Пройди этот путь со мной

      Из воспоминаний Энжел:       «И снова дорога легла перед нами, пыльной змеей уходя за горизонт, меж блеклых полей, еще не успевших покрыться молодой травой. Весна в этом году никак не хотела приходить в мир, чтобы порадовать теплыми лучами солнца, ласковым ветерком, приятно обдувающим кожу, лазоревым небом, раскинувшимся над головой. Но мы с Эриком этого не замечали, с каждым днем мы становились все ближе друг к другу, более тесно сплетаясь родственными, как мне казалось, душами. Мы оба творческие люди, но путь искусства у каждого свой. Эрик стремился раскрыть для меня свой мир, где судьба и история создаются нотами, словно причудливыми лентами из шелка на бархатном полотне. Мир, где лишь по его повелению ночь станет днем, руины – крепостью, где снова зазвучит музыка жизни, порождающая новое, прекрасное, бесконечное. Мир, где правит любовь, чистая, светлая, искренняя.       В какой же момент, я осознала, что сердце бьется так неровно, рвется из груди, словно сумасшедшее лишь при одном его взгляде, этого несчастного, искалеченного судьбой мужчины? В тот вечер я уверяла Эрика, что буду ему другом, но не могла предположить, как все обернется в действительности. Робкое, неуверенное чувство зародилось в душе, словно едва теплящийся огонек, у которого было лишь два пути: угаснуть или разгореться. И я поддерживала этот свет, заслоняя его от ветра сомнений и сожаления. Какая бушующая страсть, какая всепоглощающая любовь! Мое сердце, моя душа, были просто снесены этой бурей, этой неимоверной гаммой чувств, в которую переросло слабое чувство привязанности.       Я была счастлива с ним, как юная девушка, встретившая свою первую любовь. Вы помните это волнующее, пьянящее чувство? Оно непрочно и недолговечно, но заставляет парить на невидимых крыльях, витать где-то в облаках, озаренных теплыми лучами восходящего солнца. Первая любовь пламенна и остра, и запросто может выжечь сердце, вынуждая принять эти чувства за истину. С ней так легко потерять голову и затеряться в тумане иллюзорного счастья.       О чем думал Эрик, когда его задумчивый и нежный взгляд изучал меня? Сомневался ли он во мне и тех чувствах, что я испытывала к нему? Я ворвалась в его жизнь, пробила брешь в каменной стене его недоверчивости, заставила взглянуть на мир иначе. Неизвестны были его мысли и намерения, а я просто находилась подле него, готовая в любой момент приободрить и приласкать.       Я не могла подарить любимому мир и признание людей, не могла урезонить тех, кто распускал о нем гнусные слухи, не зная всей правды. Я могла лишь любить моего гения и быть с ним рядом, невзирая на людскую молву. И даже знай люди истину, разве они оправдали бы Эрика? Быть может, я отношусь к этому иначе, потому что появилась на свет в ином веке, где есть вещи гораздо страшнее.       Все те, кто приходил в Оперу, кто работал там, большинство из них куда ужаснее, чем Призрак. Им куда больше подошло бы клеймо «чудовища». При свете дня они лгут, скрывая свое внутреннее уродство под маской добродетели и вежливости, и открывают свою суть лишь ночью, скитаясь по зловонным теням мрачных переулков, когда только бледноликая луна смотрит с темного неба, усеянного мириадами звезд. Они искажают суть ночи, делая ее соучастницей своих преступлений. Они с кровавой жаждой в глазах склоняются над ликом своих жертв, скривив рты в злобном оскале убийц и насильников. Они убивают эту благоговейную тишину громкими стонами падших женщин, готовых за мелкую монету подарить вам мимолетное удовлетворение, и пьяными криками грубых, праздно шатающихся мужчин, обнажая душевную грязь и мерзость своих никчемных жизней. Но не мне судить тех, кто сам отдал свою судьбу на растерзание жизненным испытаниям, кто, опустив руки, сдался, не желая выбраться ближе к свету.       Но не таким был Эрик, мой милый, заплутавший во тьме гений. Не такой была его музыка, которую он творил. Для него ночь – это таинство, когда истончается завеса иллюзорной реальности. Ночь, где распускаются прекрасные цветы, бледно мерцающие голубоватым светом, и маленькие светлячки начинают свой причудливый танец. Ночь, где птицы с дивным оперением, поют среди ветвей плакучей ивы, что стоит у источника жизни. Прекрасные, вечно молодые нимфы купаются в том источнике, их дивный смех, как тоненький серебряный колокольчик, разносится по округе, в этом мире жемчужной луны. Ночь, где небо, как бархатная ткань, усеянная драгоценными камнями, подарит влюбленным волшебные грезы о прекрасной сказке, и только по их воле, она может стать реальностью.       