unbearable

Хосок рисует на запястьях черные крылья фломастером, и кажется, даже чувствует, как его собственные обрезанные крылья на лопатках ныть начинают, у него дрожь по всему телу, и Намджун тут вообще-то причём. А Намджуну кажется, что его рвет. Все эти эмоции, которые так долго под замком держал - их сорвет в одно мгновение, потому что Хосок ломается. Прямо на его глазах ломается, и целого мира Намджуну не хватит, чтобы заменить эту его квадратную улыбку и тонкие горячие запястья. А Хосока трясет, сводит пальцы той непонятной силой, которой название не подберешь, и подушка уже насквозь пропиталась его слезами, но Намджун делает вид, что не видит, а Хосок верит. И продолжает на куски разваливаться из-за его, намджунова, равнодушия. А равнодушие Намджуна пропитано ложью, но Хосок, правда, доверчивый. Для Намджуна это еще одна причина быть ублюдком. Пока Хосок красные от слез глаза под челкой прячет и пьёт по ночам до жути горячий чай, Намджун улыбается по-дебильному и пишет строки о чести. Но ему кажется, что его рвёт. Очень сложно играть в равнодушие, когда внутри рушатся вселенные. - Бездушная тварь! - Намджун почти орёт в распахнутое окно, срывает голос, хрипит, и падает на колени, потому что д а л ь ш е ч т о? - Так ты знал? Они так легко поменялись ролями. У Намджуна трясущиеся руки и в голосе слёзы, а Хосок просто смотрит в стену усталыми провалами черных глаз и как-будто всё равно ему. Только пальцы всё так же сводит. - Так ты знал. Намджуну кажется, что не может быть ничего больнее, чем видеть уходящую спину Хосока. Она ярче, чем лицо, показывает все хосоковы мысли, его боль нестерпимую и лопатки вновь ходят под футболкой волнами, будто обрезанные крылья. - Пожалуйста... - у Намджуна голос срывается опять, и это жалко как-то, но ему все равно. У него Хосок ломается. - Не уходи, пожалуйста. Ведь если ты уйдешь, это всё, конец? Не уходи... - А если я останусь? Это что? Что будет тогда? Намджуну кажется, что кожу жжёт нестерпимо в тех местах, которых Хосок взглядом коснулся, и дорожки слез тоже будто огнем горят, да и голос сиплый уже совсем, и Хосок еле разбирает слова: - Тогда будет начало, - он в это сам верить хочет. - Тогда будем мы.