Искушение

Дин думает, что он теперь пустой, такой пустой, что внутри него поместится гроздь воздушных шариков — если такие, конечно, еще можно найти сейчас. А если внутри у него будут воздушные шарики, то, может быть, от этого станет легче, а если он станет легче, то, может быть, он сможет улететь, или хотя бы летать, раз уж последний ангел в их лагере делать это разучился. Последний ангел в их лагере теперь только и делает, что пьет и трахается с бабами. Почти со всеми бабами, которые есть в их лагере. Потому что с остальными трахается сам Дин. Не то чтобы хоть одна когда-то додумалась подарить ему воздушные шарики, впрочем, что с них возьмешь. Похотливые, трусливые существа, которые нервничают больше, чем Чак, и орут громче, чем Патрик, особенно все сразу, и проливают слез не меньше, чем он сам пять лет назад. — Ты задумался, — говорит Кастиэль. Он жмется к косяку распахнутой двери и все рассматривает Дина неприятными влажными глазами. — Чувак, хватит пялиться, — отвечает Дин, отключая режим проверки внутренности на пустоту. Такое он теперь делает перед каждой вылазкой в город и перед каждой вахтой, но рано или поздно пустота сжигает предохранители, выворачивает рычаги, и Дин заново начинает опасливо тыкать внутри, проверяя, что же там. — Пойдем, — моргает Кас. — Думать нехорошо. Очень вредно. — Твоя правда, — бормочет Дин и оглядывается зачем-то по сторонам. Когда у Кастиэля такие глаза, разговаривать с ним страшно. Просто по-человечески страшно и мерзко. — Мне Даг рассказал, — начинает тот, спускается с крыльца и тянет Дина за рукав. — Патрик ходил вчера в лес... — К черту твои сплетни. Он сегодня здоров — ну и хрен с ним. Выговор. Лишняя вахта. — Ты послушай, — говорит Кастиэль невнятно и сбивчиво и продолжает теребить динов рукав. — Ты послушай, важно же. Ценная информация. — Ну? — Они ходили в лес и видели там... Они тебе не доверяют Дин. Даг не то что оговорился. — Подожди. Что в лесу? — Говорят, появились монстры, тоже вирус. Уродует людей. Наросты. Пальцы. Никогда не думал, что это будет так, — говорит Кастиэль и внезапно замолкает. Дин отцепляет его пальцы от рукава и трясет Кастиэля за плечи. — Легче, — жалуется тот. — За что? Я же им ничего не сказал. Они спрашивали меня, потому что я лучше всех тебя знаю. Я совсем ничего не сказал. — Они что-то тебе сделали? — в Дине мгновенно закипает ярость. — Нет, совсем ничего. Просто спрашивали про тебя. А потом я сам догадался. Они думают, что ты не защитишь их от монстров. И что Патрик знает лучше. И что давно пора тебя убрать. А вдруг ты специально. На прошлой неделе троих убили. Специально? — Я убью эту суку, — шипит Дин. — По нему давно могила плачет. Чтобы эта шваль тут командовала. Трахала моих баб. Уебу нахуй. Уже вижу, как он в аду встречается с моим братцем. И конечно же не затем, чтоб убить его. Предатель. Предатели. Кто еще с ним? — Дин, подожди, — Кастиэль виснет на нем, — подожди. — Ладно, можешь не говорить, узнаю сам — перестреляю всех нахуй. Дин безуспешно вырывается из цепких рук Каса, а тот продолжает лепетать: — Послушай, нельзя. Дин. Гордыня, злоба. Не введи нас во искушение... — Идиот! Будто тебя тут и не было последний год! Какие грехи? Нет никаких грехов. Искушение? Лучший способ преодолеть искушение — поддаться ему. Кастиэль с нечеловеческой силой хватает Дина, вталкивает его в дом и запирает дверь перед его носом. — Это ты верно, — говорит он, глядя страшными глазами. — Но про другое. Никуда не пойдешь. Сначала подумай. Убьют. — Не убьют, — говорит Дин. — Я хорошо их учил, но хуже, чем себя. Я не дурак. — Доверять по-другому, — морщится Кастиэль. — Все неправда. Подумай лучше. Не так? Подумай — рабочие руки. Кого защищать, когда все мертвые. — Женщины останутся. Кастиэль склоняет голову, обдумывая новую мысль и улыбается мечтательно. — Трахнись. Подумай еще раз. Любовь — хорошо. Хорошо? Дин уже остыл — так же быстро, как вспыхнул. Он и сам знает, что, наверное, должен обдумать, как вернуть доверие людей, но продолжает возражать по инерции. — Как я трахнусь, если ты меня никуда не выпускаешь? Дорогая, брось скалку. Кастиэль склоняет голову на бок и глядит на Дина печально-печально. — Корыстный интерес, — говорит он. — Тоже нехорошо. И Дин понимает. — Черт, чувак, — он неловко переминается с ноги на ногу. — Зачем? Какого черта? Будто у меня других проблем нет. Кастиэль молчит, упорно глядя куда-то Дину между глаз. Будто бы и прямо, но поймать его взгляд практически невозможно. предохранители снова перегорают в чертов тысячный раз, и ощущение пустоты разливается по телу мгновенно, горько, страшно. — Послушай, — говорит Дин. — Весь этот бред. Если ты это придумал по укурке. Если тебе померещилось, когда ты надрался в хлам... — Это правда, — взвивается Кастиэль, у него розовеют щеки. — Это правда. Я знаю. Я слышал сам. — Даже если так, — продолжает Дин. — Ты мог мне и просто так сказать. Было бы проще. Ладно. Он кладет ладонь Кастиэлю на шею, горячую, взмокшую шею, и крепко сжимает: — Хорошо. Так и быть. Мы с тобой трахнемся. Обязательно, Кас, — Дин подталкивает его к постели, Кастиэль садится на край и доверчиво смотрит на него снизу вверх. — Обязательно, — повторяет Дин успокаивающе и ласково. — Только ты сначала поспишь, ладно? Ты поспишь, а я — схожу и убью Патрика.