мыльные пузыри

Если бы человеку можно было бы вручную открывать глаза на происходящее, то Сокджин определенно бы воспользовался возможностью, это ведь так удобно. Так, чтобы без всяких проблем и усилий; смотри, вот – правда, прими ее, возьми ее, впусти в себя, пропусти через все клетки и смирись. Обозначь, как важная составляющего твоего тела, как, допустим, печень или легкие. Смотри, вот она. Если бы так можно было бы делать, то не пришлось бы иметь свои собственные мозги самыми разнообразными способами. Весна в этом году выдалась по-особенному дебильная, несмотря на все плюсы и довольно неплохой ритм жизни (бездельника). Каждый день просыпаться с мыслями об убийстве не такая уж и веселая перспектива. Сокджин просто хочет, чтобы это все поскорее закончилось. Поднимаясь каждый день с кровати и открывая шторы, в комнате становится еще темнее, и это правда, что говорят про внутренний настрой и взгляд на вещи в таком состоянии. Еще тупее подниматься ночью и открывать шторы – рефлексивно правда, но что поделать, когда тебе приходит сообщение смутного содержания от Мин, черт его дери за пятки, Юнги. «Эй, друг, ты же можешь подойти ко мне через полчасика, умоляю.» – да, конечно, чем еще можно заняться ночью, как не собираться впопыхах к этому… Сокджин даже слов уже подобрать не может. Желудок и все внутренности разом говорят, что это плохая идея, и вообще, покорми свое тело, придурок, но это все потом – идти же надо. А то вдруг что, ночью-то. На улице совсем не по-весеннему тепло, холод собачий просто. Сокджин не думает об этом, как и о том, что утром ему надо съездить на другой конец Сеула – просто так работу никто не даст даже за красивые глазки. И это не было бы настолько печально, если бы он не занимался поисками уже второй месяц. Принципы, чтоб их. Если бы Юнги жил где-нибудь в заднице мира, то Сокджин со спокойной душой послал бы его ко всем чертям. В этом Юнги облегчает жизнь и себе, и Сокджину тоже – нужно примерно двадцать минут, чтобы добраться до его дома. ;; У них очень странные отношения. Иногда Сокджин очень-очень хочет прибить его гвоздями к полу под маятником с острющим лезвием, а иногда просто прижать к стене и хорошенько… засосать. И если первое желание стало появляться все реже, то второе – наоборот. Наверное, именно это заставляет его каждый раз отзываться на подозрительные сообщения или звонки в шесть утра. Даже его дебильное «у меня через час экзамен, мне очень страшно, можешь сходить со мной?» перестало так сильно бесить, потому что… ну ты уже довольно взрослый мальчик, чего себя вести как школьник. А еще у Сокджина есть его ключи от съемной квартиры. Намджун говорит, что это пиздецки странно и подозрительно, а потом делает такие противные движения бровями, что и его охота приколотить к полу. Топором. Нет, Сокджин совсем не злой. Просто его бесят любые подколки в сторону себя. Бесят, бесят, бесят. В подъезде ночью без перевернутого к полу включенного экрана делать вообще нечего, проще сразу влететь и уебаться об лестницу, но Сокджин всегда об этом забывает, спотыкаясь об одну и ту же ступеньку каждый раз снова и снова, поэтому матерясь сквозь зубы, достает телефон из кармана, освещая себе дорогу и еще больше злясь на такую недолговечную батарею. Гребаная ночная экономия. Хоть бы датчики движения поставили, ей богу. В квартире Юнги совершенно нет воздуха – спертый ком прет в лицо сразу, стоит приоткрыть дверь, словно квартира пытается сама себя выгулять. Из кухни доносятся сквозь помехи голоса, наваливая еще больше мрачности на потолок. Сокджин пытается не обращать на это внимания, быстро захлопывая дверь и скидывая с ног кроссовки. Холод все еще колется под ветровкой, хоть здесь и тепло. Он идет на свет и цепляется взглядом за телевизор – антенна сзади сдвинута, а по экрану расползаются серые полоски, уродуя картинку. Звук появляется совсем ненадолго. И снова пропадает. Сокджин переводит взгляд на клетку с попугаем. … жители района… обеспокоенные трещинами в своем доме… Попугай отрывается от самообщипывания, заинтересованно разглядывая своими черными бусинами-глазами пришедшего. … местные власти… проблему… так как это здание больше… Это несчастное животное снова себя общипывало; Сокджин боится представить, насколько ему было скучно, глядя на