Мне не наплевать

«Господи, зачем он это сделал? Все могло пройти прекрасно, если бы не его выходка». Эта назойливая мысль билась в голове Майкла почти все время, пока тот жил в трейлере, расположенном в Сэнди-Шорс, рядом с Аламо-Си. Находился он здесь не по собственному желанию, конечно. После возвращения Мартину Мадрасо обличающих его преступную деятельность документов, Тревор решил, что взять в заложницы жену оного будет весьма разумным и верным с моральной точки зрения решением. Итог: невозможность находиться в Лос-Сантосе из-за постоянно выискивающих двух мужчин членов мафии, которым наверняка был отдан приказ если не убить на месте, то доставить тех в какое-либо отдаленное от цивилизации место ради воплощения в реальность фантазий своего очевидно неуравновешенного босса. Стоит ли говорить, что из двух возможных вариантов "словить пулю в лоб за кофе в Bean Machine" и "подождать превращение урагана хотя бы в бурю" Майкл выбрал второй. И проклинал себя за это едва не ежечасно. Тревору, разумеется, было привычно жить в пустыне с ее сухим и жарким климатом, чего не скажешь о Майкле, пристрастившемуся проводить половину дня на шезлонге под пальмами у бассейна с дорогим виски в руке и возможностью зайти в дом с кондиционером. Он просто не находил себе места здесь. В список его "развлечений" теперь входили лишь тупые шоу на единственном работающем без помех канале потрепанного годами телевизора, пиво и бесцельных поездках по Богом забытой глуши в надежде убежать от мысли о необходимом возвращении в тот клоповник, который больше напоминает жестяную банку, а не жилище. В перерывах между выполнением сего обилия занятий Майкл, конечно, мог, находясь на грани между отчаянием и яростью, позвонить психотерапевту, высказать все накопившееся на душе дерьмо о том, как он ненавидит ситуацию и Тревора, из-за которого тот в подобном положении и оказался, но телефонные сеансы мало чем могут помочь, если причина проблем не то что не уходит, а живет на тех же тридцати трех квадратных метрах с тобой под одной крышей. Несмотря на неоспоримое множество минусов, Майклу все же удалось вычленить хотя бы один плюс в нахождении вдали от города. Из-за отсутствия ночью мощных источников света небо переставало походить на однотонную навесу, преображаясь в нечто настоящее и живое. Майкл никогда не считал себя романтиком и в душе — иногда и вслух — смеялся, когда Аманда сетовала на утрату этой стороны его личности. Однако новообретенная привычка приезжать поздним вечером к озеру, чтобы посмотреть на россыпь отражающихся в нем звезд, а днем — как ветер заставляет воду колыхаться, не казалась ему странной или инородной. В любом случае, он всегда мог отмахнуться от неудобного вопроса о причине нахождения здесь или сказать, что вид природного пейзажа отвлекает от неприятных мыслей и несколько успокаивает.

