Особенности русской души

Иван жадно целовал губы возлюбленного, прижимаю того к стене их комнаты, на что Гил лишь тихо постанывал, он старался не шуметь, дабы гости их не услышали. Иван отстранился, а затем нежно поцеловал ладонь альбиноса, которой он прикрывал искусанные губы.  — Глупый… можешь не сдерживаться. — Русский жарко шепнул на ушко раскрасневшемуся прусу, его горячие ладони огладили упругие ягодицы, а потом и вовсе подхватили его за бедра. Гилберт быстро обнял ногами талию Ивана.  — Но… если они нас услышат — Все тело трясло от возбуждения и мучительных ласк. А Гилберту действительно хотелось выложиться по полной, чувствовать в себе любимого. Да он даже был готов к сломанной мебели. Лишь бы с Иваном и только с ним.  — Мы совершенно в другой части поместья. Нас никто не услышит — Иван шептал так сладко, что лишь от одного его голоса прусс готов кончить. Ночь они провели так страстно и жарко, что им легко могла позавидовать любая пара. Стоны Гилберта и Ивана сплетались так же, как и их тела. Совершенно новая кровать начала скрипеть сразу же после второго раза, а свет свечей придавал этим мгновениям особую романтику. Сейчас они существовали лишь друг для друга. Иван оставил позади все свои проблемы, ставя возлюбленного на первое место. Гилберт забыл о мимолетной ревности, которую он испытывал из-за Мэтью. Сейчас оба были счастливы как никогда. Проснувшись, Гилберт чувствовал себя самым счастливым человеком на всем свете. Еще никогда раньше он не испытывал такого. Не смотря на ноющую боль во всем теле, он продолжал улыбаться, вспоминая их прошедшую ночь. Ивана рядом не оказалось, это и не удивительно. Ведь уже время обеда. А у них гости. И должен же за ними кто-то присмотреть и накормит. В груди альбиноса кольнуло что-то вроде стыда. Ведь он должен был помочь Ване с готовкой. Иван заканчивал приготовление борща, рядом довольный Веницеано готовил пасту, Людвиг помогал накрывать на стол. Альфред и Мэтью грелись у камина. Сегодня им стало намного лучше, что очень обрадовало Ивана. На верху о чем-то сорили Артур и Франциск. Давно у России дома не было столько гостей, и он невольно вспомнил, как жилось при союзе. Было тяжело, но ведь все были счастливы. Ведь все? Свое недовольство выражал только Гилберт. И только он остался с русским в тот момент, когда все покинули его. Постепенно гости не казались Ивану такой тяжестью, если они не мешают им с Гилбертом. То можно и потерпеть, местами даже насладиться их общением. -Россия… Иван. — Людвиг стоял в двери и серьезно смотрел на русского. — Ты прости конечно, это ваше с братом дело, но где, собственно говоря, Гилберт? Он не спустился к завтраку. Не спускается к ужину. Я за него волнуюсь. Иван в ступоре тут же уронил ложку в кастрюлю. Как он мог забыть, что Гилберт давно как отвык от подобного рода нагрузок, и возможно не в состоянии подняться, он резко повернулся и встретился взглядами с Артуром, который стоял позади Людвига.  — Я схожу за ним, а вы продолжайте готовку, все равно на кухне толку от меня никакого. — Артур лениво обвел взглядом русского, затем не спеша направился в сторону их комнаты, слыша, как Иван выкрикивал ему в след слова благодарности.  — Альфред, Мэтью. Может вы пойдете о оденьтесь уже, хватит как дети малые у камина в пижамах сидеть. Мэтти, одолжишь своему брату теплую одежду? — Франциск носился вокруг больных словно курица несушка. На что братья лишь весело смеялись. В доме Ивана все будто позабыли с какой именно целью сюда прибыли, они погрузились в грядущую атмосферу праздника. Елка стояла в комнате где находился камин, она практически доставала до потолка. Ее решили украсить сразу же после завтрака, не смотря на вопли Альфреда, мол звезда на макушке, это знак коммунизма и все такое Иван лишь весело отмахивался и пугал Джонса рассказами о призраках этого поместья. Кику взял на себя ответственность украсить комнаты, на что Иван спустил ему с чердака все, что полагалось для нового года. Сам дом погружался в атмосферу сказки и ожиданию чуда. Дверь в комнату неслышно отворилась и Гилберт уже с любопытством выжидал, когда же Иван войдет в комнату и начнет будить того поцелуями. Альбинос улегся словно спящая красавица и начал ждать. Увидев Гилберта Артур довольно ухмыльнулся, он понял, чего ждал прусс и не стал медлить. Он нагло сел на край кровати, мягко поцеловал Гилберта в уголок губ, после проведя между ними влажную дорожку.  — Просыпайся. Спящая красавица — шепот Керкленда напоминал змеиный. Не услышав такого родного и мягкого баса, он распахнул глаза, а после резко сел на кровать.  — Какого черта? — возмутился Пруссия  — Ну я подумал, что ты ждешь поцелуя — с насмешкой в голосе произнес Англия. — Или ты забыл ту ночь? — Артур с завистью осмотрел яркие засосы на шее Гилберта, которые медленно спускались по груди вниз к животу. — Заткнись, ты ведь утверждал, что ничего не было. — В глазах альбиноса вспыхнул гнев, а все лицо покраснело от стыда.  — А может я соврал — Артур не прекращал издеваться над своим собеседником, ему хотелось подобраться к Ивану с нужной стороны и именно ее сейчас готовит. — Интересно, сильно ли расстроится наш Ванюша, когда узнает о том, что привел в свой дом потаскуху? А? Гилберт?  — Заткнись! Ничего не было, ты врешь мне. — Гнев медленно расползался по телу альбиноса, но сразу же за ним следовал страх. Ведь не прошло и трех месяцев, как Гилберт надрался в баре, а после очухался в доме у Англии, а точнее в его кровати совершенно голый. Хоти и никаких следов на теле обнаружено не было, глубоко внутри он боялся, что посмел изменить Ивану. — Чем ты это докажешь? А? Если я проснулся у тебя после пьянки, еще не значит, что я с тобой спал. — Гилберт рывком притянул блондина к себе, он был готов задушить его здесь и сейчас, лишь бы тот ничего не рассказал Ивану.  — Не в твоих интересах мне угрожать — язвительно заметил Керкленд.  — Что ты хочешь, тварь?  — Всего лишь, чтобы ты убедил его сотрудничать со мной. Вот и все, не так много прошу за твое счастье. — Артур довольно улыбнулся, ведь он четко видел, как загоняет свою жертву в угол, осталось лишь немного надавить.  — Я подумаю. — голос альбиноса стал холодным и тяжелым, как сталь. Он отпустил англичанина. — Уйти. Мне надо подумать, передай, что к обеду не спущусь. — теперь Гилберт полностью погружался в отчаянье, его сковывал страх, страх, что все закончится, так и не начавшись. Ведь он любит только Ивана и никого больше. — И в доказательство. У тебя на внутренней стороне бедра очень милое родимое пятнышко в форме сердечка. — после этих слов довольный англичанин покинул комнату, оставив Гилберта совершенно одного со своими мыслями. Когда Артур вернулся, все уже дружно сидели за столом и о чем-то болтали. Иван И Людвиг вопросительно посмотрели на блондина, на что зеленоглазый лишь улыбнулся и махнув рукой объявил.  — Спит бедняга, видно ты, Ваня, все соки из него выжал. — от этих слов Россия покраснел, как помидор, а Людвиг чуть не подавился.  — Ладно, пусть отдыхает, я покормлю его позже. Все странны чудесно проводили время. Каждый по-своему, Италия с Германией ушли прогуляться по лесу. Канада и Америка заняли приставку, Япония расположился с книгой у камина, Франция и Англия отправились по своим комнатам, желая отдохнуть. Гилберт был бледнее обычного. Он спустился на кухню в одном лишь халате, под которым ничего не было. Взгляд его был потухшим и полон ненависти. Ненависти к себе самому. Сегодня он старался избегать Ивана, ссылаясь на небольшую простуду, не подпускал любимого к себе. Сейчас он тоже не особо хотел выходить из комнаты, но есть безумно хотелось, и он все-таки решился на эту вылазку на кухню. К его досаде Иван сидел за столом и мелко что-то нарезал, кажется это была колбаса на оливье. Он тихонько вошел, стараясь не привлекать особого внимания, ведь когда Иван был погружен в свои мысли, мог ничего вокруг не замечать. Гилберт почти преодолел кухню, как зацепил халатом сковородку, и та с громким шумом упала.  — Гилберт? Ты проголодался? — В голосе слышалась забота, любовь и нежность. — Да, немного. Я быстро перекушу и обратно. — Гилберт быстро достал из холодильника бутерброды и, не давая Ивану прикоснуться к себе, исчез за дверью. Весь оставшийся день Гилберт не выходил из комнаты, а Иван и не поднимался, понимал, что никакая это не простуда. А русский лишь обидел свою любовь, не понимая, как это произошло.