Легенда о рождестве

Многим людям, находившимся на вокзале Кинг-Кросс, этот день казался совершенно обычным. Но не Чарли Диккинсону. Чарли Диккинсон – специальный работник на воказле, который обязан следить за порядком на станции и помогать людям, которые не могут найти свою платформу. Стоит ли говорить, что этот день для него был странным? Определённо. В этот день, 1 сентября 1971 года, на вокзале собралось немереное количество странных людей. Сначала Чарли услышал часть разговора: «Платформа девять и три четверти…так, это здесь». Потом, мальчик одиннадцати лет случайно споткнулся и из его клетки для питомцев вырвалась сова. Она была красивой, с белыми перьями. Но погодите-ка? Сова? Потом Чарли стал замечать, что людей со странными животными было много. Совы и жабы. Кто в своём уме вообще захочет завести жабу? А потом Чарли и вовсе увидел человека в длинной черной мантии, но сослал всё это на то, что это косплей. Спустя некоторое время Чарли вообще перестал обращать внимания на эти странности и, к его спокойствию, он не мог заметить несущегося с чемоданом мальчика в кирпичную перегородку между платформами девять и десять. Джеймс Поттер, мальчик одиннадцати лет, впервые в жизни стоял на платформе девять и три четверти. Его мысли были только о том, что же будет в школе чародейства волшебства Хогвартс. Родители часто вспоминали о Хогвартсе, рассказывали истории о своих учебных годах, после которых Джеймс завороженно представлял себе, как будет учиться он сам. — Волнуешься? — спросил его отец, Эдвард Поттер, на волосах которого уже начинала проступать седина. Он тепло улыбался, глядя на своего подросшего сына. Прекрасный момент, когда он впервые в жизни идет в школу. Вспоминаются былые дни, когда он также впервые стоял на этой платформе и с интересом оглядывал поезд. — Вовсе нет! — весело ответил тот. — Я просто хочу быстрее увидеть школу. — Только не устраивай там такой же бедлам, как и дома… — обеспокоенно попросила его мать. Былые русые волосы были закрашены краской блонд, но голубые глаза смотрели всё также шутливо. Скверный характер Джеймс Поттер унаследовал от своей матери, впрочем, об этом он не знал. — Ла-адно, — протянул Джеймс, нетерпеливо смотря на черный поезд с красными полосами, из которого исходили клубы дыма. Через пять минут, в одиннадцать часов, он отходит, и Джеймсу не терпелось туда зайти. — Ну всё, тыковка, — Берси крепко обняла своего сына на прощание, а после нее их обоих обнял Эдвард. — Веди себя хорошо! Берси крепко поцеловала его в обе щеки и с тревогой на сердце отпустила его. Эдвард приобнял ее за тонкую талию, и они вместе смотрели на удаляющуюся фигуру Джеймса. Джеймс быстрыми шагами прорывался сквозь толпу суетящихся детей. Ловко запрыгнув на железные ступеньки поезда, он подтянул за собой черный чемодан на колесиках. Внутри поезд выглядел как и любой обычный купейный поезд. Джеймс шёл вперёд, ища свободное купе, как незаметно для него, непонятно откуда, выскользнул высокий худощавый черноволосый парень с длинным носом. Не успев среагировать, мальчик врезался в него, услышав отрывок его фразы сказанной его подруге, рыжеволосой Лили Эванс: — Тебе лучше поступать на Слизерин… — Слизерин? Это кто здесь хочет в Слизерин? — с ноткой насмешки его спросил Джеймс, примечая стоящую рядом с ним рыжеволосую миловидную девочку. — А ты видимо смотреть разучился? — он презрительно покосился на него. Его грязные волосы переливались отвратительным Джеймсу жирным блеском. — Ты сам вылез из купе, несмотря на то, что люди идут. Извиняться должен, грязнуля, — насмешливо вставил кто-то позади Джеймса. Поттер заинтересованно обернулся. Это был красивый мальчик его возраста с черными волосами до плеч и большими серыми глазами – Сириус Блэк. — Прекратите! — пискляво сказала Лили Эванс, нахмурив брови. Ей очень не нравилось, что к Снеггу так обращаются, хотя она понимала, что он сам виноват. — О, смотрите, его девчонка защищает. Что, сам за себя постоять не можешь? — ядовито начал унижать его Джеймс, на что Сириус позади него ехидно рассмеялся. — Эй, пройти мешаете! — зло проговорили третьекурсники позади Джеймса. — Прости, грязнуля, мы ещё потом успеем поговорить, — он высокомерно ухмыльнулся и, толкнув его плечом, прошёл дальше в узком проходе, волоча за собой стукающийся о стенки чемодан. Сириус Блэк же побежал вслед за ним. Джеймс ему сразу понравился. Его прямолинейность и заносчивость