***

Очередной знойный день с очередными проблемами бизнеса, разрешить которые Тревору было привычно просто, а после истребления очередной прорвы байкеров, прибывших на зов их уже покойного "брата" — немного скучно, подходил к концу. Голод вследствие употребления очередной порции "льда" действовал на нервы сильнее адреналина от бойни — эффект наркотика постепенно сходил на нет, оставляя после себя усталость и раздражение, которое лишь усиливалось от неприятных сокращений пустого желудка. По пути из "офиса" домой Тревор, жуя в спешке взятую с кассы для перебивки чувства голода мятную жвачку, заметил вдали знакомую фигуру, которая, откинувшись на капот машины, неотрывно смотрела куда-то ввысь. Несмотря на кажущуюся расслабленной позу, ауру напряжения можно было почувствовать от одного лишь факта полной недвижимости "отдыхающего" человека: будто установили манекен для дешевого представления за неимением массовки. Каждый, кто лишь недавно познакомился с Тревором, без проблем назовет две его главные характеристики, как человека: импульсивный и честный. Счастливчики, которые остались в живых после первой встречи и более-менее длительное время знакомы с ним добавят "верность себе и делу". Ближайшие знакомые — Рон и Шеф — не раз упоминали его способность анализировать ситуацию за кратчайший срок и умение чувствовать чужую ложь за милю. Последние два навыка много раз если не спасали ему жизнь, то уж точно позволяли легче развивать бизнес и искать клиентов или поставщиков. Но не нужно обладать ничем из вышеперечисленного, чтобы не заметить насколько Майклу, мягко говоря, неуютно в Сэнди-Шорс. Направляясь к озеру, Тревор не испытывал вины за прямое влияние на чужое место жительства. Он не ощущал и желания жалеть или сочувствовать Майклу, по крайней мере — не в том, что его жизнь перевернулась с ног на голову в очередной раз. К счастью, раздражение также больше не давало столь ярких ощущений как минуты три назад: жвачка постепенно утоляла потребность в еде. — Привет, сладкий! — весело сказал Тревор, когда подошёл сзади красного автомобиля. Майкл с подавленным вздохом опустил голову, хороня свою возможность побыть наедине с тоской по дому. Он даже не обратил внимания на обращение. Любой другой уже давно врезал бы за такие прозвища. Майкл сам не знал, почему не поступал так же. Может потому, что у них уже была одна тема, где они каждый раз едва не доходили до драки во время спора, а может потому, что Фридлендер назвал его "психопатом, склонным к мазохизму". — Привет, Ти, — голос звучал хрипло не то от вечерней прохлады, не то ввиду подавляемого напряжения из-за бесцеремонно пристроившегося рядом человека. — Что ты тут делаешь? — В отличие от тебя, мой пухлый друг, — язвительно начал Тревор, — я слежу за своей формой и здоровьем, поэтому могу просто так выйти на прогулку. — Да ну? — с полуулыбкой Майкл повернул голову к собеседнику. — Я так понимаю, от тебя несет не очередной херней, которую ты куришь, ешь, нюхаешь или еще что, а коктейлем из витаминов. — Эй, не завидуй тому, кто лучше тебя, - беззлобно ответил Тревор, делая то же телодвижение. Следующие слова дались ему немного сложнее привычных подшучиваний. — Итак. Как ты? Майкл мгновенно нахмурился. Он понимал вопрос, но в чем был смысл его задавать? Прояснению ситуации также не способствовал яркий контраст между тем, каким Тревора знают все жители пустыни, и очевидной заинтересованностью чужим самочувствием. — Ты прекрасно знаешь, как я, — бросил с долей раздражения Майкл, снова повернув голову к небу. Тревор лишь поджал губы и качнул головой. — Не совсем. — О, дай мне подумать. Я даже не знаю, как описать, что я чувствую! — пропитанный иронией голос вздрогнул, резко став громче. Майкла выводило из себя то, что Тревор делает вид, будто не понимал, какого черта произошло и в каком дерьме они оказались. — Ты разве не понимаешь, что ты натворил?! — Я