Теория лжи

ДонХэ чувствует холодный бетон под собой, а сверху что–то мягкое. Детектив сразу вспоминает, где он был до потери сознания, и сердце замирает. Подъезд, квартира, избитый Генри, его испуганные глаза, взрыв и ХекДже. Его ХекДже, который закрыл собой и оттолкнул назад. Откуда–то с боку раздается стон боли, и в этом голосе Хэ узнает Чонуна; тот пытается подняться на ноги и осмотреться. ДонХэ тихо молится про себя, несет всякую ерунду и просит кого–то там, на небесах, помочь, чтобы они выжили и ХекДже был с ним до самого конца. Только после этого Хэ осмеливается открыть глаза и, к своему ужасу, он видит, как по лицу любимого человека тонкой полоской течет кровь, от макушки она «рассекает» всё лицо до подбородка и стекает на грязный пол. В расстоянии нескольких сантиметров от его лица ДонХэ осторожно касается бледной кожи, надеясь, что Хек откроет глаза и улыбнется ему, но этого не происходит. Кровь стекает по лицу, а его любимый человек не приходит в себя. Вокруг дым и запах гари, ужасно пахнет горелым деревом и кровью, отчего тошнит, но детективу плевать на это, кажется, что он впервые видит ХекДже так близко от себя. Настолько родного и дорогого. Где–то на заднем фоне ДонХэ слышит голос КюХёна, который вызывает своих врачей из больницы, за ними уже едут кареты скорой помощи, а Хэ прикасается холодными пальцами к шее ХекДже, надеясь почувствовать едва различимую пульсацию под подушечками. ДонХэ чувствует, что по щекам текут слезы, холодные, как бледная кожа возлюбленного. – Хэ, ты как? – Чонун видит окровавленного Ловеласа и невольно сглатывает, понимая, что этот паразит закрыл его друга собой, не задумываясь, оттолкнул от эпицентра взрыва и не позволил пострадать, накрыв собой от взрывной волны. – Я… Я не чувствую пульса, – ДонХэ с трудом садится, чувствуя каждый синяк на спине, ушибленный копчик; он переворачивает ХекДже и, бережно положив его на спину, снова и снова пытается проверить пульс. – Пульса нет… Чонун, сердце не бьется… – на дрожащий голос ДонХэ КюХен реагирует практически мгновенно - подползая к другу, он садится на одно колено, чтобы не напрягать раненную осколками ногу. – Кю… Оно не бьется, мой ХекДже… У него не бьется… – У него на шее я ни разу не мог почувствовать пульс, – быстро совершая ловкие пасы руками, врач на мгновение задумывается, сжимая руку Хека в своей, и осторожно вкладывает в ладонь Хэ запястье ХекДже: – Тут проверяй, если что, сразу мне говори, понял? – детектив словно в замедленной съемке наблюдает за хирургом, ему кажется, что сейчас он не помнит абсолютно ничего, за что ему выдали диплом медика. Чонун приходит в себя быстрее, он осматривает Реука, скидывает с него обломки деревянной двери и понимает, что именно они спасли ему жизнь, накрыв собой, словно одеялом. ДонХэ сжимает запястье ХекДже и чувствует сильную пульсацию пальцами, которая выводит его из заторможенного состояния. Ли жив, всё хорошо, он с ним, и больше ничего не случится. Сердце бьется, он живой, остальное – вопрос времени. – Чёрт, Канин как обычно: корова на льду! Чуть что - этому идиоту больше всех в заварушках достается, – КюХен проводит несколько реанимационных действий и все слышат звук сирен скорой помощи у здания. – Лау, Ми, вы живые там? – не видя друзей из–за столпа дыма, Чо сжимает одной рукой ладонь СонМина, пытаясь отвлечь себя. Он не хочет признаваться себе, что его отравителя задело больше всех: ожоги, левая рука практически оторвана от тела, порванные связки на ноге и глубокая рана на бедре. КюХен не знает, как молиться, но если бы мог, сейчас бы умолял Бога, чтобы осколки не задели бедренную артерию. Врачи оказываются рядом через несколько секунд, увидев КюХена - молча приступают к работе, забирают раненных. Тем, кто без сознания, быстро ставят кислородные маски и увозят в больницу. Остальным оказывают помощь на месте для дальнейшей госпитализации. Как оказалось, меньше всех пострадал ДонХэ, - он получил несколько синяков, парочку ушибов и разбил бровь. Затем Чонун, который отделался сломанным запястьем, Реук с вывихом лодыжки и сотрясением мозга, и Чжоу Ми, который не успел остановить Генри. Лау рванул к друзьям, понимая, что сейчас произойдет, в последнюю секунду он успел опрокинуть на гранаты небольшой стеллаж с полками, что направило взрывную