Как можно покинуть того, кто столь преданно и страстно любит? Как можно отвернуться от того, кому была подарена надежда на простое человеческое счастье? Бессердечны те люди, кто, презрев все мучения совести, разбивают сердца близким людям. Пускай рассуждения мои звучат наивно и не разумно, но душой и сердцем, я всегда буду стремиться к нему, возлюбленному Маэстро».       Энжел сидела на диване в гостиной у камина и читала книгу. Ветер выл за окном, словно раненный зверь. Он гнал по небу темные облака, сбивая их в одно целое, бурлящее, как штормовое море. Небо хмурилось все больше с каждым мгновением, и где-то вдалеке раздавались первые ноты грозовой музыки. Еще далекие, отсветы молний предвещали дикую и бушующую ночь, наполненную оглушающими звуками яростного ненастья. Художница отвлеклась от страниц книги и с тревогой посмотрела в окно. Первые капли дождя упали на стекло, тихий, но робкий стук о черепичную крышу возвестил о начале действа.       «Эрик еще не вернулся». – С беспокойством подумала девушка, поднимаясь на ноги и поправляя теплую шаль на своих плечах. Темнота густела за окном, не давая разглядеть даже пустующий задний двор, где располагались узорчатая скамья и несколько не засаженных клумб.       Он любил гулять по берегу моря, наслаждаясь этими великолепными видами. Новые впечатления уже оставили свой след в его душе, зарождая первые ноты предстоящего творения. И эта музыка звучала едва слышно, играя на невидимых струнах сердца. Каждый шелест волн, тихий шепот ветра где-то в вышине, добавлял что-то новое, прекрасное и чарующее. Эрик оглядывался на дом, стоящий на холме. Там его ждала милая и нежная Энжел, что так ласково смотрит и улыбается ему. Они вместе еще так немного и так неспешно сходятся друг с другом, но он счастлив. При первых звуках грозы мужчина улыбнулся и прислушался к себе. Он слышал музыку, великолепную, грозную и властную, в полотно которой уже вплетались тонкие, но прочные нити нежных переливов, усмиряющие ярость грозы. Теперь эти два разных произведения сплетались в одно, необычное и волшебное. Вот гром ударил в свои барабаны, выбивая тревожный рокот, беспокойное море всколыхнулось сильнее, разбивая волны о прибрежные камни.       Капля дождя упала на щеку Эрика, кольнув прохладой, скатилась к подбородку. Он знал, что сейчас кончится это мнимое затишье и потоки воды хлынут с неба, но мужчина не спешил домой, не торопился спрятаться под крышу уютного пристанища. Он медленно шел по тропе, слушая невидимый оркестр.       В дверном проеме их небольшого коттеджа был виден свет и женский силуэт. Это Энжел вышла встречать любимого. Она беспокоилась за него, но едва завидев его фигуру, шагающую к дому, кинулась вперед, радостно улыбаясь. А гроза была уже здесь, и с новым раскатом грома с неба полилась вода непрерывным потоком. Дождь пропитал одежду, которая теперь неприятно холодила тело, но девушка этого не замечала, она торопилась навстречу Эрику.       Не так много прошло времени, с тех пор, как они приобрели это небольшой, но вполне уютный домик, расположенный на холме у моря. Конечно, кое-что пришлось обновить, отремонтировать, либо заменить. И Эрик, и Энжел, оба постарались привнести что-то свое в интерьер дома, украсить по своему желанию. Так в одной из комнат появилась роспись на стене, изображающая нежный рассвет в пушистых облачках, бегущих над рощицей молодых деревьев, среди корней которых блестит прозрачный ручеек. Ничего не обычного или же восхитительного, но Эрику приглянулась эта картина. И тогда в этой комнате появился музыкальный инструмент. Это бы далеко не новый, но еще весьма добротный и качественный рояль.       Промокшие до нитки, но счастливые, они вошли под крышу новообретенного дома. Немного неуклюже поцеловав любимую в щечку, он строго велел Энжел поторопиться и переодеться в сухое платье, помня, что она может очень легко простудиться.       - Тебе тоже сухая одежда лишней не будет. – Усмехнулась художница, осматривая пол у двери, ведущей на задний дворик. Там скопилось прилично воды, которая натекла с их мокрой одежды. – Идем, я найду для тебя полотенце.       