Бартон

      — А я этого мудака ещё и другом считал… — разочарованно протягивает Доминик, растирая запястья, на которых остались красные борозды от жгута. — И ведь никогда не подумал бы даже… Главное идём мы по обочине шоссе и вдруг слышим выстрелы, крики. Ну, я и говорю Освину, мол, может, помочь надо, если свои. А он на месте стоит и молчит. И ухмыляется, тварь эта. А тут набежали солдаты Г.И.Д.Р.ы, человек десять точно. Спереди, сзади, с боков… Окружили, в общем. А нам что делать? Сдались, что же ещё? Повязали только меня и Роберта, кстати вон он лежит, — Доминик кивает куда-то в сторону. — И это, кстати, Освин прострелил плечо Уиллу. Да, да, настоящая мразь, говорю же. Что там дальше было, я не знаю. Нас вырубили.       — Скорее всего, — тихо отвечаю я. — Освин сам потащил Уилла в город, а потом сказал, что на них Г.И.Д.Р.А. напала. Вас двоих схватили, а Освин спас Уилла. Он, кстати, сейчас в больнице лежит, в себя пришёл. Только не помнит ничего… И знаешь, оказывается, этот Диксон…       — …Агент Г.И.Д.Р.ы. Знаю я. А ты, принцесса моя, как здесь оказалась-то?       У меня уходит всего несколько минут на то, чтобы рассказать Доминику всю свою историю за последние несколько дней. Да, хорошая у нас беседа получается. Учитывая то, что мы сидим на коленях в углу сарая, стараясь не шуметь. Да, у меня пистолет, но что я могу сделать с ним против нескольких десятков накаченных мужиков, которые ещё и преступники в прошлом. А может, и в настоящем.       — А знаешь, какой самый главный секрет эти «добрые люди» тебе не сказали? — спрашивает Доминик. — Они — людоеды, Кейт. Все, кто здесь находились — они обречены на то, чтобы стать завтраком, обедом или ужином. Вот только не удивляйся. Что они по-твоему тут жрут в лесу, а? Из живности здесь от силы пара тощих белок. И то, если повезёт.       Да уж, вот так сюрприз. И как же всё-таки я правильно поступила, оказавшись тут, в этом сарае. Спасла своих друзей — очень даже храбрый поступок. Но только как нам отсюда выбраться? Остальные парни до сих пор без сознания. А вытащить их через маленькое окошко я не смогу. И бросить здесь не смогу.       — Нас же тоже спасли. Мы всего в половине километра от базы были, как накинулись эти во главе с… С самым главным. Перерезали всех, нас с Робертом вытащили, привезли сюда, а потом клофелином накачали. Всё, думал, конец этой прекрасной тушке, как вдруг просыпаюсь и вижу тебя! Ты, случаем, не мой ангел-хранитель?       — Нет. Точно нет. Ты лучше думай, как мы отсюда выбираться будем. Жить в лесу без еды, воды и понятия, где ты находишься — не лучшая перспектива, но и быть ужином я тоже не хочу. Думаю, никто из наших не хочет. Да и солдаты…       — О солдатах забудь. Они Г.И.Д.Р.овские. Их судьба — не наша проблема. Несколькими тварями на земле станет меньше.       — Не говори так, — одёргиваю его я. — У них тоже могут быть семьи, дети, родители… Им всем небезразлична их смерть, а ты так легко об этом говоришь! Представь, что погиб бы Уилл, Роберт или даже я. Для Г.И.Д.Р.ы это только к лучшему — минус пара потенциальных врагов. А ты бы…       — Пару месяцев назад тебя это не волновало.       — Пару месяцев назад я не убивала.       Больше он ничего не спрашивает. Просто молчит. Думает, наверное. Мне же ничего в голову не приходит. Совершенно ничего. Почему-то все мысли заняты Ником, Освином и Клинтом.       — Ну и что делать будем? — нарушаю я томительное ожидание.       — Откуда мне знать? — отвечает Доминик вопросом на вопрос. — Оставаться здесь нельзя, но и бежать, сломя голову, в неизвестность мне тоже не хочется. Парни ещё долго спать будут… Не разбудишь.       Выхода здесь два — либо бежать, либо оставаться. Говорят, из двух зол выбирают меньшее. Только почему-то никто не уточнял, как узнать, где большее, а где меньшее. Я смотрю на Доминика, он смотрит на меня. А что нам дальше делать — непонятно.