волну на кухню и в коридор, а не в подъезд. Сам Ми отделался несколькими глубокими порезами на лице, выбитым плечом и изрезанными до костей запястьями. – Всех ваших друзей начали оперировать, кроме КюХена - он в процедурном кабинете: врач вынимает осколки из ноги, возможно, нужно будет дальнейшее хирургическое вмешательство. У ХекДже травма головы, ушиб головного мозга, смещение костей в правой руке. Канин получил глубокое ранение брюшной полости, сейчас врачи возвращают его к нам. Самые сложные, это - Генри и СонМин, они были ближе всего к эпицентру взрыва, как я понял: Ли успел оттолкнуть КюХена, а Генри старался предотвратить катастрофу. – Врач тяжело вздыхает, с трудом продолжая. – Генри в состоянии искусственной комы, операцию уже начали, но возникает проблема: его тело практически не реагирует на наркоз, в любой анастезии есть небольшой процент наркотических веществ… – А он бывший наркоман и его организм привык к химии, и сейчас он не реагирует на всё это, – заканчивает ДонХэ, не отрывая взгляда от дверей операционной, в которой сейчас работают врачи. Они возвращают к жизни этого идиота Ли, который закрыл его собой и чуть не оставил одного. – Да, в этом вся проблема, врачи будут делать всё возможное, вы же знаете. У СонМина ситуация не менее сложная, сейчас главная задача остановить кровотечение и пришить обратно руку, рана на бедре не задела артерию, можете сказать об этом КюХену, когда пойдете проведать его, – врач кланяется ребятам и быстро удаляется, не зная, что говорить близким друзьям его коллеги. Когда четверка заходит в палату, то кроме разъяренного Чо находят несколько перепуганных сотрудников больницы, на которых буквально кидается пациент. КюХен пытается встать, превозмогая боль, но Ми укладывает его на подушку, злобно рыча: – И куда ты сейчас пойдешь, идиот? Мина оперируют, в операционную тебя не пустят! – Да конечно! Меня, хирурга, не пустят в операционную в своей собственной больнице?! – ДонХэ видит невероятные эмоции на лице КюХена, и впервые понимает – вот оно, настоящий безумный страх потери. Он непередаваем, ужасен и отвратителен, но он настолько ярок, что не увидеть его не возможно. – Кю, это была не бедренная артерия, всё будет хорошо, – ДонХэ укладывает парня на подушку и с трудом улыбается, видя на щеках Чо слезы. – Он выкарабкается, ты же знаешь. – Где остальные? Где Лау? Я видел его в последнюю секунду, он с Мином бросился к гранатам, чтобы не дать нам погибнуть. Генри живой? Канин? Хек? Этот красноволосый влюбленный идиот выжил, правда ведь? И лошадь этот сумасшедшая, енот недоделанный, он ведь тоже живой, да? – КюХен хватает ДонХэ за руку, вцепляется в запястье Ми, в надежде хоть что–то услышать. – Лис, умоляю, скажи хоть что–нибудь… Парни живые? – Каждый из них сейчас на операции, врачи ничего не говорят, нужно ждать, – Хэ больше ничего не может сказать, зная, что в ближайшие пару часов никто и ничего не узнает. Сейчас, действительно, остается только ждать врачей, которые выйдут к ним, а он сразу всё прочитает по их лицам, увидит сожаление или облегчение, надежду или горечь очередной потери. POV КюХён. Осколок один за одним исчезают из тела, медсестра что–то говорит, по лицу сразу понятно: отвлекает от боли. Дура. От какой боли? От этой ерунды, которая не дает встать на ноги? Бред. Черному хирургу вырезали сердце и сейчас проводят над ним операцию, надеясь вытащить с того света, а оно истекает кровью. Идиотская правда. Ты оттолкнул меня от эпицентра взрыва, хотя я даже не успел понять этого. Схватил за руку и, словно игрушку, повалил на спину, не позволяя пострадать. Агония. Оказывается, люди переживают её не только перед смертью, но и когда твою жизнь сшивают по составным частям. Этой жизни пришивают руку, останавливают кровотечение и делают кучу медицинских процедур. Паника. А если не сошьют? Если не получится и моё сердце не захочет больше жить? Может, врачи не успеют к самому важному существу в моей жизни. Остановка. В одно мгновение. Мотор работал, работал, а потом раз, и всё. Нет этого святого тук–тук–тук… Тишина. Врач смотрит на меня, что–то говорит, что–то про операцию, металлические штыри. Какие, к черту, штыри? Вы про сердце скажите, что с моим сердцем, там, под вашими скальпелями. Оно будет биться? Хотя бы ради меня? Апатия. Мин, я