boy

      Это была сходка музыкантов. Такая шумная, тягуче-алкогольная, пропитанная звуками инструментов. Каждый занимал удобное ему место, вдыхал больше воздуха в лёгкие, выпивал пару глотков дешёвого пива и ударял по струнам, играя для своей компании или для себя, если был в одиночестве. Наверное, там было уютно, несмотря на безумное количество людей. За моей спиной был чехол с Бланч, а в руке – пачка сырных чипсов и бутылка минералки.       А погода была майской. Я отчётливо помню, как солнце грело мне спину и рисовало своими лучами узоры сквозь ткань. Помню, как люди в футболках и майках мелькали перед глазами, помню, как дека моей гитары слегка нагревалась.       Это была сходка музыкантов. Такая манящая, весёлая, пропитанная драйвом и жизнью. Я чувствовал, будто это место — то, что мне нужно, то, где я хочу быть, то, где я буду принят.       Я не спешил, устроившись у витиеватого дерева и настраивая мою Бланч. Я взял эту гитару несколько лет назад. За это время я так привык к ней! На Бланч было несколько наклеек с мультфильмами и эмблемы групп. Лёгкая потрёпанность добавляла ей шарма и влекла коснуться металла струн.       Я вновь осмотрелся и заметил одного мальчика буквально напротив себя. Его волосы развевал ветер, путал и заставлял их владельца морщить нос и небрежно отбрасывать надоедливые пряди, окрашенные в чёрный с проблесками зелёного у корней. Он был очень юн и очень ворчлив. Серьёзно, я видел движенья его губ, как он хмурился из-за проблем с его акустикой с фиолетовой вставкой около розетки.       Я подумал, что мог бы помочь ему. Я был совершенно один, и поболтать с нахмуренным мальчишкой было бы здорово.       Я невесомо задел его плечо, присаживаясь рядом и устраивая гитару на скрещённых ногах.       Я спросил: — Хэй, у тебя всё в порядке?       Он поднял глаза и скромно улыбнулся, рассказывая что-то о сложнейшем бое песни, о том, что одна из его рук не слушается, и он спешит, сбивая весь ритм. И прочее, прочее, прочее слетало с его выразительно-очерченных губ, и я забывался. Будто я шёл куда-то и запнулся о камень. Так я и не мог свести удивлённый взгляд с мальчика в огромной выцветшей футболке. Я был уверен, что она велика ему на несколько размеров и это было… очаровательно? — Меня зовут Джерард! — восклицал он и протягивал мне свою руку, увенчанную бледностью и сплетениями вен, что отчётливо выступали.       Я действительно боялся сжать её слишком сильно, причинив боль. Казалось, что кожа на миг утратила все свои защитные свойства, обнажив его кремовые кости. Я действительно боялся.       Мы болтали. Я отдал ему свою пачку с чипсами, потому что видел, как он завистливо поглядывал на них. А после, когда я увидел огоньки радости в глазах, я и вовсе пропал. Ну, как удар прямо в сердце, знаете? Наверное, от этих огоньков в зеленоватых глазах у меня подкосились бы ноги, будь я в положении «стоя».       Мальчик в огромной футболке оказался очень-очень худощавым и ломким. Я удержал его, когда он споткнулся через мои кеды, и тогда же я коснулся его рёбер. Они были запредельно рельефные.       И это был второй «тот самый удар в сердце».       Я солгу, если скажу, что этих ударов в сердце стало меньше или что они прекратились вовсе.       Я солгу, если скажу, что хотел отпустить этого странного запутавшегося мальчика по имени Джерард.       Я солгу, если скажу, что не хотел ставить его пальцы на гриф, как это нужно, подсказывать и мягко поправлять. Мне нравилось касаться его тонких и длинных пальцев, которые могли извлекать поистине прекрасные звуки.       Я солгу, если скажу, что не ждал каждой встречи с мальчиком в огромной футболке с замиранием сердца. Пульсация проходилась от висков до кончиков пальцев от ожидания и трепета перед ним.       Я солгу, если скажу, что не любил его порой восхищённый взгляд, адресованный мне. Джерарду нравилось, когда я играл ему, и он всегда вскрикивал что-то о моём гитарном мастерстве и о том, какой же я всё-таки крутой.       Я солгу, если скажу, что жалею о нашей встречи в тот мега музыкальный день.       Мальчик в огромной футболке обвивал моё сердце, а иногда — руки. Он жадно хватался своими продрогшими конечностями за мои, испугавшись или слишком замёрзнув.       Мальчик в огромной футболке часто обнимал меня. Это были настоящие долгие объятия, когда руки сплетаются за спиной или образуют замок на шее.       Это были настоящие долгие объятия, когда Джерард прижимался ко мне всем своим телом и сопел куда-то в шею, вызывая волны мурашек и огненных пульсаций.       Мальчик в огромной футболке забирал мои вещи. Сначала он забрал бьющийся орган из груди, будто выточив на нём своё имя и сумасшествие, а потом добрался до моего шкафа.       То есть, это было так странно. Сначала он забирает жизненно важный орган, а потом какие-то тканевые безделушки, вроде майки с The Doors.       Все мои вещи были укрытием для него. Такие же большие, как он любит, такие же висевшие на нём и скрывавшие изгибы тела.       Я солгу, если скажу, что не вздрогнул и не разинул рот от восхищения, когда однажды увидел Джерарда без огромной футболки лилового цвета. Кожа его была жемчужно-белой, украшенной рядами и линиями родинок, а тело казалось мне невообразимо манящим.       Я солгу, если скажу, что однажды не хотел провести по косточкам ключиц подушечками пальцев.       Я солгу, если скажу, что не хотел прижать его к себе — такого полуобнажённого и удивительного.       Я солгу, если скажу, что не любил его робость, изгибы смущённой улыбки и тепло, исходившее от холодных рук, что было просто потрясающим.       Иногда мальчик в огромной футболке засыпал на моих коленях, оставаясь при освещении лунного света долго-долго. Я рассматривал его, старался двигаться по минимуму, чтобы не разбудить и не прервать сон.       Я солгу, если скажу, что не любил наблюдать за ним спящим, за изящными чертами лица, что в те моменты были самыми спокойными на свете.       Я солгу, если скажу, что не сошёл с ума и не разбился на хрустальные пластинки, когда он впервые коснулся моих губ.       Мой стеснительный мальчик в огромной футболке поцеловал меня, и это было… очаровательно? Это было так же очаровательно, как его ресницы, не подходящие по размеру вещи и сияющие глаза.       Я солгу, если скажу, что не терял самообладание и остатки головного мозга, когда мой мальчик в огромной футболке забирался на мои колени и со смехом обвивал шею руками. Так крепко и по-свойски.       Я солгу, если скажу, что не пугался, когда он среди ночи будил меня, шепча «Фрэнки, Фрэнки». Я действительно очень переживал. На самом деле, Джи просто снился нехороший сон. Тогда я разрешал ему устроиться на моей груди, выводя непонятные узоры и линии на животе, щекоча. Он засыпал.       Я не помню, когда начал называть его своим мальчиком, полностью присваивая этого человека себе.       Я не помню, когда все его вещи оказались в моём старом пыльном доме, и он получил разрешение делать со мной всё, что захочет, но это было невероятно.       И я солгу, если скажу, что мне это не нравилось.       И я солгу, если скажу, что не любил его. Моего мальчика в огромной футболке.