Запах грейпфрута

Утро Гермионы началось с надоедливого стука в окно. Глаза не хотелось открывать, ведь опущенные веки служили некой ниточкой, связывающей упорно пробуждающееся сознание с миром снов. Там был колючий газон стадиона и лёгкий весенний ветер, ласкающий обнажённые разгорячённые тела, тихий шепот Блейза и её сбивающееся дыхание, сильные руки, перебирающие её растрёпанные кудри… Там было то, что так и не произошло на стадионе, то, чего Гермиона боялась и одновременно хотела до сжатых кулаков и стиснутых зубов, то, о чем она слишком часто думала в последнее время. Стук повторился. Гермиона всё же открыла глаза и потянулась. Несколько секунд она лежала, просто глядя в потолок: приходила в себя от слишком яркого сна. Наверное, если бы она не ушла вчера, всё было бы именно так… Гермиона зажмурилась, прижала к глазам ладони и глубоко вздохнула. Раньше она сознательно не допускала таких мыслей в отношении себя и Забини; откровенно говоря, она вообще не задумывалась об этой стороне отношений… да о любой их стороне! Вот так одним прекрасным утром поющего мая Гермиона вдруг осознала, что понятия не имеет, что делать дальше и как вообще вести себя с Блейзом. Её жалкий опыт ограничивался сдержанным поцелуем в щёку с Виктором Крамом два года назад, да и тогда она не предпринимала ровным счётом никаких шагов  — ​ голова была забита помощью Гарри, Виктор же просто был где-то рядом по своему собственному желанию. Сам приходил и уходил, заводил короткие разговоры на ломаном английском и не просил от Гермионы ничего взамен. Она распахнула створку окна, пропуская в комнату угрюмую серую неясыть[1] Та спикировала на письменный стол, устроилась прямо на раскрытой странице учебника по нумерологии и поковыряла коготком витиеватую цифру пять, пристально глядя на задумавшуюся Гермиону. Нет, правда, что делать дальше? Страшно было не заиметь ответа на свои чувства, но он, какой-никакой, получен. Теперь же мыслей стало больше в тысячу раз, а разложить всё по полочкам, посидеть и всё спокойно обдумать не удавалось: её тянуло к Блейзу со страшной силой. Такой, что при одной только мысли о нём пульс учащался, а сознание обволакивало дымкой лёгкого возбуждения. Увы, соображать в таком состоянии было не по силам даже Гермионе Грейнджер. Неясыть громко ухнула, и замершая у окна Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она на автомате подошла к столу, чтобы отвязать от лапки птицы письмо. Мысли же её теперь приобрели оттенок тревоги. То, что началось у них с Блейзом, следует как-то сохранить, укрепить, это понятно. Она просто не знала, как. Она не знала, можно ли ему доверять, боялась потенциальной боли, прикидывая сотни вариантов неблагоприятного развития событий. Что, если Блейз просто поспорил на неё с тем же Малфоем, как в дешёвых маггловских мелодрамах? Что, если сегодня он не удостоит её даже своим взглядом? Что, если он вообще служит Волдеморту… Сова легонько клюнула Гермиону в руку.  — ​ Ох, прости, я что-то совсем в облаках витаю,  — ​ пробормотала Гермиона, забирая осточертевшее птице письмо,  — ​ кто же тебя прислал, интересно… Таких конвертов Гермиона раньше не видела. В нём вроде не было ничего особенного, по крайней мере визуально оно отличалось от привычных писем и записок лишь цветом бумаги  — ​ небесно-голубым. Ни подписей, ни печатей  — ​ просто голый голубой конверт, оплетённый магией  — ​ Гермиона буквально ощущала её, приветливую, кончиками пальцев. Значит, ошибки быть не может  — ​ письмо адресовано именно ей и зачаровано от посторонних глаз. Скромный огонёк надежды вспыхнул в душе Гермионы. Всегда рациональная, она зажмурилась.  — ​ Если от него, то у нас всё с ним получится,  — ​ такой наивный заговор-гадалка, призванный успокоить любящее сердце, дать ему хрупкую надежду на благоприятный исход. Гермионе даже захотелось посмеяться над самой собой: не она ли бросила прорицания и послала Трелони к чёртовой матери вечность назад, а теперь предпринимает смехотворные попытки познания будущего? Она. Какая ирония. Дрожащие пальцы надорвали плотную бумагу конверта, и сердце Гермионы пропустило удар. В спальне старосты Гриффиндора зазвучал мужской голос.