кучку перьев на поддоне, разлетающихся в стороны, когда тот взмахивает крыльями. Сокджин потирает виски пальцами и подходит к телевизору, поправляя антенну до нормальной звуковой дорожки. И переключает канал, где идет какой-то мультик про накуренную утку. И Сокджин уверен, что попугай (его кстати, Джей-Хоуп зовут) как никогда благодарен, начиная оживленно шататься по клетке. Одна минута тянется как три, вторая – как пять, когда на твоем телефоне семь процентов зарядки, а еще надо как-то потом спускаться по этой гребаной лестнице. Сокджин скидывает грязные тарелки со стола в раковину и в который раз удивляется, насколько надо быть безответственным, чтобы не убирать за собой бардак пару дней, а то и неделю. Он уже думает помыть посуду от скуки (и чтобы не заснуть на (грязном) столе тоже), как слышит запихивающийся в дверную скважину ключ, и не с первого раза. А еще голоса из-за двери. Вот это уже не радует. – Спасибо… да, спасибо, я бы не дошел один, да, – звучит как-то совсем противно, из-за чего Сокджин не сразу решается присоединиться к возне возле входа, выглядывая из-за угла. Какой-то парень. Которого не знает Сокджин. Обнимает. Гребаного Юнги. За талию. – Сокджин-а, – тянет Юнги, протягивая к нему руку. А вот это начинает бесить еще больше. – Я не знал, что ты здесь не один, – говорит парень, и выглядит не таким пьяным, хоть от них и несет за километр перегаром. Юнги пить не умеет ровно так же, как и делать уборку. И если он в таком состоянии, это либо ему было настолько скучно, либо здесь происходит что-то неладное. Вот только зачем Сокджин все еще здесь, не совсем понятно. У этого парня взгляд меняется с каждым движением глаз и оценкой обстоятельств. Сокджин прямо чует это дикое желание трахнуть кое-кого поддатого и мало чего соображающего. И это бесит еще больше, чем та самая дебильная ступенька у входа, про которую он вечно забывает и спотыкается. Натыкается на одно и то же, и в упор не может это изменить. – Пожалуй, можешь идти, – холодно говорит Сокджин, делая пару шагов вперед – да чтобы этот смазливый (дылда) придурок дальше продолжал обнимать тут при нем его Юнги? Мой? Твою мать, он не мой, не мой, – отрешенно думает Сокджин, когда этот парень отмахивается и кидает «я его доведу сам». Окей, сам так сам. Ботинки сними хотя бы, не уронив ничего, сам, еб твою мать. Сокджин наблюдает за тем, как Юнги отволакивают в комнату, не высовывается и наблюдает, как его закидывают на диван, оценивая дальнейшие перспективы развития ситуации. – Я так ужрался, спать хочу, – мямлит Юнги, отворачиваясь к спинке дивана. И если бы не такие обстоятельства, Сокджин посчитал бы это милым, но. – Тогда, я… – Да, ты можешь идти, – снова вставляет свою лепту Сокджин, скрещивая руки. Сокджин бы на радостях дал бы еще и поджопник этому чуваку, но сдержанно выпроваживает его, захлопывая дверь и отпинывая на радостях ботинок Юнги. Смотреть на это безобразие больше нет сил и он думает накинуть на неподвижную тушу одеяло и уйти домой, как слышит тихое с дивана, только заходя в комнату: – Он ушел? – Да. – Аллах Акбар! – Сокджин ничего не успевает понять, как Юнги соскакивает с дивана, сразу же стягивая с себя толстовку. – Я думал, он никогда не отвяжется, кретин полоумный. Сокджину не хватило бы и ста фейспалмов, чтобы показать Юнги, как сильно он хочет сам удариться об стену. Браво, ты просто превзошел себя, – первое, что появляется, в голове. – Знаешь, жаль, что у тебя дома нет лопаты, – говорит Сокджин. – Почему? – Было бы прикольно тебя ей уебать. ;; Но Сокджин все равно бы не смог этого сделать. Тогда у Юнги будет синяк или, не дай что, еще более ебанутым станет. Сокджин все понимает, но этого не понимает. После пятиминутного распинания о том, что ему просто было скучно, поэтому он решил «поприкалываться» над ни в чем не повинным парнем, Сокджин решил поговорить об этом завтра или никогда, насильно уложив немного (но не настолько, как было продемонстрировано, вообще, ВООБЩЕ) подвыпитого Юнги, выключив телевизор в кухне и свалив подальше, снова спотыкаясь обо все еще не запомнившуюся ступеньку и практически бегом до дома. Чтобы хоть немного избавиться от переполняющего чувства ярости. Потому что материться на Юнги, это то же самое, что и материться на его попугая – ничего не