Горячий шоколад.

"Раньше существовала легенда, что где-то далеко живет маленький тихий человек, который собирает все печальные слезы, делает из них звезды и вешает на небо. И когда исчезает причина печали, звезда падает, чтобы кто-то там, на Земле, мог загадать счастливое желание." Стайлз помнил тот день, как будто это было только вчера. Он помнил, как отец пришел домой поздно вечером, как разбудил его и сделал горячий шоколад. Джон редко делал сыну горячий шоколад, обычно это была обязанность Клаудии. Ей зачастую не спалось по ночам, а маленький Стайлз, услышав, что кто-то шуршит на кухне, спускался вниз, где его уже ждал вкусный напиток и мама, немного бледная, с темными кругами под глазами, но с живыми огоньками в глазах. Вдвоем они сидели на кухне не один час и болтали обо всем на свете, потому что днем Клаудии становилось хуже и ей уже было тяжело разговаривать или, тем более, сидеть с сыном на кухне. Наблюдая, как Стайлз быстро осушает горячий напиток и протягивает пустую кружку маме, чтобы она еще налила, миссис Стилински часто шутила: - Смотри, из-за того, что ты столько пьешь горячего шоколада, твои глаза уже стали такого же цвета. - Правда? - тянул мальчишка, разглядывая себя в зеркале, и снова бежал выпивать еще одну кружку вкусного напитка. Это было лучшее воспоминание Стайлза о матери, он часто вспоминал, как они сидели вдвоем на кухне, шутили и были счастливы. Но позже почти все счастливые воспоминания стерло одно очень плохое. Стилински помнил, как шериф усадил его на стул и сунул в руки горячую кружку. Мальчишка по привычки начал болтать, он рассказывал отцу, как они со Скоттом видели в лесу красивого волка, как он подошел к Стайлзу и лизнул его руку, какая у зверя была мягкая шерсть, о том, что им в классе никто не поверил, ведь в Калифорнии волки не водятся. Джон сидел напротив сына и слушал, как тот быстро тараторит, но, что говорит мальчишка, он не слышал, шериф думал о том, как теперь они будут жить со Стайлзом вдвоем, как ему угомонить этого вечно активного и просто не умеющего сидеть на одном месте ребенка. Джон с печальной улыбкой наблюдал, как его сын двумя руками держит кружку и в перерывах между рассказами делает большие глотки, смотрел и думал, что не представляет, как объяснить ему, что мама больше не вернется. Шериф никогда не думал, что ему придется это делать, он думал, что скорее это он умрет из-за своей опасной и нервной работы и это Клаудия будет объяснять Стайлзу, что теперь они вдвоем и должны держаться вместе. Но так уж вышло, что это обязанность легла на Джона, а он совсем не представлял, что говорить. Как вдруг мальчишка спросил: - Пап, а мы завтра поедем к маме в больницу? И посмотрел своими большими карими глазами. Шериф взрослый мужчина и, наверное, из-за своей работы он стал циником, но он не верил, что люди после смерти отправляются в лучший мир, поэтому он не стал рассказывать Стайлзу, что его мама счастлива, где бы она не была. Джон лишь присел перед сыном на корточки, стер большим пальцем усики от шоколада над верхней губой, а потом взял маленькие ручки мальчишки в свои большие и шершавые. Мужчина долго сдерживался, но когда на него смотрел Стайлз своими большими карими глазами и вырисовывал какие-то узоры на ладонях отца, шериф больше не смог сдерживаться. У него из глаз потекли слезы и он уткнулся сыну в колени, а Стайлз просто поглаживал отца по голове и молчал. Он все понял, понял еще тогда, когда Джон приготовил ему шоколад, он никогда его не готовил, это обязанность матери. Не то, чтобы у шерифа не получалось его делать, просто так как мама, его не делал никто. Но мальчишка молчал. И когда стоял на кладбище рядом с гробом мамы он тоже молчал, сильнее сжимая руку отца. Стайлз не плакал, не устраивал истерики, не капризничал, все время, пока Джон готовился к похоронам, пока люди, которых мальчишка никогда не видел, ходили у него дома и говорили, как им жаль, он молчал и ни разу не заплакал. Стайлз спокойно стоял рядом с отцом всю церемонию, смотрел, как гроб опускают в землю и как люди кидают горсть земли на крышку гроба. Он тихо сидел на заднем сиденье машины и смотрел в окно, а потом, когда они приехали домой, мальчишка забежал к себе в комнату, запер ее на ключ, схватил подушку и плед и забрался на крышу, чтобы отец не слышал, а потом долго и отчаянно плакал. Он проклинал судьбу, Господа, всех на свете за то, что его лишили матери, Стайлз кусал подушку, когда чувствовал, что готов сорваться на истерику, и тихо скулил, когда уже не мог выразить своих эмоций. Мальчишка просидел на крыше всю ночь, плача и вспоминая, как они с мамой сидели на кухне по ночам и болтали о комиксах, он был так разбит и расстроен, что не заметил, как на небе появилась новая звезда. А потом в его жизни появился Питер. Ну как появился, ворвался, не спросив разрешения, и перевернул жизнь Стилински с ног на голову. Альфа укусил лучшего друга подростка и втравил их обоих в разборки между оборотнями и охотниками. Оборотни, кицунэ, дарак, охотники, друиды. За последний год Стайлз много чего узнал и много с кем познакомился, и благодарить за все это