Через некоторое время Энжел и возлюбленный Маэстро сидели у жарко натопленного камина, а за окном бушевала природа. Но эта страшная гроза не могла проникнуть в дом и помешать этой тихой идиллии.       - Ты переживала, что я не вернусь? – Спокойно поинтересовался Эрик, попивая ароматный чай, который заварила девушка. Он снисходительно улыбнулся. – Глупышка, я ни за что не оставлю тебя, ведь ты - часть моей души.       Художница повернула голову к мужчине и мягко посмотрела в его глаза. Ей вдруг так захотелось послушать, как он поет, но отчего-то она не смела попросить об этом и поэтому, лишь молча улыбалась, глядя на любимого с невыразимой нежностью. Пускай за окном бушует ненастье, безумный ветер грозит вырвать с корнем деревья, но безуспешно кидается на них, путается в ветвях. Пускай вода, падающая с темных небес, заливает двор, превращая землю в грязное месиво. Здесь под крышей тепло и сухо, здесь не страшна непогода и нет места тоске и одиночеству.       Энжел смотрела, как пляшут яркие язычки огня. Прислонившись к плечу Эрика, ей хотелось, чтобы таких тихих и счастливых моментов было больше в их жизни. Когда вокруг нет никого кроме них, и слова не так важны.       Есть ли кто-нибудь там в вышине? Есть ли Бог, что должен присматривать за всеми людьми на земле? Быть может по Его воле, кто-то привел Энжел в прошлое? Возможно, так распорядилась судьба, и девушка должна была найти Эрика, полюбить его и поделиться теплом и счастьем? Но к чему сейчас эти мысли? Все идет своим чередом и порой совсем не нужно понимать суть вселенского замысла.       Этот вечер прошел тихо и незаметно, под негромкое потрескивание поленьев в очаге и тиканье старых часов, стоящих на каминной полке. Каждый думал о своем, смотря, как огонь медленно охватывает дерево, делая его черным с красноватыми прожилками. Ни Эрик, ни Энжел не слышали, как утихла гроза за окном и, как перестали стучать холодные капли по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки.       Это уютное тепло и присутствие любимого человека, совершенно убаюкали художницу, она уснула, прижавшись щекой к плечу Эрика. Заметив, что она спит, мужчина легонько коснулся ее щечки, но будить не стал. Подняв на руки хрупкое тело девушки, он неспешно перенес ее в спальню.       «Ради тебя, моя маленькая художница. Ради тебя я буду жить, для тебя буду творить музыку. Новую музыку, совершенно иную, отличную от Музыки Ночи». – Размышлял мужчина, слушая спокойное дыхание той, что и вообразить не могла, какие чувства рождались в обновленной душе Эрика. Воспоминания о Кристине, о том, как его предали, уже не так сильно царапали душу, хотя и могли еще оставить некоторое беспокойство.       Переодевшись, он подошел к кровати, где оставил девушку и вздохнул. Будить ее не хотелось, но пришлось, чтобы художница сняла корсет и платье.       - Энжел. – Тихо позвал ее Эрик, чуть тряхнув за плечо. – Ты устала, я понимаю. Но ты должна переодеться. Слышишь? Вставай, родная.       Девушка глубоко вздохнула и, не открывая глаз, произнесла:       - Тогда, помоги мне подняться.       Мужчина усмехнулся, усаживая Энжел на кровати. С трудом открыв глаза, она принялась ослаблять шнуровку корсета непослушными пальцами. Эрик же стоял рядом на случай, если девушка так и уснет сидя. Видя, что она все никак не справится с упрямыми лентами, он в несколько движений решил эту проблему.       - Не вынуждай меня еще и переодевать тебя. – Немного строго заявил Эрик, желая, чтобы Энжел, хоть немного стряхнула с себя сонливость.       - Ох, какой ты строгий. – Наигранно возмутилась она, но все-таки поднялась на ноги, чтобы стянуть с себя платье.       Мужчина лишь качнул головой. Проявлялось иногда, что-то странное в этой маленькой художнице, но Эрик все никак не мог уловить эту тонкую разницу. Зашуршала ткань и Энжел немного неуклюже улеглась на подушку. Она была настолько сонной, что стоило только прилечь, как сознание померкло.       Эрик устроился рядом, заботливо укрыл девушку одеялом и негромко пожелал спокойной ночи. Художница пробормотала что-то сквозь сон и, совсем по-детски чмокнув губками, придвинулась ближе к мужчине. Он уснул довольно быстро, с легкой улыбкой на лице.       Какое-то время Эрик противился уговорам любимой. О том, что бы выйти в город не могло быть и речи. Пока его все устраивало, но мужчина понимал, что рано или поздно придется сделать этот шаг.       