сделал то, что должен был! — яростно сказал Тревор, устремив свой взгляд в землю. — Ну конечно! Последние нити сдержанности с треском лопнули. Майкл вскочил с машины и полностью повернулся к ощетинившемуся собеседнику. — Закрой рот нахер! Я сделал это ради неё! — с абсолютно звериным оскалом выкрикнул Тревор, тоже отходя от автомобиля и поднимая голову, чтобы видеть ярость на знакомом лице. — Я сделал то, чего ты, — для пущей убедительности он ткнул пальцем в чужую грудь, — никогда бы не сделал, подлая змея! В отличие от тебя, я думаю о других! — Да что ты, мать твою! — с иронией прокричал Майкл, в привычной для себя манере раскинув руки. — Ты думаешь о других? А ты подумал обо мне?! Каково мне будет здесь?! — Я, я, я! Может, хватит уже ныть? — требовательно рявкнул Тревор, сжимая кулаки. — Можно подумать, ты в первый раз прячешься от кого-то! Непроизвольно Майкл встал в боевую стойку. И снова одно и то же: испытывающий свое противника терпение зрительный контакт, тяжелое дыхание и нервное подергивание тела, чьи мышцы готовятся к быстрому рывку вперед. Ему откровенно надоел весь этот бред, в который превращается едва ли не каждый диалог с Тревором. За пустой руганью никогда ничего не следует. Майкл уверен в этом. Последствия серьезнее оскорблений будут, только если он самостоятельно начнет драку. Тревор — по какой-то понятной лишь ему причине — не может начать с ним драку даже в момент впадения в ярость, когда от и без того малого уровня самоконтроля не остается абсолютно ничего. Данный факт сбивает Майкла с толку каждый раз, когда он задумывается об этом на холодную голову. И хотя мужчине известно о чужом запрете на причинение ему физической боли, не волноваться в каждой подобной ситуации не получается. В конце концов, ему также известно о собственном проигрыше в теоретической драке. «Давай без глупостей, Ти». Майкл шумно и медленно выдохнул, тем самым успокаивая себя и Тревора, который в нынешнем состоянии больше походил на напряженно ожидающую команды "Фас" собаку. Затем он разжал кулаки и теперь уже относительно спокойно смотрел на мужчину в надежде, что тот сделает то же самое. Тревор всё же последовал чужому примеру. Отвернувшись он со страдальческим видом уставился в песок, а его челюсти едва заметно двигались. Могло создаться впечатление, будто его только что вынудили показать свою агрессию. Майкл, совершенно сбитый с толку необычной даже для Филипса скоростью смены эмоций, окинул того непонимающим взглядом. Он знал Тревора уже больше двадцати лет и мог с полной уверенностью сказать, когда у того на душе какая-то тяжесть, даже если будут предприняты попытки сокрыть это. Не то что бы Майкл гордился своей проницательностью, скорее наоборот: она его тяготила. Тревор всегда открыто говорил о том, что думает и чувствует. В редкие моменты, когда четкие определения испытываемого им не озвучивались, Майкл просто терялся, не зная, как задать банальный вопрос "в чем дело?". Ему было тяжело проникнуться чужими эмоциями, из-за чего он просто не знал, как успокоить Трейси, когда та плакала из-за ссоры с подругой или Аманду после очередной затянувшейся ссоры. Единственной линией его поведения было оставить человека в покое, либо — максимум — сесть или постоять рядом, быстро отмахнувшись от возможных последствий кратким извинением. Вот и сейчас был избран самый предположительно верный вариант. — Прости. Осечка. — Прости? — тихо переспросил Тревор, все еще смотря на темно-голубой из-за ночного сумрака песок. — Прости, мать твою?! И это все, что ты можешь мне сказать за все твои поступки? — Не веря услышанному, он истерически ухмыльнулся, чуть приоткрыв рот, и повернув голову к собеседнику. — Знаешь, этого недостаточно, чтобы ты загладил свою вину! Майкл крепко стиснул зубы, вынуждая себя заткнуться, чтобы не начать новый спор. Он прекрасно знал, в каких поступках, а точнее поступке, его упрекают