Целое

Яркая желтая луна светит в окно, заливая своим сиянием комнату. Тишину нарушает лишь вдалеке слышный шум машин, проезжающих на автостраде, словно реактивные – ночь, дороги пустые, молодежь носится под сто семьдесят. Дверь в дом с тихим щелчком открывается, и спящая наверху девушка не слышит этого. Человек пробирается на цыпочках в дом, стараясь не шуметь, хоть это у него и плохо получается – слишком много выпил пива. - Тише, - шепчет он сам себе, прикладывая длинный палец к влажным губам. Человек заворачивает налево, попутно стаскивая свитер, в котором невыносимо жарко, бросая его на пол. Он заходит в комнату и ныряет под большое пуховое одеяло, холодными руками касаясь горячей кожи девушки, свернувшейся клубочком. Та лишь морщится во сне, переворачиваясь на другой бок и обнажая ему спину. Парень шумно выдыхает, смотря зачарованно на изгиб спины девушки и проводя по ним заледенелыми пальцами. Он машинально закусывает нижнюю губу, чувствуя нахлынувшее возбуждение. Стащив с себя ставшие вдруг тесными джинсы, человек, притягивает к себе спящую еще девушку, стаскивая попутно цепкими пальцами трусы. Та шевелится во сне, пытаясь отмахнуться, но парень резким движением входит в нее, заставляя ее распахнуть глаза от боли. Крик девушки разрезает кнутом ночной воздух, но человек затыкает ее рот своей ладонью, вдалбливаясь в нее до тех пор, пока он со звериным рыком не кончает внутри. Девушка кричит, сквозь слезы, притягивая к себе одеяло. - Джиён? – парень вдруг трезвеет, вглядываясь в заплаканное лицо своей сестры. - Юнги?... – девушка поднимает голову и смотрит на человека, только что изнасиловавшего её во сне. Шепот девушки, как тысяча смертей. Мин вдруг понимает, что натворил. Он вдруг понимает, что больше не в баре, а его сестра – не та горячая девчонка, которая весь вечер сводила его с ума своими длинными ногами. - Я… Прости, Джиён, прости… - парень обнимает за плечи сестру, роняя голову вниз. – Я правда не знал, что это ты! Я был пьян, я правда думал, что ты та девушка из бара… - Не трогай меня! – девушка отпрянула от брата, захлебываясь слезами. Боль пронзала девушку насквозь, а от осознания, что ее первым мужчиной стал родной брат, тошнило. Джиён сползает с кровати у изголовья, размазывая кровь на белых простынях. Перед ней лежит брат, самый близкий ей человек на свете – с запахом алкоголя и дешевого табака, без единой одежды, с не отступившим еще стояком. Девушка не в силах сдержать тошноту, обливает рвотной массой светлый деревянный пол. - Пожалуйста, - Юнги шепчет извинения, пытается обнять сестру, но та лишь заводит руку и влепляет ему пощечину. Звонкую, громкую. Совсем уже по-взрослому /не как в детстве/. - Убирайся отсюда, - просит девушка, закрыв лицо ладонью. Юнги хочет что-то сделать (возразить, может быть), но понимает, что так будет только хуже. Он практически выбегает из дома, спешно надевая на себя первую попавшуюся куртку и хватая с пола огромный черный шарф. Декабрь. Ночь. Он без мобильника, лишь с парой мятых купюр в заднем кармане джинсов. /блять/ Что же он натворил? Как его сознание упустило момент, когда пора было узнать в девушке-мираже из бара сестру-близнеца? Юнги было паршиво физически. Морально - в миллион крат хуже. Его просто разрывала ненависть к себе. Хотелось вмазать самому себе. А потом еще и еще, пока до полусмерти, пока не будет мучиться в агонии, захлебываясь кровью, хлещущей из разбитого носа и рта. /блятьблятьблять/ Юнги ненавидит себя. Хочется умереть.