Его новое творение понемногу оживало, становясь не только нотами на белой бумаге, но и самыми чарующими звуками, на которые был способен музыкальный инструмент. Энжел часто сидела в кресле у окна, с альбомом в руках, когда Эрик работал, и делала наброски, что посещали ее воображение. Иногда, она рисовала самого композитора, иногда образы, которые возникали перед ней. Слабые, блеклые, они насыщались цветом вместе с музыкой, с каждой прозвучавшей нотой.       В один из дней, девушка точно так же сидела в кресле у окна. Но вместо того, чтобы рисовать, она задумчиво изучала пейзаж, расстилающийся по ту сторону стекла. Там, на заднем дворике, пробивалась к солнцу молодая трава. Еще немного и невысокая оградка скроется среди этих густых стеблей. А дальше, вниз по холму к песчаному берегу, вела узкая тропинка. И синее море, беспокойно выбрасывает пенные волны на берег, обкатывая камни. Море искрится на солнце, сверкает разноцветными бликами.       Эрик играл, вдохновенно и страстно, вкладывая душу в новую пьесу, лиричную, немного печальную, но прекрасную. Художница слушала и словно растворялась в этих нежных, пастельных тонах. Тело казалось таким легким и невесомым, что слабое дуновение ветерка могло без труда возвысить не только душу, но и ее хрупкую оболочку. Девушке стало казаться, что она ощущает музыку даже кожей, точно легкое прикосновение нежнейшей ткани, такой мягкой и воздушной. И все эти чувства рождали что-то новое, прекрасное и волшебное.       - Витаешь в облаках? – Энжел слегка вздрогнула, когда приятный голос Эрика отвлек ее от раздумий и, видение исчезло, но остались нежность и любовь.       - Твоя музыка волшебна, почему бы и не помечтать немного? – Ласково улыбнувшись, девушка посмотрела на любимого мужчину, отложила в сторонку свой альбом и продолжила. – Хочу прогуляться вечером. Сходим в город?       - Энни. – Недовольно начал Эрик, называя девушку кратким именем, которое он произносил только в тех случаях, когда ему что-то не нравилось.       Но продолжить ему не дали. Художница взяла его за руки и укоризненно покачала головой.       - Я понимаю, ты все еще переживаешь, думаешь, что люди не примут тебя… - Энжел старалась подобрать правильные слова и не обидеть Эрика. – Но сейчас ты не один, я с тобой. И ты уже далеко не маленький мальчик, который может лишь прятаться. Ты прекрасный, взрослый мужчина, с великим талантом.       Она легко поцеловала его в щеку, заставив склонить голову, и упорхнула на кухню, готовить обед. Через несколько минут из комнаты донеслись звуки музыки, но сейчас в ней слышались тревожные нотки. Девушка лишь удрученно вздохнула, понимая, что еще не раз будет переубеждать Эрика в чем-то важном для них двоих.       Вечером, как и хотела художница, они вдвоем направились в город. Мужчина нервничал, но старался не подавать виду. Он шагал под руку со своей спутницей, держа ровно спину и расправив плечи.       И надо же было именно в этот вечер встретить юную Мег Жири в компании молодого человека, как выяснилось чуть позднее, кузена.       - Энжел! – Радостно воскликнуло белокурое создание, откуда только в ней столько энергии? Она кинулась было обнимать подругу, но либо вовремя, либо не очень, обратила внимание на высокую фигуру рядом с художницей. Эрик был в парике, но без маски, по настоянию любимой. Собственно, именно поэтому композитор нервничал. Прежде чем идти, Энжел потрудилась над изувеченной щекой мужчины, стараясь свести заметность повреждения к возможному минимуму, накладывая грим. Теперь щека Эрика была словно обожжена, и художница решила при случае, так и говорить. Что мужчина получил этот след в результате несчастного случая. Детали Энжел пока не обдумывала.       Так вот, завидев Эрика, балерина остановилась в нерешительности, а когда осознала, кто может стоять рядом с подругой, не знала, как реагировать.       - Извините, девочкам нужно пошептаться. – Мило улыбнувшись кавалерам, Энжел оттащила балерину в сторону. – Мег, я тебя прошу, не орать, пальцем не тыкать и вести себя спокойно.       - Но, он же… он же… - Растерянно лепетала белокурая милашка, оглядываясь на Эрика.       - Успокойся. Он со мной, все хорошо. Забудь все, что знала о нем. – Сурово глянув на Мег, девушка вернулась к спутникам, которые видимо еще не успели сказать друг другу ни слова. Ободряюще кивнув любимому, художница обернулась к молодому человеку. – Простите, Мег так обрадовалась, увидев меня, что совершенно забыла представить нас. Я – Энжел Мейер.       