едва ли не ежедневно. Постоянное напоминание о содеянном раздражало до дрожи. Будто бы ему самому было легко смириться с последствиями собственного выбора; будто походы к психотерапевту, жалость и ненависть к себе, пристрастие к виски и незнание, что делать дальше стали частью его жизни безосновательно. — Я извинился, чего еще ты хочешь от меня?! После непродолжительного молчания последовал ответ, воспринимаемый любым разумным человеком скорее как угроза. — Чего я хочу? Я покажу. Будучи первоклассным стрелком, Майкл обладал всеми необходимыми для столь тонкого ремесла качествами: меткостью, усидчивостью и концентрации на заданной цели. Однако сейчас он по-настоящему удивился собственной выдержке, а еще больше тому, что остался на месте при виде медленно приближающегося Тревора. Даже в полутьме заметить странный блеск в карих глазах не составляло особого труда, и сейчас то воспоминание о полной неприкосновенности в чужом списке слабо успокаивало участившийся пульс. В непосредственной близости, — которую все же инстинктивно, но безуспешно постарались избежать коротким шагом назад, — Майкл, смутившись, распознал сладкий привкус в воздухе. Едва слышно пахло мятой. Ухмылка сама дернула губы — не находись Тревор, чей зрительный контакт уже перестал казаться чем-то некомфортным, в сантиметрах тридцати от него, он бы пошутил про выбор способа занять рот чем-то. — Эй, может уже объ… Впервые Майкл не успел среагировать на чужой выпад. И тот факт, что он почувствовал не мощный удар в область груди, а сухие губы на собственных и крепкую хватку на плечах слабо прояснял ситуацию. Первой эмоцией был шок, затем страх и отголоски злости. Слишком целомудренный по меркам Тревора поцелуй длился всего несколько секунд, однако по его довольному виду очевидно, что результат оправдал ожидания. Взглянув на Майкла сложно было определить его мысли. Возможно, что-то между "я тебя убью" и "объяснись, мать твою", хотя по бегающим глазам можно прочитать еще и "что мне теперь с этим делать?". — Какого хера, Трев... Он едва услышал, что произнес. Не потому что голос стал будто сухим и не из-за его приглушенности от привычно нервозно прикрывшей рот ладони — в голове осел легкий туман, не позволяющий трезво мыслить. Такие ощущения от столь примитивной близости были в новинку, они поддавались сравнению разве что с первым поцелуем в старшей школе. О причинах подобного нет нужды спрашивать всеведующего психотерапевта. Майкл закрыл глаза. Глубоко вдохнул. «Меня поцеловал мужчина » . Медленно выдохнул. « Это был Тревор Филипс». Осечка. Уже вторая за последние полчаса. Такая тенденция не предвещала ничего хорошего. Словно пытаясь избавиться от груза мельтешащих мухами тяжелых мыслей, Майкл потряс головой. Состояние — словно в трансе, нет сил даже шевельнуться. Когда чужой недоуменно-встревоженный вид стал неинтересен для рассматривания, Тревор, откровенно проигнорировавший вопрос, буднично закатил глаза, обошёл Майкла и подтолкнул его плечом по направлению к машине. — Мне затолкать тебя в машину или ты сам перенесёшь туда свою жирную тушу? Едва взглянув через плечо, Майкл тихо фыркнул и уверенной походкой направился к пассажирское месту. Ехать было недолго, однако он не хотел как бы то ни было фокусироваться на дороге, поворотах и снующих в ночи койотах, хоть стиль его вождения никогда и не был эталоном для подражания. Тревор на такую демонстрацию лишь повел плечом. Он и сам порядком устал за день,— между прочим, намного сильнее своего домоседа-сожителя, — но ему не впервой садиться в таком состоянии за руль. Бывало и хуже. Тем более, ему не слишком прельщало оставить Майкла спать в машине, что тот бы и сделал, не взыграй у Тревора совесть. Выплюнув жвачку, он довольно спокойно сел рядом с Майклом, который упрямо смотрел в свое окно, завёл автомобиль и под треск разбрасываемого песка под колесами машина двинулась с места.