дойдет. Сокджин снова думает о параллельной реальности с ручным открытием глаз для заливки порции правды. Юнги не хочет забывать о своей обязанности выложить весь груз событий прошлой ночи, за что Сокджин снова хочет его уложить и четвертовать, когда он заваливается к нему после бессмысленного шатания по городу и практически провального собеседования. «Мы вам перезвоним», – пошел в жопу, сказали там. Сокджин уже готов наплевать на бессмысленные поиски Нарнии и устроиться хоть куда-нибудь. Да хоть тем же официантом. – Я просто нашел какой-то тупой сайт знакомств и там, оказалось, так весело, – говорит Юнги с порога. – Лучше бы ты так думал о своей учебе, – смирившись с тем, что кое-кому тут немного наплевать на нежелание обсуждать такую ересь, Сокджин запускает Юнги к себе, топая до холодильника и доставая упаковку сосисок. – Но сайт все равно слишком гейский, я вообще думал оттуда сразу удалиться, а то начали писать прям пачками, будто кроме «привет, чем занимаешься» не знают, с чего начинать надо, – продолжает Юнги, садясь за стол и утыкаясь в телефон носом. Он не отлипает и спустя час, который кажется тремя протянувшимися часами, тыкает своим телефоном в нос, показывает какие-то сохраненные встречи-сходки, на которые хочет сходить, говорит что-то про музыкальный магазин и что он очень долго копил на «кое-что», что – не говорит. Сюрпрайз, мазафака, понимаете ли. Когда он выдыхается и бросает свой телефон на стол, уходя в комнату к белому другу, Сокджин буравит взглядом несчастный гаджет, который уже третий раз сигналит. Сокджин никогда не отличался особой любознательностью, а особенно не любил совать свой нос куда не надо, но это же Юнги. Юнги, который зарегистрировался на гейском сайте и видится с подозрительными личностями, и не факт, что первая попытка не перельется во вторую. Сокджин не выдерживает и берет чужой телефон, открывая сообщения. «Эй, не хочешь повторить? Я могу приехать к тебе вечером с бурбоном)))))))))», – Сокджин с каждым прочтенным словом все больше выгибает бровь, а потом без раздумий набирает «пошел в жопу», тут же отправляя. Наверное, Юнги будет расстроен. Или нет. Сокджин что-то совсем не уверен. Ему кажется, что он что-то упустил. Такое не могло просто так пойти по пизде. «Что? Нам же было весело вчера», – буквально через несколько секунд приходит ответ, на что Сокджин снова не думая собирается ответить. «Не пиши сюда больше. Сгинь.», – вырисовывается на экране. Сокджин быстро стирает сообщения, когда слышит звук открывающейся двери. – Знаешь, я бы все же еще и сегодня выпил чего-нибудь, а то что-то все никак, – говорит Юнги, потягиваясь в стороны и снова усаживаясь за стол. – А знаешь, я бы тоже, – улыбается Сокджин, – тем более меня сегодня послали с новой работой, так что… ;; Юнги пить не умеет ровно так же, как и делать уборку, Сокджин не может перестать об этом думать, никогда не может. И говорит об этом, когда они идут по набережной, а Юнги машет в разные стороны бутылкой кока-колы (с виски, естественно), и орет временами о том, как ему сейчас офигенно. Еще б. – А мне все равно, – говорит. И не поспоришь ведь. Вообще, пить на улице даже веселей, чем в каком-нибудь дурацком баре или дома – есть разгул, есть трава, на которую Юнги спешит завалиться, потому что «эй, смотри какие звезды здесь». – У меня такое чувство, что мы с тобой не говорим о чем-то таком важном, что занимает вселенские вопросы, – говорит Юнги, поднося горлышко бутылки к губам и выливая на себя немного липкой ядерной жидкости. Сокджин смеется как ненормальный – нет, когда такое еще увидишь? Это так же смешно, как и всякие наряды супергероев, в которых Юнги порой так любит пугать прохожих (и не стыдно же еще в таком ходить). – Ты придурок, – выдавливает из себя Сокджин, решая тоже помять траву собой. – Какие еще вселенские темы, когда ты так нажрался… хотя, даже не удивительно. – Знаешь, у меня есть одна такая мечта, – начинает Юнги, замолкая ненадолго, – ну, у меня есть несколько их, но вот эта… я бы хотел тебя поцеловать. – Знаешь что, лучше не пей больше, – почти серьезно говорит Сокджин, чувствуя, что с установлением своего тела на горизонтальной поверхности начали появляться вертухи в голове. – Я просто тебе рассказываю, – фыркает Юнги, снова замолкая. – Почему