---->

      Они входят неожиданно. Я толком ничего не услышала, как двери сарая распахнулись и вошли несколько мужиков во главе с Дегланом. Видать, пришли за едой. Или ещё за чем-нибудь. Но меня это волнует не так сильно, как двустволка в руках командира, нацеленная на меня.       Как только он вошёл в сарай, я сразу же подскочила и достала украденный пистолет. Доминик стоит за моей спиной. Я точно знаю, в такие моменты он морально готовит себя к боли, которая обязательно будет получена в драке. А драка будет. Предчувствие нехорошее. Да и без предчувствия можно было бы об этом прекрасно догадаться.       — Опусти пистолет, — низким голосом очень зло произносит Деглан.       Всё его сочувствие ко мне пропало. Это уже не тот человек, который просил доверять ему и, в случае чего, искать помощи. Кажется, ему уже стало безразлично, что у меня есть сходство с его дочерью. Ему всё равно. Теперь это безжалостный преступник. Убьёт и не вздрогнет.       Видя, что я не реагирую на его просьбу, он направляет ружьё на одного из парней. Мне плохо видно в темноте, но, кажется, это Уолтер.       — Опусти пистолет, или я ему мозги вышибу. Считаю до трёх. Раз…       Все остальные пятеро (может и больше) крепко ухватываются за своё оружие, какое у кого есть, и целятся в меня и Доминика, уже готовясь сделать из обоих решето. У меня дрожат руки. Я так крепко сжимаю пистолет, что белеют костяшки. Страшно.       — Два…       — Кейт… — шепчет Доминик.       Деглан уже готовится произнести роковое для Уолтера «три», как я опускаю руку. И для верности, присев, складываю пистолет на пол. Практически в ту же секунду нас с Домиником ставят на колени, на руках я чувствую жёсткую верёвку. Она, видимо, здесь в достатке и имеется «на всякий пожарный» у каждого солдата. Но чёрт возьми, Кейт, у тебя есть проблемы поважнее мыслей о верёвке!

