Зарисовки

Море. Холодное море, чуть теплый песок. Андерс стоит босиком: мягко, приятно. Но зябко ежится - в одних шортах. Правда, успел свитер у Гаррета стащить. Большой, с горлом, пахнет им. Он зарывается носом в ткань и вдыхает, прикрывая глаза. А потом поднимает голову на горизонт. Голубой и розовый смешались вместе, образуя непонятные фигуры. Расползаются молочные облака. Немного серо. Солнца пока нет, но уже довольно светло. Конец лета, может, даже начало осени. Такая приятная меланхолия. Последнее тепло. Андерс стоит и думает. Ни о чем и обо всем. Смотрит вдаль, видит чаек, слышит тихий шум прибоя. Воздух легкий-легкий и свежий. Но все ещё прохладно, пальцы на ногах мерзнут. Он поджимает их, но попытка согреться - тщетная. Андерс трет глаза - слипаются. Немного устал, может, расклеился даже. Непонятно, неясно. Хочется чего-то. И ничего не хочется. Противоречия в собственной голове заставляют его тихо хмыкнуть. Пожалуй, он стоял бы ещё долго. Долго смотрел бы вникуда, пока не заболели бы глаза, пока, может, не пустил бы корни, словно дерево, врастая в прохладный песок. Свитер греет. Ногам холодно. Андерс внезапно понимает, что хочется какао. С корицей и молочной пенкой. Было бы идеально. Выдыхает, наверно, надеется, что вырвется облачко пара, но этого не происходит. Странно. Внезапно мир кажется слишком большим, а он - слишком маленьким. Под звук волн, бьющихся о скалы, он едва не засыпает стоя. Ему хорошо. Или нет. Не знает, или не хочет знать. Впрочем, не так уже и важно. У Хоука руки холодные, а губы - горячие. Он сам теплый со сна. Подходит сзади, тихо, бесшумно, но Андерс затылком чувствует его. И легкая улыбка касается губ. - Не спишь, - говорит Гаррет, обнимая его за талию и привлекая к себе, утыкаясь губами куда-то за ухо. Андерс кивает, накрывая его руки своими и откидывая голову на плечо. - И ты. Хоук молчит, понимая настроение. Андерс не хочет говорить. Андерс хочет, пожалуй, стоять так вечно. До скончания веков. Навсегда. Он гладит большими пальцами ладони, покоящиеся у себя на животе, мерно дышит и слушает ровное сердцебиение Гаррета. Звук успокаивает, наверное, даже лучше, чем прибой. - Смотри, - шепчет Хоук, привлекая внимание и показывая на пушистое и кучерявое облако на розово-голубом небе. - На что похоже? Андерс открывается от мыслей и сосредоточенно смотрит на лениво плывущую фигуру, кусая губу. А потом пораженно выдыхает. - Кошечка. Большая, пушистая. Пузатая. Хоук смеется, прижимая его к себе крепче, целует шею и ворчит: - Тебе бы все котики. Они стоят так ещё совсем немного, прежде чем меланхолия отступит. Андерс ёжится, переступая с ноги на ногу, и Гаррет уводит его обратно, держа за руку и переплетая пальцы. Они возвращаются в домик, который сняли на короткий уик-энд, и Хоук принимается стягивать с Андерса свитер. Через голову. И оставляет на полу, в коридоре. Андерс глядит из-под опущенных ресниц и коротко выдыхает, целуя сухие губы, жмется ближе. Постель остыла, и ему хочется согреться. Хоук не против. Он гладит ладонями тело, податливо выгибающееся под ласками, и кусает, проводит языком по ярёмной впадинке. Кожа от поцелуев словно пылает. И хорошо. Они занимаются любовью, теряясь друг в друге и собственных мыслях. Душно. И хорошо. Да. Сейчас он точно знает, что хорошо.