Подвал Джека Уорнера.

Великий и Ужасный... Так его называли раньше. А почему его так называли и называют по сей день? Как он дошёл до этого? Где этот пик? А вы ведь не знали, что у него происходило в детстве, юношестве?.. Те, кто читали его скандальную и весьма откровенную книгу, возможно знают ответ на этот вопрос. Но... Моё утро началось с брезгливого ворчания моей бабки Беатрисы, старой маразматички. Она была не рада, что я вновь живу у неё. Но так уж повелось у американцев: сбагривать своих отпрысков куда-нибудь на лето, чтобы успевать пачковаться и делать ещё тупых америкосов, которые будут смотреть программы по кабельному и жрать национальное достояние, бургеры и колу. Так уж, блять, повелось. Кое-как сожрав утреннюю, очередную порцию мясного рулета бабки, я сбежал под очередное брюзжание в подвал. Подвал моего деда, Джека Энджюса Уорнера, был для меня неким сакральным местом, ведь все там было интересно для ребёнка. Будь то всяческие закрытые и запретные ящики, коробки, игрушечный поезд, который заводится и катался кругами по столу, хотя меня он мало интересовал. Потом, когда я уже здесь побывал, это место стало для меня полнейшим Адом на земле. Здесь воняло покруче, чем в конюшне или в школьном сортире. А вечно грязный пол, устланный всяким дерьмом, давал повод не суваться в это место. На стене висела старая красная сумка, напичканная резиновыми, большими и маленькими, клизмами. Рядом был медицинский ящик, где в коробках были иссохшие и использованные презервативы, рваные резиновые перчатки, ржавые банки из-под всякой хрени, а верхом коллекции была странная фигурка монаха Тука без головы. У дальней стены стоял стол... Большой, старый и с неуклюже приделанным ящиком, который, естественно, был заперт. И, однажды, мы со своим двоюродным братом Чадом, играя, залезли в этот подвал. Деда рядом не было, но нам нужно было поторапливаться. Чад взял в дальнем углу лом и попытался открыть ящик, как ни странно, это трухлявая хрень открылась. То, что нам открылось я запомнил на всю жизнь. Ящик был набит искусственными членами, грязными и старыми, длинными и очень длинными. Моего брата вырвало в старое ведро. А я просто посмотрел, посмотрел с отвращением и закрыл ящик. Я полез дальше, наверх. Тут была полка с коробками, наполненными кассетами и фотографиями. На этих фотографиях были женщины годов эдак 60-х, развлекающихся с животными и их детородными органами. Их было много... Очень много. А на кассетах, как потом мы обнаружили, было отборное и глубоко извращенное порно. Мы взяли несколько фоток, как трофеи, и сбежали из подвала на улицу. Там мы спрятали то, что мы добыли под большой камень, который лежал под деревом. Вторая наша вылазка в подвал была не самой лучшей. Я и Чад спустились по хлипкой лестнице, мы хотели ещё порыскать в ящиках. Но это нам не удалось. Едва мы подошли к красной сумке, я услышал топот и характерный хрип деда, так как у него был рак горла. Мы мигом спрятались в шкафу за лестницей. Мой дед спустился, постоял, включил игрушечный поезд и сел за свой стол. То, что случилось дальше оставило огромный след на мне и, думаю, на Чаде тоже. Дед достал фото женщин, небрежно разбросал их по столу, снял свои штаны и стал наяривать свой дряхлый, серый и полуэрогированный член. Он откинул голову, взял со стола свой платок и стал вытирать свою слизь, выступающую из катетера на шее. Буквально через пару минут мой дед закончил своё грязное дело. Из его дряблого члена небольшой струей вылелась жёлтая, мерзкая старческая сперма. Он вытер уже вялый член своим грязным платком и смачно гаркнул. Чад снова чуть не блеванул. Он издал соответвующий звук, но я вовремя заткнул ему рот своей ладонью. Дед обернулся. Мы испуганно замерли. Но, к счастью, бабка Беатриса позвала моего деда починить газонокосилку. Джек Уорнер что-то прокаркал своей жене. Он поднялся в дом, сопровождаясь злобным ворчанием. Мы благополучно сбежали и больше туда не сувались.