---->

      Сначала я не хотела спать, ибо прямо во сне пристрелят, чего доброго. Да и в этом тёмном подвале пять на пять метров, где холодно, как в Антарктиде, на грязном матрасе вряд ли уснёшь. Но мой организм, видимо, решил иначе. Лежу, я, конечно, неудобно, да и вены пульсируют из-за тугого связывания. И я понимаю, насколько удобной была кровать в кабинете Деглана…       Как там в пословице? «Вспомнишь заразу — появится сразу.»       Сон пропадает из-за того, что мужчина тормошит меня, крепко держась за плечо. Я нехотя просыпаюсь и сажусь на матрасе. Деглан ставит свечку на пол, сам садится рядом. Повисает молчание. Я не смотрю на солдата, разглядываю сначала его тень, а потом танцующий огонёк на фитиле.       — Ну и что прикажешь делать с тобой, а, Кейт? — спрашивает он.       Я молчу. Не хочу разговаривать с этой двуличной мразью, который сначала прикидывался другом, спасителем, а потом, оказывается, обычный маньяк, не более. Что ему нужно? Скажет время моей смерти? Или придумает другую новость? Мне вдруг становится всё равно. Хуже быть уже просто не может. Сначала бежала с этой проклятой базы, потом убила двух солдат, «познакомилась» с отцом (хотя лучше бы и не знакомилась), попала в плен к Г.И.Д.Р.е, оказалась в заточении у людоедов. Мне вот интересно, а что дальше?       — Знаешь, тебе я ничего плохого не сделал. И делать не хотел. — Продолжает солдат. — Но ты сама меня вынудила.       — Что, убьёшь меня? Так я тебе тоже ничего плохого не сделала. Просто пыталась спасти друзей. И, в отличии от некоторых, есть я их не собиралась!       — А что б ты сделала, начав жить, как мы?! — вскрикивает своим басом Деглан. А вздрагиваю от неожиданности. — Что бы делала ты, будь в твоём подчинении больше пятидесяти человек, которые остались ни с чем, у которых нет ни крыши над головой, ни жратвы, ни нормальной, мать её, жизни?! Так вот знай, я, блять, уже три грёбанных года не даю здесь никому загнуться от голода или жажды! Когда нас бросили свои же, когда я подставлялся под пули при побеге из тюрьмы, я думал только о своих ребятах! Я тоже спасаю своих друзей! Потому что они на меня надеются! Я не могу их подвести! Они, пойми, блять, моя семья! Я три чёртовых года не видел ни жены, ни дочери!       Он тяжело дышит, крепко сжимая кулаки, стискивая зубы.       — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу её — свою дочь — Шерелин. — Продолжает он уже спокойнее. — Я не могу поднять руку на «свою дочь». Не могу навредить ей. А значит не могу навредить и тебе. Так что не считай меня бездушным убийцей. Хотя, дело твоё.       Я опускаю голову. Рыжие пряди свешиваются на лицо, не давая увидеть Деглана. Да я и не хочу, слишком тяжело смотреть на него. Такие смешанные чувства… Я не могу понять, чего во мне больше — ненависти или сострадания. Наверное, поровну.       — Прости меня, — почти шепчу я. — У меня тоже жизнь не сладкая. Сколько себя помню, всегда была одна. Есть, конечно, человек, который воспитывал, поддерживал. Но его взяла в плен Г.И.Д.Р.А.. А потом ещё и лучший друг предал… Сдал врагам, чуть не убил одного очень хорошего парня… Всегда считала себя сильной, смелой… А на деле… Ничего не умею. Просто ничтожество. А эти парни… Единственные, кто меня поддерживают. Да и то, только двое. Тех четырёх, с которыми меня спасли, я даже толком и не знаю… Я и так совсем недавно убила двоих людей. А если ещё и эти погибнут, я не знаю, что будет…       По щекам текут слёзы. Зависает пауза.       — Обнять мне тебя что ли? — спрашивает он.       — Как хочешь…       Он подаётся вперёд и прижимает меня к себе. Я утыкаюсь носом в его плечо. И свои слёзы контролировать больше не могу. У меня создаётся такое впечатление, будто Деглан держит меня, чтобы я не упала в бездну. В длинную, бесконечно чёрную бездну. И как мне этого не хватало…       — На какой, говоришь, базе держат того человека?       — Есть предположение, что на той, которая недалеко отсюда.       — Ясно. Я помогу тебе, Кейт. Но у меня есть парочка условий…       — Каких?       — Всё сразу после того, как мы выйдем из этого подвала. А выйдем мы после того, как ты пообещаешь доверять мне. Да, знаю, после всего того, что ты увидела, мне вряд ли стоит рассчитывать на многое, но всё же…       — Сначала пообещай мне не трогать моих друзей.       — Шантажистка.       — Маньяк.       — Ладно, ладно. Обещаю тебе не трогать твоих друзей. И своим людям передам то же самое. А теперь мы можем пойти в более тёплое и приятное место?       — Весьма.       И только сейчас, после всего этого разговора, до меня доходит, что они всё-таки добрые люди.

---->

      Уилл решил сам для себя, что оставаться в коме — это куда лучше, чем маяться от безделия, но уже в сознании. Ведь парень на удивление быстро восстановился. Плечо, конечно, давало о себе знать, но если его особо не беспокоить, то с Уиллом было всё очень даже в порядке. Вот только врачи этого не понимали.       Он просился выйти на улицу, подышать свежим воздухом — нет, мол, не положено. До полного выздоровления никуда не выпустят. Даже окно открыть не разрешают, изверги. А ведь ему, как и любому нормальному парню, были присущи такие качества, как свободолюбие и бунтарство. Поэтому, изнемогая от жары в палате, Уилл всё-таки встал и открыл окно. В комнату влетел тёплый вечерний воздух. Парень даже немного постоял у открытого окна, разглядывая внутренний двор резиденции. Эти асфальтовые дорожки так и манили скорее вскочить на скейт и объездить всё, что только можно. Да только скейт, как и ноутбук, а также все прочие развлечения остались дома. Конечно, приходили ещё и родители — бледная испуганная мама и разъярённый папа. Но их пустили к Уиллу только на полчаса. И ни минутой больше.       Оторвавшись от своих мыслей, парень прошёлся по палате, разминая ноги, а потом с маху лёг обратно на кровать. Да только не рассчитал и больно ударился головой о спинку. А потом, запутавшись в одеяле, грохнулся с кровати на пол, опять же приложившись об плитку виском.       Уилл пролежал ничком минут десять. Сознания он, к счастью, не потерял и сотрясения мозга не получил. Но то, что всплыло в его голове, было хуже потери сознания и сотрясения.       Немного очухавшись, он схватил с тумбочки телефон, бумажку с номером. В трубке послышались долгие гудки — никто не отвечал. Уилл мысленно выругался, потом попробовал снова. Опять нет ответа. И только на третий раз человек по ту сторону взял трубку.       — Агент Бартон, это Уилл, ну… Парень из больницы. Вы просили звонить, если я что-нибудь вспомню. Вы ещё здесь?