были такие же, как и у него самого. К тому же Джеймс также как и он не любил Слизерин, а это было важно. — Эй, я Сириус, — догнав Поттера, протянул ему руку Сириус, — Сириус Блэк. — Джеймс Поттер, — он уверенно улыбнулся и крепко пожал ему руку, переложив чемодан в другую. — О, свободное купе, — завидел Сириус, — скорей, пока никто не занял. Мальчики прошли в купе, в котором пока никого не было. Поезд тронулся и сквозь окно проплывал тоннель вокзала, через который выходил лишь один поезд – Хогвартс экспресс. — На какой факультет собираешься? — спросил Сириус интересовавший его вопрос. — Конечно Гриффиндор! У меня родители там учились, рассказывали, что там учатся храбрецы и весельчаки, ну прям как я, — Джеймс широко улыбнулся, предвкушая свои дни в качестве гриффиндорца. — А у меня вся семья поколениями поступает на Слизерин. — Да ладно! А я то подумал, что ты нормальный человек!.. — Джеймс заметно расстроился. — Но я надеюсь стать исключением. Уж лучше пусть меня сразу выгонят из школы, чем я на Слизерин поступлю, — усмехнулся Сириус, после чего сразу же оживился Джеймс. — Слава Мерлину! Тем временем Лили и Снегг нырнули в купе, в котором уже сидели Роберт Кормит и Стив Кормит. Близнецы были похожи как две капли воды: у обоих были практически одинаковые лица, волосы темно-каштанового цвета, голубые проницательные глаза и нескладные фигуры. — Ну вот и зачем ты с ними пререкаться начал? — спросила Лили Снегга, совершенно не обращая внимания на Роберта и Стива, впрочем, они тоже не спешили начинать знакомство. — Лили, он оскорбил Слизерин. — Ну и что! Можно было ожидать, что кому-то Слизерин не нравится. — Если быть точнее, всем факультетам кроме самого Слизерина, — вставил слово Стив, который до этого момента смотрел в окно. — Почему? — удивилась Лили, которая до этого о Слизерине слышала только хорошее. Что туда попадают великие волшебники, умные, успешные и многообещающие. — В Равенкло поступают умные. В Хаффлпафф трудолюбивые. В Гриффиндор смелые. А в Слизерин хитрые. Многие волшебники из Слизерина в последствии становятся тёмными волшебниками. — Уж лучше так, чем быть глупым храбрецом, — скривился Северус, который не понимал, почему быть хитрым это плохо. Лили же как-то притихла. Сама она не была согласна с Снеггом, но не хотя ругаться, промолчала. Она знала, что его мама, Эйрин Снегг, училась в Слизерине. Поэтому она могла обидеть Северуса тем, что не хочет поступать в факультет «для хитрых». В тоже время, к Джеймсу и Сириусу присоединились ещё два мальчика, Бёрт Фристон и Гарольд Уотсон. Правда, ничего в них они не приметили и понимали, что явно с ними дружить не будут. Гарольд – был слишком ядовитым и надменным, напыщенным как индюк. Бёрт же наоборот – был слишком мягким и молчаливым. И тот и другой вариант не устраивал по натуре простодушных, шумных и весёлых Сириуса и Джеймса. — Вы из семей волшебников? В вашем роде есть маглы? — спросил Гарольд, на что Сириус скривился. Из его уст слово «магл» звучало так, будто это какое-то у ругательство. — А есть разница? Я вот чистокровный, но что-то не вижу разницы между собой и полукровками. — Согласен! — подхватил Джеймс. — У меня соседи, семья в которой мужчина – волшебник, а женщина – магл, так вот сын их ничем не отличается от нас! Гарольд надменно хмыкнул, решив, что этим простофилям доказывать что-то бесполезно. Гарольд был уже на втором курсе обучения, и какие-то первокурсники его не волновали. — А ты, я так посмотрю, с нами не согласен? — Исключено. — Ну, хоть и кровь у тебя чистая, зато вот ботинки у тебя грязные. Гарольд удивленно посмотрел на свои ботинки и понял, что его обманули. Сириус с издевкой засмеялся вместе с Джеймсом. Бёрт же во всё время этой дискуссии как будто отключился от внешнего мира и с меланхолией смотрел на проплывающий пейзаж. Вообще, Сириус не любил всю эту зацикленность на чистоте крови, которая судя по всему была у Гарольда. Хотя его собственные родители, Вальбурга и Орион Блэк, превозносили чистокровность настолько, что в семье это превратилось в какой-то культ. Сириус же был уверен — он ни за что не женится на девушке, только потому что у неё чистая кровь. И тем более не женится ни на ком из своих троюродных сестер. Во-первых – они были страшные. Во-вторых – скучные. И самое главное – они всего лишь высокомерные аристократишки (так ему нравилось их называть) со старыми взглядами на жизнь и волшебство.