тогда не поцеловал? – И как я буду жить без мечты тогда? – а вот здесь снова вылазят желания насильного характера. – А я мечтаю когда-нибудь тебя задушить, но это же мечта, и как я буду жить без нее, – говорит Сокджин, поднимаясь с травы. Ладно, «задушить» – очень неточное определение, но о значениях Сокджину не хочется говорить. ;; Юнги не отвечает на звонки два дня подряд, на что Сокджин забивает и от души говорит своему мобильному «ну и хуй с тобой», решая все же попробовать устроиться в ресторан – раз уж ему пока не дано носить костюм в каком-нибудь офисе, так почему бы его не поносить между столов с красивым подносом в руке. Только не на этой неделе точно, столько всего еще нужно сделать – досмотреть фильмы из составленного списка, разобрать шкаф и голову тоже, разложить все по полочкам, а потом можно и в бой. На четвертый день Юнги кидает сигнал, что он все еще жив, просит прийти к нему, потому что попугай умирает без внимания его «лучшего друга» (как же?). Юнги обнаруживается возле подъезда, убитый немного и с синяками под глазами. – Я совсем забыл про курсовую, два дня не спал вообще, – говорит, как только Сокджин подходит к нему, явно ожидая подробного отчета. – Сдал хоть? – Сдал, – вздыхает он, улыбается даже бодро. – Чего тогда не спишь? Выглядишь как Эдгар Аллан По перед смертью, – усмехается Сокджин, ловя вялое удивление. – Я вчера спал весь день, – будто делясь успехом, гордо заявляет Юнги. – Мне просто одиноко что-то, весь день наедине со сном, все дела. Вся обида испаряется, потому что Юнги точно не врет – не умеет практически, да и какой смысл. Сокджин радуется как безумный, что Юнги предпочел его компанию вместо каких-нибудь подозрительный личностей, или не совсем подозрительных, или других друзей. И если раньше просто так шататься по городу было совсем непривлекательной идеей, то сейчас Сокджин бы поплелся куда угодно, чтобы можно было просто говорить ни о чем и смеяться вместе, может быть даже съесть что-то необычное (хотя кошелек начинает плакать только от мыслей что-то купить), или прокатиться на каком-нибудь аттракционе в окружении детишек и их родителей (кошелек плачет сильнее), или… Сокджин смотрит на Юнги, когда тот явно заинтересовался чем-то за его спиной, или удивился (не очень понятно), а потом поворачивается, узнавая подозрительно знакомую рожу чувака, который недавно пытался разложить его на диване. Сокджин одним взглядом говорит ему, что лучше бы тебе сейчас взять ноги в руки, парень, и съебаться в закат (навсегда, понял?). – Ты совсем не хочешь больше со мной видеться? – говорит чувак, в упор игнорируя Сокджина. – Ты же говорил, что у тебя никого нет, и… – продолжает он, да еще и с таким мачо-видом, что хочется проорать что-то в стиле «расстрелять!». А Сокджин просто психует. Психует настолько, будто в его голове взорвалась тысяча мыльных пузырей, а осадок надо выплеснуть и прямо сейчас. Психует так, что берет Юнги за руку и тянет на себя, (совершенно не думая о том, что это может подорвать не только звание лучшего друга, но и что-то еще) и целует. Целует так, как хотел в самый первый момент мыслей о том, как бы он сделал это. Целует так, что перестает жалеть о том потраченном времени на ревность ко всему движущемуся. Целует так, что Юнги отвечает ему. И вытягивает руку в сторону, показывая фак тому придурку, что посмел сунуться без предварительного разрешения и расставления рамок дозволенного. – Ты только что убил две мои мечты, – немного заторможено говорит Юнги, когда Сокджин отрывается от его губ, немного стыдливо заглядывая в глаза. – Я не знал про вторую, – говорит он, кидая взгляд на его губы. – Я думал, как бы поизысканней кинуть его, а ты… – Нагло исполнил твои желания за тебя, – Сокджин не выдерживает и усмехается, после чего отстраняется и смеется в голос (истерика всегда приходит не вовремя, ага). – И еще, знаешь что… – Да? – Если кто-то из моих соседей это видел, то я тебя убью. Если честно, то Сокджин совсем не против. Не всем удается заполучить такую красивую смерть. – Раз уж ты собрался воплощать мои мечты, то… я хочу гулять весь день, держась за руки, – совсем невинно говорит Юнги, сцепляя руки за спиной и смотря так, будто ему только что подарили путевку на Эверест. Если честно, то Сокджин совсем не против.