, аж глаза слезятся, но отвернуться не в силах.       – Я не жалею, – шепчет Кейтлин, прижимаясь своим лбом к его лбу и закрывая глаза.