***

Слизеринцев никогда не будили назойливые лучи солнца, просто потому что в подземельях отродясь не было настоящих окон. За толстой кирпичной стеной плескалась только мутная вода Чёрного озера, и повезло же именно Блейзу жить в спальне, где даже волшебные окна отсутствовали. А он скучал по солнечным лучам, скользящим по щекам и слепящим глаза, скучал, пока не понял, что обнаружил своё собственное солнце в Гермионе Грейнджер, но… такое же недостижимое для него. Так он думал ещё месяц назад, а теперь добродушно смеялся над самим собой, лёжа в своей кровати. Сон не шёл: Блейз всю ночь напролёт вспоминал, как касался её, параллельно ругая себя за излишнюю ранее нерешительность. Счастье-то вот, совсем рядом оказалось, его и только его  — ​ он нутром это чувствовал. Пока Гермиона видела свой небезопасный сон, Забини давал волю фантазии наяву; просто прикрыв глаза вспоминал, почти чувствовал её губы и обжигающее дыхание. Хотелось ещё её, больше, как одурманивающего зелья. Необходимость увидеть, почувствовать её заставила Блейза подняться с кровати и взять в руки чистый пергамент. Он зажёг свечу и присел за письменный стол, потянулся за пером, да так и замер: слать ей банальную записку не хотелось. Несколько альтернативных вариантов связи пришло на ум, но он отмёл их все: не то. Нужно что-то совсем небанальное, а лучше неизвестное самой Гермионе; ему хотелось её удивить. Блейз задумчиво разглядывал дрожащее пламя свечи, и нужное заклинание само собой пришло на ум. Он покосился на задёрнутый полог кровати Малфоя, прислушался, а потом решительно взмахнул волшебной палочкой над пергаментом.  — ​ Illud dictat[2], давай встретим с тобой рассвет,  — ​ слова, произнесённые Блейзом, ровной строчкой легли на меняющий цвет пергамент, который тут же свернулся в конверт. Старое заклинание, придуманное кем-то из его предков, пригодилось так кстати: Гермиона не прочитает этих строк, она услышит их. Оставалось только вызвать сову и отправить послание…  — ​ Какое милое предложение, но я от него откажусь, пожалуй. Спать, знаешь ли, хочется. Блейз даже подскочил на месте от неожиданности. Он-то думал, что Малфой вновь ночует в Выручай-комнате.  — ​ Ты тут?  — ​ Ой, как странно-то! Я и в своей спальне, невероятно, блять,  — ​ из-за отдёрнутого полога Малфой сверлил Блейза взглядом,  — ​ пишем письма грязнокровке?  — ​ Я в тебя сейчас чернильницей запущу,  — ​ раздражённо отозвался Блейз, отворачиваясь от Драко.  — ​ А я, пожалуй, стукну тебя по твоей счастливой физиономии. Просто записку отправить не судьба, надо обязательно выпендриться?  — ​ Просто хочу сделать для неё что-то красивое,  — ​ устало отозвался Блейз, откидываясь на спинку стула. Драко наколдовал Люмос и, потягиваясь, сел на кровати.  — ​ Твоё гарканье из записочки в,  — ​ он посмотрел на часы,  — ​ пять утра  — ​ это просто вершина романтики, да. Ты беспощаден, Забини.  — ​ Может, ты мне ещё что-то посоветуешь?  — ​ Блейз, захватив конверт со стола, поднялся и посмотрел на сонного Малфоя, криво ухмыляясь.  — ​ Охотно,  — ​ Драко кивнул, поглаживая уродливую метку на предплечье. Блейз повел плечами от этого зрелища; каждый раз, когда знак Тёмного Лорда попадался на глаза, по спине пробегал неприятный холодок.  — ​ Во-первых, делай что-то красивое не в ущерб другим, а во-вторых, у восточной границы Запретного леса в одной лощине снег ещё не совсем растаял.  — ​ И?  — ​ Помнишь, я профессору Стебль двадцать дюймов пергамента сдал по подснежникам предрассветным? Блейз нахмурился, а потом просиял.  — ​ Метлу дашь?  — ​ Нокс,  — ​ Драко улёгся обратно в кровать, закутавшись в одеяло,  — ​ бери что хочешь и вали уже. И только попробуй ещё раз меня разбудить, Забини, клянусь… Гневная речь Драко прервалась стуком двери.