слишком долго думал, что мы просто друзья, а теперь ты там, один, в моей больнице, тебя терзают несколько скальпелей, каждый из которых может подарить тебе жизнь. А что мы с тобой делали несколько лет? Правда. Мы отбирали эти самые жизни, словно бездушные роботы. Умершие люди при авариях, несчастных случаях, твоих проделок отравителя, а сейчас… Ужас. Сейчас на столе черного хирурга лежишь ты – мой любимый человек. Ирония. Мерзкая и противная ирония - осознавать, что там, где всегда царствовала смерть, возможно, появится жизнь. Твоя и моя. Наша с тобой. Одна на двоих. – КюХён? – несколько раз моргаю, смотрю на врача, который заглядывает в палату. – Операция завершилась, мы подлатали твоего мальчика, всё нормально, жить будет. Улыбка, больше похожая на оскал и вопль, который многие спутали с рыком. Ты будешь жить, моё любимое сердце. Ты будешь жить и всегда будешь биться, не смотря ни на что. Ведь я слишком сильно люблю тебя. POV Чжоу Ми. Чертова «растяжка». Сколько раз я говорил, что это плохая идея? Раз пятнадцать, не меньше, но вы упрямые дебилы, самые настоящие бараны, которые не слушают никого, кроме самих себя. Сколько раз я просил избавиться от этой договоренности? Напали, прячешься и обязательно ставишь ловушку в убежище, обязательно с хорошей ударной силой, чтобы все нежелательные личности сразу подохли. – Чжоу Ми? – китаец резко поднимается с подоконника, видя перед собой врача. – Что Генри употреблял? – Ми чувствует стыд, знает, что сам виноват, не уберег своего Лау от этой чертовой наркоты, а сейчас от этого зависит их жизнь. – Героин чаще всего, сначала таблетками закидывался, потом нюхать начал. Сейчас он не употребляет, он месяц без химии, мы завязываем с наркотой, – заламывая пальцы от волнения, Ми поджимает губы, чувствуя, как глаза щиплет от слез. – Я… У нас уже получается, он не наркоман. – Я знаю, мы уже сделали анализ крови. Он до взрыва принимал какие–нибудь таблетки? Может, обезболивающее? – врач серьезен и хмур, что убивает надежду в глазах Ми, ему страшно думать о смерти Генри, особенно когда всё только наладилось. – Когда мы увиделись, у него была разбита голова, кажется, ударили дубинкой, или битой, он мог принимать обезболивающие. Рука была в крови, кажется, стеклянные осколки торчали, или нет… – Ми облокачивается на подоконник. – Я не помню, он обнял меня, стоять было тяжело, лицо в крови было, а он… Я не помню, доктор, весь день мы искали его, и когда нашли, я забыл обо всём, – шумно хватая ртом воздух, китаец чувствует подкатывающую тошноту. – Мой Генри выдержит, да? – Мы ввели ему несколько наркотических препаратов, чтобы провести операцию. Ми, я знаю, пережить ломку после героина очень сложно, и вы молодцы, что справились, но, боюсь, нужно будет пройти это повторно. Чтобы его тело реагировало так, как нам нужно, мы пошли на крайние меры, – врач почесывает затылок. – Его хорошо приложили по голове тупым тяжелым предметом, думаю, это была бита, с рукой мы разобрались – ерунда, но после взрыва произошло повреждение позвоночника и левая сторона тела пока парализована. Так что держись: вам предстоит очень долгий курс реабилитации, сотни таблеток, капельниц, уколов и, возможно, он будет некоторое время ходить на костылях. – Мы всё переживем, – превозмогая боль, Ми улыбается, а врач уходит, оставляя его одного у дверей операционной. Порезы на лице саднят от слез, но Чжоу садится на пол и продолжает наблюдать за врачами, которые бегают по больнице от пациента к пациенту. – Плевать на всё, мы с тобой всё переживем. POV ДонХэ. – Есть у кого вторая группа крови, резус фактор отрицательный, и четвертая положительная? – медсестра забегает в зал ожидания, а Чжоу Ми бледнеет, понимая, что кому–то из его семьи срочно нужна кровь. У него ни с кем из ребят группа и резус не совпадают. – У меня вторая отрицательная, – поднимаюсь на ноги, Чонун и Реук переглядываются, встают следом за мной. – А у Чонуна четвертая положительная. – ДонХэ, тогда Вы за мной в операционную к Енуну, а Чонуна проводят в операционную к ХекДже, – на мгновение внутри всё сжимается. Мои друзья, мягко говоря, не любят тебя, и сейчас есть отличная возможность уничтожить угрозу, которая так мне нужна. Медсестра смотрит на нас в недоумении, не понимает почему возникла заминка, мы так и