Молодой кавалер балерины, такой же светловолосый, с тонкими усиками, которые не слишком хорошо смотрелись на его немного женственном лице, манерно кивнул.       - Рад встрече, мадемуазель Мейер. – Учтиво произнес он, на удивление приятным голосом. – Позвольте представиться, Жак Бернье, кузен Мег.       - Весьма польщена. – Ответила Энжел, едва заметно толкая Эрика в бок, тем самым намекая, что он тоже должен принять участие в данной беседе.       - Эрик… - Произнес он и запнулся, не зная, что сказать, ведь о своей фамилии он не задумывался. Но ему на помощь пришла Энжел.       - Мой спутник, мсье Эрик Альбер. – Совершенно не смутившись, проинформировала она кузена подруги.       Жак Бернье не слишком дружелюбно посмотрел на высокого и статного незнакомца, но промолчал. Сам кузен был заметно ниже Эрика, и возможно это доставляло ему некоторые неудобства. Заметив этот взгляд, композитор несколько приосанился, словно показывая, что его нисколько не заботит такое негативное отношение к его персоне.       - Мы с дорогим кузеном ходили смотреть на достроенный в прошлом году Нотр-Дам-де-ла-Гард. – Снова защебетала Мег и ее глазки восторженно заблестели. – А теперь направляемся в Оперный театр. Там снова ставят оперу Верди «Трубадур».       Мег продолжала еще что-то говорить, ее кузен переводил взгляд с Эрика на Энжел и обратно. Иногда он что-то добавлял к рассказу кузины, отчего та забавно морщила носик, недовольная, что ее перебивают. Эрика же совершенно не трогала эта игра в гляделки.       Но скоро это молчаливое противостояние двух мужчин сошло на нет. Эрик и Жак смогли найти общий язык, что весьма обрадовало художницу. Энжел шагала рядом с балериной, иногда ловя кусочки разговора мужчин, и умудрялась поддерживать беседу с Мег. Прощаясь у ступеней Марсельской Оперы, кузен Жак любезно пригласил молодую пару навестить усадьбу Бернье. Его юная спутница так же намекнула художнице, что Антуанетта будет очень рада их визиту, что она все еще надеется на прощение мсье Альбера.       На том и расстались.       Вернувшись домой, довольные и немного уставшие, Эрик и его маленькая художница расположились в гостиной. Оба, словно мысленно общались, изредка кивая головой, хотя никто из них не произнес и слова.       «Ты всегда будешь со мной?» - Говорил его взгляд, с затаенной надеждой.       «Ты все еще не уверен во мне?» - Спрашивали ее глаза, такие яркие, даже при слабом свете.       Робкое прикосновение, рука к руке, ладонь в ладони, и легкий вздох двух счастливых людей.       «Ты моя маленькая дарительница жизни». – Взгляд его так ласков, и легкая улыбка играет на устах. Эрик не в силах разжать ладонь и отпустить ее, милую, любящую девушку.       Так бы и сидели они до утра, обнявшись, согреваясь теплом друг друга, но часы, стоящие на каминной полке, разрушили тишину, негромко возвестив о наступившей полночи. Переступив порог общей спальни, Эрик обнял девушку, вдыхая сладкий аромат ее кожи. Ему казалось, что он слышит биение ее сердца, ощущает его под своими пальцами, и этот звук волшебными переливами отдается в его душе.       - Я люблю тебя, мой гениальный Маэстро. – Прошептала Энжел, прижимаясь к его груди.       Мужчина не двигался, впитывая последние звуки этих слов. Как капля влаги для жаждущего странника, как глоток свежего воздуха для узника темных подземелий. Она стала его оазисом в бескрайней пустыне одиночества и безразличия людей, его волшебной флейтой, что легко воздвигает невиданные замки в лазурной вышине.       «О, как же щемит сердце от этих слов, что я так долго ждал!» - Возликовал Эрик, целуя сладкие губы Энжел.       - Ты увидела во мне человека с израненной душой, ты стала моим исцелением, моим бальзамом для кровоточащих ран. Ты показала мне свет и другую сторону жизни. – Его глубокий голос звучал так сладко и волнующе, он очаровывал, а сильные руки крепко обнимали, губы шептали слова благодарности и любви.       И не было предела их взаимной радости. Как говорят: «Влюбленные часов не замечают», для них не существовало времени, лишь они двое, наедине, в тиши. Мир грез открыл для них свои врата, новым рассветом освещая невесомые души, одаряя ласковым теплом, завлекая в танец детей воздуха.