***

Она, очарованная незнакомой магией, буквально растаяла от звука его голоса. Бережно свернув записку, Гермиона посмотрела в окно, где небо понемногу начинало светлеть. Медлить было нельзя, вдруг жизненно необходимым оказалось подставить лицо под первые солнечные лучи нового дня в компании Блейза. Рискованно и опасно, ведь ей, старосте, придётся покинуть свою спальню в неурочный час, но оттого лишь более привлекательная перспектива. Гермиона наскоро нацарапала ответ на клочке пергамента и отправила его с совой, мельком заметив, что та буквально продырявила коготком учебник на цифре пять  — ​ а ведь это число его имени… Она едва успела застегнуть толстовку, как в окно снова постучали, но гораздо увереннее и сильнее, чем в прошлый раз. Гермиона подбежала к окну, чувствуя, как на лице расцветает улыбка, и распахнула створки.  — ​ Привет,  — ​ выдохнула она в прохладный утренний воздух.  — ​ Привет,  — ​ отозвался Блейз,  — ​ готова встречать рассвет?  — ​ Это безумие. Блейз закатил глаза.  — ​ Ты и не такие дела проворачивала с Поттером и Уизли.  — ​ Да я просто… я боюсь,  — ​ пискнула Гермиона, поглядывая вниз, на подножье родной башни,  — ​ летать на метле,  — ​ скомкано уточнила она, стараясь ровно дышать.  — ​ Закрой глаза и доверься мне. Гермиона глубоко вздохнула. Она колебалась несколько секунд, а потом вложила свою ладонь в его протянутую руку, одновременно сомкнув ресницы.  — ​ Где это мы?  — ​ по её подсчётам, летели они не больше пяти минут, но местность показалась Гермионе совершенно незнакомой. Здесь ещё лежал снег островками, сквозь который пробивались длинные стебли и заострённые листья, а высоко над землей сплетались кронами молодые деревья.  — ​ Восточная граница Запретного леса. Неудивительно, что ты тут не бывала, сюда попасть можно только по воздуху,  — ​ Блейз усмехнулся, глядя на розовеющий клочок неба. Если он всё правильно помнит, то подснежники должны раскрыть бутоны с первыми лучами солнца, оставалось только ждать.  — ​ И что мы тут будем делать?  — ​ Гермиона подошла к нему близко-близко, остановилась за спиной. Хотелось коснуться, но она всё ещё робела в его присутствии.  — ​ Встречать рассвет,  — ​ просто ответил он, не оборачиваясь. Гермиона кивнула скорее сама себе, также, как и Блейз, устремив взгляд на восток. Небо понемногу светлело, молчание начинало тяготить обоих, но стоило первому лучу солнца пробиться сквозь облака, как Блейз шепнул:  — ​ Обернись. Она послушалась, оглянулась, да так и замерла, приоткрыв рот от восхищения. Прямо на снежных островках расцвели нежно-розовые, как предзакатное небо, цветы.

***

Это произошло спустя полчаса после ухода Блейза. Метка на предплечье вздулась, будто живая; от дикой боли Драко кусал уголок подушки, чтобы не закричать на всё подземелье. Лорд будто был прямо здесь, в его голове, его страшный шёпот пробирал до костей, вбивался в сознание. Смутно знакомые образы вставали перед глазами Драко, ранили в самое сердце, и всё чаще он не понимал, что в этих видениях лишь угрозы, а что уже обернулось реальностью. Всё прекратилось быстро, как и началось. В этот раз Драко сел в кровати, не зажигая Люмоса, лишь наколдовал Агуаменти прямо в свою ладонь и сбрызнул лицо дрожащей рукой. Сердце его колотилось бешено, и так не хватало привычного присутствия Блейза: последний к таким приступам привык, под его внимательным взглядом держаться было как-то легче, но Драко был даже рад, что в этот раз он в комнате совсем один. Лорд был недоволен промедлением, злился, напоминая о задании. Лоб Драко покрылся испариной, когда он собрал мысли в кучу и немного пришёл в себя. Скоро на одну угрозу в списке станет меньше, потому что она претворится в жизнь, и это исправить Драко не в силах.

***

 — ​ Закрой глаза и доверься мне,  — ​ он цитировал сам себя, но на этот раз шёпотом, выдыхая слова в изгиб её шеи. На восходящее солнце они любовались недолго; сначала Гермиона робко переплела их пальцы, потом Блейз довольно целомудренно коснулся её губ, и спустя несколько минут оба забыли не то что о рассвете  — ​ вообще обо всём. Блейз прижимал её к стволу старого дерева, целуя в шею, и у Гермионы от этого подкашивались ноги: она была просто вынуждена обхватить его за плечи, чтобы не упасть. Вопросы о доверии и страхе в её сознании не возникали, они словно сгорели в том жаре, что нёсся вместе с кровью по её венам от его прикосновений. Она знала, что ничего плохого Блейз с ней не сделает  — ​ это ли не доверие? Молнию на толстовке Гермиона расстегнула сама, упорно пряча от него свой взгляд. Всё же было немного стыдно, но и стыд исчез, стоило ей почувствовать поцелуи Блейза на нежной коже груди и его сильные руки на талии. Она что-то шептала  — ​ и не помнила что. Дышала часто, сбивчиво, и будто сквозь толстый слой ваты слышала, что он что-то ей говорит, но не могла понять, что именно. Она пылала в его объятиях.