надо Питера Хейла. Мальчишка и сам не понимал, почему мужчина носится с ним, почему помогает ему с его ночными истериками, как вообще терпит его. Сам Стайлз считал себя все тем же десятилетним мальчиком, у которого умерла мама, потерянный и одинокий. Ну зачем он сдался оборотню? А Питер никогда не отвечал, хотя Стилински был уверен, что у альфы всегда есть причины, он ничего просто так не делает. Кусать мальчишку Хейл пока не собирался, говорил, что еще не время, чем просто выводил Стайлза из себя, потому что у того уже закончились варианты, для чего Питер держит его в стае. Но за то время, что подросток провел с альфой, он заметил одну вещь - впервые за семь лет Стилински стало легче, впервые со смерти матери ему не хочется выть от тоски и отчаянья. Оборотень каким-то образом лечил мальчишку, помогал ему исцеляться, лечил его израненную душу, а тот в ответ лечил альфу. Питер просто всегда был рядом, не в смысле повсюду таскался за подростком и следил за тем, что тот делает, нет, он был рядом тогда, когда это было необходимо и отдергивал Стайлза, когда тот собирался сделать какую-нибудь безрассудную глупость. Стилински понял это не сразу, поначалу он боялся альфу, потом ненавидел, а потом появилось какое-то странное чувство, давно забытое. Так мальчишка себя чувствовал, когда мама обнимала его, и он утыкался женщине в шею, вдыхая родной запах, и успокаивался. Казалось, все вокруг не имеет значения, только они, только этот момент. Питер тоже часто обнимал Стайлза, просто видел, что мальчишка смотрит на него своими большими шоколадными глазами и чуть ли не умоляет прижать его к себе, защитить от жестокого и несправедливого мира, и Хейл притягивал подростка к себе, позволял тому уткнуться ему в шею, громко причмокивая. А Стилински все ждал, когда оборотень исчезнет из его жизни, когда бросит, как бросали все до него, но альфа не уходил, он медленно вторгался в жизнь Стайлза, разбрасывая свои вещи и оставляя неизгладимый след в душе подростка. Питер не собирался уходить, не собирался бросать мальчишку, но и давить на него не хотел. Он просто был рядом и ждал. Ждал, когда подросток снова научится любить и доверять. Хейл, в отличие от племянника, сразу раскусил Стилински. Сарказм - это лишь защита мальчишки, он просто не знает, как по-другому защищаться, как иначе оттолкнуть от себя людей, чтобы не было больно. Питеру было знакомо. Раньше он тоже отталкивал от себя людей, чтобы больше не приходилось страдать, а потом он встретил Стайлза и все изменилось. Оборотень не планировал посвящать свою жизнь надоедливому подростку со СДВИГ, но у судьбы забавное чувство юмора. - Питер, смотри, звезда падает, - мальчишка откинулся на грудь альфе и ткнул пальцем в небо. Они часто вот так лежали на крыше и смотрели на звезды. Только если не было холодно, тогда мужчина запрещал подростку сидеть на крыше и мерзнуть там. Стилински больше не хочется плакать, когда он видит звездное небо, больше не хочется выть и кусать себе ладони, хочется уткнуться оборотню в шею и вдыхать знакомый запах. - Ну так загадывай желание, - Хейл поглаживал подростка по волосам и тоже смотрел на падающую звезду. Оборотень редко загадывал желания, глядя на небо, он оставлял это право другим, но мужчина не забывал благодарить кого-то там, наверху, за то, что подарили ему этого мальчика. - Хочу горячий шоколад, - громко и уверенно произнес Стилински, закрывая глаза и удобней укладываясь на груди альфы. - Ты ведь знаешь, что желание нельзя говорить вслух, иначе не сбудется? - Питер чуть прикусил Стайлза за ухо, когда тот случайно ткнул ему локтем под ребра, и ближе притянул к себе мальчишку. - Это значит, что ты не сделаешь мне шоколад? - спросил подросток, ведя носом по шеи мужчины выше к скулам, вдыхая запах оборотня и уже практически целиком забираясь на него. - Это значит, что тебе придется хорошо попросить. Видя, что Стилински дрожит, Хейл укрыл мальчишку и себя пледом, который учтиво захватил с собой. - Прошу, прошу, прошу, - запел подросток в губы Питера, не давая себя поцеловать, только дразня оборотня. Тот сверкнул алыми глазами и все же заставил Стайлза подчиниться и позволить себя поцеловать. А потом Хейл унес его вниз, на кухню, где сделал подростку горячий шоколад. У него хорошо получается, почти так же хорошо, как и у Клаудии, но Стилински считает, что альфе еще есть куда стремиться, и он не забывает сказать об этом мужчине, за что в тысячный раз получает угрозу, что это последний горячий шоколад в его жизни, приготовленный Питером. Стайлз знает, что этой угрозе верить нельзя, как и той, что оборотень исчезнет из его жизни. - Знаешь, твои глаза скоро станут совсем шоколадными и тогда, я надеюсь, ты наконец перестанешь его пить, - как-то сказал альфа, протягивая подростку кружку с горячим напитком. Мальчишка знает, что желания не произносят вслух, если хочешь, чтобы оно исполнилось, именно поэтому он загадал желание про себя, прежде чем попросить у Хейла шоколад. Глупое, наверно, но для подростка оно многое значит. "Хочу, чтобы Питер всегда готовил мне шоколад." И кто-то там, наверху, обязательно его услышит.