***

Время в поезде прошло быстро и, как только поезд прибыл, мальчики вышли, не зная куда идти дальше. Пару минут они ходили, явно ничего не понимая, но на помощь им пришёл громкий грохочущий голос лесничего Хагрида. — Первокурсники! Все за мной. Все первокурсники восхищенно, но с небольшой опаской смотрели на громадного человека с густой темно-коричневой бородой. Он был одет в грубое стёганое пальто коричневого цвета и тяжелые ботинки, а в руке у него был большой фонарь. Хоть и для первокурсников он выглядел устрашающе, но остальные курсы знали – он самый добрый в Хогвартсе. Простодушный милый Хагрид, который любит странных опасных животных. И, пожалуй, единственный кто этих животных считает милыми. — Ух ты! — завороженно проговорил Джеймс, который до этого ещё не видел таких великанов. Лили Эванс, стоящая неподалеку, и того хуже — потеряла дар речи. Она испугалась его, но благодаря Северусу не так сильно. Хагрид повёл учеников по узкой тропинке вниз и толпа детей, толкаясь приближалась к черному озеру. — А где же сам замок? — спросила Лили Северуса. — А вон, видишь? — он указал на возвышающийся замок, и Лили ахнула. Это был старинный восьмиэтажный замок с красивыми возвышающимися башенками с темно-синей кровлей. В окнах горел яркий желтый свет. Спустя несколько мгновений Лили услышала гладкий звук плескающейся воды. — На лодки садимся по четыре человека, — грохотал Хагрид. Из-за его веса, он садился на лодочку один, чтобы та не потонула. Первокурсники осторожно сели в лодки, в каждой из которых был небольшой фонарик и которые сами по себе — по волшебству, — должны были их доставить до замка через черное озеро. — Они сами плывут! — восхищенно сказала Лили и попыталась достать рукой до холодной воды озера. — Тише! Лодку перевернёшь! — забеспокоился Северус. Лили отпрянула от бортика и восхищенно посмотрела на приближающийся замок. Весь его вид отражал такую романтичность и волшебство, что волей неволей проникся каждый. Вскоре лодочки доплыли до пристани и высадившиеся ученики уже смотрели на появившуюся даму, которая глядела на них строго и холодно. Это был их будущая преподавательница Трансфигурации – Профессор Макгонагалл. На ней была длинная зелёная мантия и остроконечная шляпа с коричневым орлиным пером. — Следуйте за мной, — сухо сказала профессор. Первокурсники шествовали дружной колонной за ней по коридору, всё с таким же восхищением оглядывая замок. Старинные движущиеся лестницы, высокие потолки, громадные пестрящие огнями люстры со свечами, множества картин. — Эй, смотри, они двигаются! — громко сказал Джеймс, смотря как балерина в изящное белоснежной пачке с картины улыбнулась им и сделала пируэт. — А я знал, что такое будет, — ухмыльнулся Сириус. Северус же позади них тихо сказал Лили: — Лил, скоро начнётся церемония распределения, ты подумай насчёт Слизерина, — он пристально посмотрел на неё своими черными глазами, на что там смущённо отвернулась. Она всё ещё не могла сказать, что не хочет поступать в Слизерин. Минерва Макгонагалл резко остановилась возле большой массивной двери с железными круглыми ручками и повернулась на свои каблуках лицом к студентам. — Сейчас начнётся церемония распределения, после которой вас определят на один из факультетов. Гриффиндор, Хаффлпафф, Равенкло и Слизерин. За ваши успехи вы будете получать очки, за нарушение правил вы будете их терять. В конце года, факультет с наибольшим количеством очков получит кубок школы, — Макгонагалл строго чеканила один и тот же текст год за годом, со строгостью осматривая учеников. Спустя минуту, она двинулась в зал, и вся группа первокурсников двинулась за ней, собираясь у подножья небольшой сцены, на которой сейчас стоял стул со старой шляпой. В зале было четыре длинных стола, за которым уже сидели студенты в черных мантиях и колпаках, которые с интересом разглядывали первокурсников. Каждый