---->

      Мысли в голове у Бартона смешивались. Он ставил, казалось бы, нерушимый факт из доказательств Освина, но его тут же легко било противоречие из слов Уилла. Агент уже и не знал, кому верить. Вот вроде бы уже и взрослый мужик, и опыт за плечами огромный, а не может сообразить, как всё было на самом деле. Почему-то ему вдруг вспомнилась Наташа. Исключительный человек, умеющий с одного разговора понять, кто врёт, а кто говорит правду. И ведь что удивительно, она никогда не ошибалась. Вот её бы сюда… Глядишь, и помогла бы разобраться со всей этой кашей. Да только никто не знал, где она сейчас и что с ней. Абсолютно никто, даже Фьюри.       Внимательно выслушав Уилла и сто раз переспросив, Клинт понял, что, якобы, Освин заодно с Диксоном и оба — агенты Г.И.Д.Р.ы. Причём, это уже вторая такая версия. Первая принадлежала Гасу. Сговориться они не могли, по сведениям главного доктора Гастен Рид не значился в списках посещающих. Преимущество на стороне версии с Освином-предателем. Да только поверить в этом Бартон никак не мог.       И ему в голову пришла идея. Не сказать, что гениальная. Но всё-таки идея. Он направлялся прямо к Брайану Диксону, который в отсутствие Фьюри занимал пост директора, но многими полномочиями не обладал.       Дойдя до нужной двери, Клинт постучался, получил разрешение войти.       Брайан сидел за своим столом, перебирая документы, которых на столе лежала целая кипа, а то и с половинкой.       — Агент Бартон? Вы что-то хотели? — спрашивает Диксон удивлённо.       — Весьма, — отвечает тот, садясь на стул напротив стола. — Знаете, мистер Диксон, небольшая несостыковочка получилась. Со мной сейчас связался один из пострадавших при нападении, Уилл Джордан. И по его словам, всё было совершенно иначе, чем по словам Освина Бэнкса.       — Действительно? — Диксон отрывается от бумажек и удивлённо смотрит на Клинта. — Что же, поведайте мне, чего я не знаю?       — Многого. К примеру, того, что нападение на парней организовали именно вы, а Освин Бэнкс — ваш сообщник. И именно он ранил Джордана. Как вам такой расклад, мистер Диксон?       Клинт не стал говорить лишнего. Выложил всё, как и было.       А Брайан прокашлялся, неторопливо встал со стула, поправил галстук. Потом медленно подошёл к Бартону.       — Знаете, агент, эта теория… Абсурдна. А, якобы, правда ваших «свидетелей» и ваши догадки — всего лишь полный бред. Но ведь вам всё равно никто…       Бартон бьёт первым. С размаха, локтем в живот. Диксон сгибается пополам, выпуская из рук электрошокер. Тогда Клинт в несколько ударов добивает Брайана, тот падает на пол, из его носа течёт тонкая струйка крови.       — Слишком легко… — протянул Клинт.       А потом сел за стол замдиректора и взял в руку ручку. Благо, подписи подделывать он умел.

---->

      Всучить липовые документы было легко. Хорошо, что бумаги получились правдоподобными. Главврач особо не заморачивалась. Увидела подпись — выполнила просьбу. А вот охране пришлось объяснять, что, мол, оправдали, всё, невиновен. Но всё прошло быстро и гладко, Клинт даже сам удивился этому.       Но сейчас медлить нельзя. Дорога каждая минута.       — Можете объяснить, что происходит и куда мы едем? — спрашивает Гас, пристёгивая ремень безопасности.       — Да какая тебе разница, а? — резко бросает с заднего сидения Уилл. — Хочешь вернуться — никто не держит.       — Заткнись, а?       — Заткнитесь оба! — прикрикнул Клинт, заводя машину. — Приедем, будете мне всё объяснять. Всё — это значит ВООБЩЕ ВСЁ.       — Ну пусть он и объясняет, — ворчит Гас.       — Ой, завали!