***

Тревор устало вёл машину, изредка кося полузакрытыми глазами на пассажира, который, отвернувшись, смотрел в окно. Но тот не просто наблюдал за пролетающем ночным пейзажем пустыни Аламо-Си: он размышлял. В какой момент его жизнь настолько пошла швам? С юношеских лет, когда возможной карьере спортсмена был предпочтен путь вора? Еще раньше, сразу после рождения? Или, наоборот, чуть позже, на взлетной полосе Людендорфа? Хотя нет, насчет последнего сомнений не было: та роковая встреча привела к большей части всего дерьма в жизни, включая и нынешнее. Пока Майкл думал, как лучше закончить день: лечь спать на полусгнившем диване или пустить себе пулю в лоб, они уже подъехали к их месту жительства. Тревор припарковал автомобиль около гаража и заглушил двигатель. Второй все еще смотрел в окошко. — Если хочешь ночевать в трейлере, а не в машине, тебе придется пошевелить своими ногами и дойти до него, — медленно произнес Филипс. — Я тебя на руках не понесу, — сказал он уже со смешком. — Ну, не сегодня точно. Майкл повернулся к своему другу лицом и осмелился посмотреть прямо в глаза. Тревор лишь продолжил зрительный контакт. Гляделки продолжались еще несколько секунд, пока мужчина не заговорил, отведя глаза в сторону: — Иди нахер, Ти. Плечи немного передернуло. Смысл этих слов может быть воспринят немного иначе. — Не волнуйся, пончик, я тебе ничего не сделаю, — негромко засмеялся Филипс. Чужое напряжение очевидно забавляло его. Он вышел из авто, захлопнув за собой дверь. Майкл остался внутри, так как действительно готов был ночевать на руле вместо подушки. По крайней мере, в салоне намного чище, чем в полуразвалившейся жестяной банке, да и рядом будет привычное одиночество, а не психопат и престарелая домохозяйка со стокгольмским синдромом. Тревор же решительно не собирался оставлять это прото так: обошел машину и демонстративно открыл перед ним дверь, жестом приглашая выйти. — Не соизволит ли Мистер Де Санта оторвать свой зад от кожаного сидения и, наконец, проследовать в трейлер? — кривлялся он с ухмылкой. Майкл, устало закатив глаза, выбрался из машины. — Ти, могу попросить? — Ты и "попросить" в одном предложении? Я впечатлен. — Не называй меня Де Санта, — не обратил внимание на насмешку Майкл, сверля взглядом чужую спину. — Ха, почему, Майки? Не нравится новая фамилия? Или напоминает о чём-то? – съязвил Тревор, ехидно улыбаясь. Майкл натужно выдохнул. Он знал, что может положиться на Тревора, что если попадет в беду, тот выручит, сделает что угодно, стоит Майклу лишь попросить. Ощущение того, что ты кому-то нужен, было самым лучшим утешением в любой ситуации — мужчина понял это еще давно. Всю жизнь он лгал, изворачивался, договаривался и принуждал других делать необходимое таким образом, чтобы им восхищались, ему подчинялись и уважали всем естеством. С Тревором провернуть то же оказалось настолько же просто, насколько сложно теперь разгребать последствия. Чужая преданность, даже натуральная зависимость приносила огромную выгоду в работе, но придавливала к земле валуном, стоило задаться вопросом "что будет, когда станет известно всё?". Когда Тревор толкнул рукой дверь трейлера, та привычно распахнулась, не запертая на ключ. Речь ведь о Треворе, а ему уж точно не было знакомо чувство страха за свою жизнь. Майкл скептично хмыкнул, увидев Патрицию, спящую на диване. — Что ж, похоже ты будешь спать рядом со мной, Майки, — Тревор говорил шепотом, чтобы не разбудить женщину. — Спасибо за оглашение очевидного, Ти, — медленно и так же тихо отозвался Майкл, откидываясь на столешницу. Эти слова он сказал очень просто и спокойно. На душе были лишь непонятное спокойствие и умиротворение. Никакой тревоги. Никакого страха. Только сомнения насчет произошедшего у озера. Тревор стащил клетчатое шерстяное покрывало с кровати, снял футболку, брюки и лег на кровать. Майкл в это время стоял и наблюдал на это с усмешкой и поднятой бровью. — Что? — спросил тот, заметив на себе взгляд. — Ничего. Просто не думал, что ты способен