не двигаемся с места. А что мне делать? Просить его? Умолять? Силой втащить в операционную, врезать, чтобы отключился, и взять кровь? – Чонун–а… – голос сиплый, какой–то сухой, кажется, что и вовсе не мой. – Этот кретин любит тебя, Хэ. Я не переношу его морду, мне хочется придушить этого гада. Но он будет жить, потому что на новый год я подарю ему новый комплект мозгов, раз природа забыла подарить ему нормальные при рождении, – стягивая грязный пиджак и отдав его Реуку, Чонун направляется за мной, надеясь, что у Чжоу Ми всё же не случится истерика. Третий час о Енуне и ХекДже ничего не известно, если Генри и СонМина уже прооперировали, то от первых известно только то, что им нужна кровь. – Злая ирония, – пока врачи подготавливают Енуна к переливанию, смотрю на шатена, который в своё время сделал очень больно, сказал столько всего, разбил несколько надежд и открыл глаза на жестокую правду. Но почему–то сейчас я совершенно не злюсь на него, он старался защитить свою семью, прятал тебя как можно дальше. Твоя семья напоминает мне стаю собак, которые несутся в одной упряжке. Преданные, до скрипа в зубах преданные, упрямые, родные, и, главное - понимающие. Сумасшедшая свора, которая несется сквозь пургу, преодолевая все ловушки жизни вместе, даже когда ты неожиданно свернул не в ту сторону, ко мне, они были рядом, рычали на всех, никого не подпускали, ждали, когда буря утихнет, и ты будешь счастлив. И главное: я уже часть этой стаи, хочу я того или нет, они уже приняли, никто не озвучивает этого, но эмоции всегда говорят больше слов. Переливание длится долго, мне кажется, что час или два, а может и все три. В операционной холодно, врачи что–то бормочут, переговариваются между собой, а я смотрю на Енуна и думаю, что то, что произошло между нами: какая–то глупая западня, в которую ты угодил абсолютно случайно. Поскользнулся на льду и скатился кубарем в ледяную прорубь, где тебя уже ждали с распростертыми объятиями. Полюбил абсолютно случайно, нелепо, за пару недель, впрочем, как и я. – Простите, – медсестра подбегает к врачам, по её испуганным глазам видно, что ещё бы чуть–чуть, и неприятность бы обязательно произошла, но руки не дрожат, пальцы не сжимаются в кулаки, значит, обошлось. – Анализы перепутали. У Ли ХекДже тоже вторая отрицательная. – Ему нельзя быть донором второй раз, – хирург качает головой, а медсестра начинает говорить что–то про плазму, бормочет, активно жестикулируя руками. У нас одинаковая группа крови? И я не могу стать твоим донором? Что за бред? Конечно, могу, мне главное подняться, а то спина онемела уже, а так я весь ваш. – На переливание согласие близких нужно, КюХен записан братом Енуна, а у ХекДже есть хоть какие–нибудь бумаги? Его страховая фирма сожрет нас, – вы шутите? Какая, к черту, страховая фирма? Какие соглашения?! Когда ты можешь умереть?! – Я вас сожру первым, – серьезно предупреждаю, приподнимаясь на локте. – И я супруг Ли ХекДже, я даю согласие на переливание крови. – Начинайте, – благо, эти врачи не особо задумываются о моем состоянии, возьмут нужное количество крови, а дальше КюХен разнесет тут всё, если с нами хоть что–то случится. Его не остановит ни больная нога, ни охрана, ни друзья, ну, конечно, если только СонМин не треснет, что в его состоянии мало вероятно. Когда снова начинается переливание крови, я не отрываясь смотрю на твоё бледное лицо. Сейчас алые волосы смотрятся жутко, словно перепачканы кровью, а может это действительно так, и я не вижу этой мерзкой жидкости. Дотянувшись, касаюсь твоей руки, благо, с тобой не так холодно, а то я уже не чувствую конечностей. Знаешь, я всё же подумал и сейчас решил: ты придешь в себя, поправишься, встанешь на ноги, я хорошенько врежу тебе, поставлю синяк под глазом и мы вернёмся в твой особняк, который мне так понравился. Я уже даже ковер присмотрел, который будет лежать у камина, и твою коллекцию оружия развесим в коридоре на втором этаже. Да, именно так мы и сделаем, а ты спи пока, тебе нужно набираться сил, ведь впереди ещё столько всего: твои давние жертвы, наша новая жизнь, мы ещё так много не знаем друг о друге, хотя сейчас, когда ты так близко, вокруг пищат мерзкие аппараты и моя кровь течет к твоему сердцу, я уверен только в одном: мне не светит развод с Ли ХекДже. Никогда. The end.