вспоминал, как сам впервые шёл так за профессором Макгонагалл — в страхе, смущении и неопределённости. Джеймс же не чувствовал страха, он отвлекся и завороженно смотрел на потолок, который был как бескрайнее небо усыпанное искрящимися звёздочками, под которыми по волшебству летали зажжённые восковые свечи. Профессор остановилась и все посмотрели на стул с потрепанной шляпой, которая с минуту молчала а потом хрипло запела: — Старость стерла швы мои, Истрепала материал, Только все же я одна Различаю тех, кто мал. Перед вами все дороги, На какую же вступить? Первым будет вам уроком- Как свою судьбу решить. Манят тропы вас прямые? Путь лежит вам в Гриффиндор. Рейвенкло в объятья примет Тех, кто разумом остер. Хаффллпафф откроет двери Всем для мирного труда, Слизерин соединяет, Кому хитрость — не беда. Старость стерла швы мои, Истрепала материал, Разделяются пути Тех, кто слаб, и тех, кто мал. Сириус ехидно посмотрел на Джеймса после чего шёпотом сказал: — Этой старой шляпке уже давно на пенсию пора, у меня чуть уши не свернулись. — Что? Сириус, Что? Я потерял слух от этой прекрасной песни, — Джеймс хихикал вместе с Сириусом. Профессор на них строго посмотрела и они замолчали, всё ещё шутливо переглядываясь. — Те, чьё имя я буду называть, должны подойти и надеть шляпу, — Минерва Макгонагалл встала рядом с шляпой и начала зачитывать список первокурсников. Вскоре, очередь дошла до Сириуса. Все из рода Блэков поступали на Слизерин. Сириус же вопреки всему хотел поступить на Гриффиндор. Он немного опасливо поднялся к стулу и надел старую шляпу. — Хмм. Куда же определить вас… — старым, трухлявым голосом произнесла шляпа и ещё несколько минут думала, куда же определить Сириуса, который томился неопределенностью. — Не Слизерин… Не Слизерин… Гриффиндор… Гриффиндор… — думал про себя он. Шляпа хмыкнула, внемля мыслям сероглазого мальчика, который так яро не хотел поступать в Слизерин. Спустя мгновение, шляпа громко произнесла: — ГРИФФИНДОР! Сириус радостно заулыбался. Он первый в роде Блэков, который поступил не в Слизерин. Первый! Мама просто с ума сойдёт. Но к счастью, у Сириуса был ещё младший брат – Регулус Блэк. Как он и ожидал, его распределили на факультет Слизерина. Поэтому мама не так сильно расстроится и не так сильно будет ругать Сириуса. В отличие от него, Регулус полностью принимал её идеологию и хотел на Слизерин. Родители его часто ставили Сириусу в пример, надеясь на то, что он встанет на их сторону, но его это несказанно раздражало и выводило из себя, давая абсолютно обратный эффект. Не став слишком долго думать о том, как сильно его будут ругать, Сириус в приподнятом настроении побежал к столу Гриффиндора, а ещё через несколько минут к нему присоединился его новый друг – Джеймс Поттер. — Добро пожаловать в Гриффиндор, — лучезарно улыбнулся рыжеволосый высокий парень, семикурсник, и протянул руку Сириусу, а затем Джеймсу. — Вы попали на лучший факультет! — сказала девочка, сидевшая подле Джеймса, с каштановыми косичками, переливающимися медью, и зелёными искрящимися глазами. Северус же поступил в Слизерин, как и хотел, и с сожалением смотрел на спускающуюся со сцены Лили Эванс, которая поступила в Гриффиндор. Она же как будто бы молча извинялась, смотря в черные глаза Северуса, стоя так перед ним минуту. Северус нехотя отвернулся и ушёл к столу Слизерина, всем своим видом показывая, что он расстроен тем, что Лили не попала на его факультет. — Добро пожаловать, — протянул ему руку Люциус Малфой, очень красивый семикурсник с пронзительными лукавыми серыми глазами, острым подбородком и длинными волосами цвета платины. Лили со стола Гриффиндора нашла глазами Северуса. Увидев парня с платиновыми волосами, она заволновалась. С первого взгляда он от чего-то ей очень не понравился, да настолько, что по её спине пробежался холодок, а на сердце было предчувствие чего-то плохого.