спать, как человек. — Закрой рот, раздевайся и ложись, — нетерпеливо бросил Тревор. — Знаешь, я не хочу на утро проснуться в крови, с укусами клопов и следами спермы. — Господи, кем ты стал, а? — Филипс с омерзением приподнял губу. Он чуть повысил голос: — Раньше тебя не слишком смущало ложиться на подушку, где, наверняка, лежали кто-то похуже нас, а теперь твоя душонка пренебрегает чистыми простынями только потому что рядом буду лежать я. — Хорошо, заткнись. У Майкла не было выбора, ведь и вправду, лечь спать в одежде, вдобавок в туфлях, мягко говоря, не совсем удобно. И хотя он готов был пренебречь комфортом ради лишних лет жизни без кожных заболеваний, Тревор сказал правду: с появлением Патриции в трейлере стало намного чище — то же касалось и постельного белья. Майкл все еще не совсем уверенно положил голову на подушку. Так как кровать была двухместной, подушек было тоже две. А вот одеяло для укрытия от ночной прохлады пустыни одно. Тревор уже им накрылся, а другой помедлил. — Ты будешь накрываться или нет? — прозвучало нетерпеливо. — Нет, — тот сказал это прежде, чем успел подумать. — Серьезно? — удивленно спросил Филипс. — Сейчас, если не заметил, холоднее, чем днем, и ты добровольно хочешь морозить себе задницу? Майкл промолчал. Ему гордость не позволяла изменить свое решение. — Хм, как знаешь, — бросил Тревор и повернулся к Майклу спиной. Примерно через пять минут Майкл пожалел, что отказался. По всему трейлеру гулял жуткий сквозняк, и тело отчаянно покрылось мурашками. Раньше он думал, что в пустыне всегда теплый климат, даже ночью, но ошибался. Хотя, Тревор несколько дней назад намекнул, что это не совсем обычно и что даже зимой не бывает таких холодов. Либо почувствовав чужую дрожь, либо от нежелания слушать кашель с утра, Тревор с тихим рычанием потревоженного человека повернулся к Майклу и, не спрашивая, набросил одеяло. Последний лишь, будто бы пренебрежительно фыркнув, спиной пододвинулся ближе к чужому телу, чтобы быстрее согреться. Филипс не возражал: наоборот, тоже приблизился к Майклу и приобнял его. Рука была загрубелой, но теплой, поэтому от прикосновения сдавленно выдохнули. — Спасибо, Ти, — прошептал Майкл. Только сейчас он понял, как сильно устал. Глаза закрылись сами собой, тело было расслаблено. И когда сознание уже практически погрузилось в сон, до слуха донеслись насмешливые слова. — Да ну? Самолюбивый Майкл, для которого мы все лишь мусор, выполняющий его приказы, пересилил себя и за столько лет первый раз сказал слово «спасибо»,— горько усмехнулся Тревор. — Оказывается, ты ещё не до конца потерял человечность. Эй, я знаю, что тебе насрать, но тебя я не предам, как это сделал ты, — отрешенно прошептал он. — Ты не прав, — заспорили с такой же громкостью. — Мне совсем не наплевать. Это важно для меня. Тревор молчал, поэтому тот развернулся и увидел чужой взгляд. Разумеется, Филипс не поверил сказанному, хотя то было чистой правдой. Что ж, это не было удивлением для Майкла, а вот ударом по гордости — еще каким. Он не собирался просто так с мириться с таким исходом, поэтому сел и прислонился к спинке кровати. Она была холодная, и от прикосновения с Майкла вздрогнул, но все равно сделал, что хотел. Призыв сделать так же был очевиден. Тревор, который еще некоторое время упрямо лежал и смотрел на второго в упор, все же потом повторил чужие движения. — И зачем это? Хочешь побеседовать о своих проблемах, пухлик, или снова поныть о своей тяжелой жизни? — поинтересовался он, садясь и поворачивая голову к собеседнику. — Чего ты хочешь добиться? — Я хочу доказать, что мне не все равно, — ответил Майкла, смотря на Филипса.   — Придётся неслабо постараться, — невнятно проворчали в ответ.   — Именно так и сделаю.   Майкл, повернувшись всем телом к Тревору, начал приближаться к нему, тем самым оставляя все меньше расстояния между ними. Он смотрел полузакрытыми от усталости глазами в чужие, что продлевали зрительный контакт. Майкл совсем не боялся вероятности, что его оттолкнут. В голове уже не было ни одной мысли. Все тревога и страхи исчезли.   Все это время, когда он тщетно пытался наладить отношения между ним и его женой, он считал, что это конец. Но когда Майкл снова стал ходить на дела вместе с Тревором, то, наконец, за много лет, проведённых под гнетом семьи, которая его не любит, почувствовал себя живым, вернулось давно забытое ощущение — азарт. Вернувшись в «игру», он понял одну вещь: все те, кого он любит и кому доверяет, рано или поздно отбрасывают его за ненадобностью. За исключением одного человека, который верил ему даже после предательства, после всей лжи и ссор.   Майкл мог с полной уверенностью сказать, что Тревор его никогда и ни за что не обманет или предаст. И это знание согревало трухлявую душу.   Майкл прислонился к чужим губам и медленно закрыл глаза. Он непроизвольно прислонил одну руку к груди напротив, где находилось сердце, а другую положил в изгиб шеи. Сердцебиение было учащенным не только у Тревора: Майкл чувствовал, что его собственное будто сломает грудную клетку сильными ударами. Через несколько секунд он начал мягко покусывать шершавые губы, чем вызвал тихий протяжный полурык-полустон. Тревор положил ладони на плечи Майкла и стал мягко гладить кожу. Майкл немного отстранился и открыл глаза, смотря на Филипса, который, почувствовав отдаление, быстро разлепил ресницы, устремил на него ожидающе-насмешливый взгляд.   Вдруг Майкл, немного наклонив голову вправо, снова подался вперёд, возобновляя поцелуй. Было похоже на то, будто он поддался на немую провокацию. Левая рука легла на затылок Тревора, начав мягко зарываться в оставшиеся волосы, другая же оказалась на спине последнего. Майкл вдруг понял, что от поцелуев с Амандой никогда не испытывал такого кайфа, который получает сейчас. Возможно, влияние оказывало то, что рядом был Тревор, но ему было уже плевать на все. Сейчас совсем не до размышлений.   Майкл расслабил губы и слегка приоткрыл рот. Тревор почувствовал это и проник языком. Как только он нашел кончик чужого языка, начал гладить его своим, Адреналин в крови вскипел, мозг буквально отключился, удовольствие растекалось по венам. Майкла совершенно не волновало, что Патриция спит в соседней комнате, и они могут ее разбудить. Он не мог сдерживать себя, ощущая, как язык мужчины проникал в рот и двигался там снова и снова, чувствуя обжигающе-теплое дыхание, слегка отдающее мятой, в области шеи, подбородка, виска, поэтому тихо мычал, иногда рычал, когда кожу прикусывали слишком сильно.   Тревор последний раз прошёлся по нёбу и медленно отстранился с довольным видом. Майкл теперь смотреть спокойным, немного требовательным взглядом, ожидая, что другой что-нибудь скажет.   — Знаешь, Майки, этим ты доказал то, что я для тебя нечто большее, чем друг или подельник, а не то, что тебе не всё равно, — сказал Тревор, явно насмехаясь.   Тот ничуть не расстроился, заметив язвительный тон.   — Эй, ты же мне веришь, правда? – спросил Майкл, смотря Филипсу в глаза.   — К сожалению, да. И чувствую, это доверие в очередной раз не кончится для меня добром, — грустно пробубнил Тревор, с презрением заглянув Майклу в глаза.   Майкл заметил этот взгляд и, странно, но у него появилось некое… сочувствие. Он действительно не понимал, как Филипс смог простить подобное. Майкл ожидал, что за такой поступок тот просто пристрелит его, как собаку. Тревор непредсказуем, но тот факт, что его не прикончили при встрече спустя девять лет, заставил усомниться в том, насколько хорошо Майкл знает мужчину.   — Ти, я… Обещаю, больше я не подведу тебя, — тихо сказал Майкл, прислонившись лбом к чужому лбу. — Верь мне, — после этих слов он поднял глаза на друга.   — Я верю тебе, Майки, — Тревор произнес это шёпотом, перенося взгляд с простыни в голубые глаза Майка. — Я верю тебе.   И Майкл знал, что это — правда. Что Тревор будет верить ему, несмотря ни на какие обстоятельства. А главное, что Тревор никогда не обманет и не предаст. Подобное всегда было выгодно. И на это Майклу было уж точно не наплевать.