Такая разная зависимость

— Ты скучный, — он лежал совершенно обнажённый на кровати, свесив голову вниз. В тонких сухих пальцах с жёлтыми следами табака дымилась сигарета, а тощие руки со следами уколов с внутренней стороны были похожи на руки того парня из рекламы «Скажи наркотикам — нет». Может, он там и снимался? Мысль в моей голове не задерживается надолго. Я кидаю на него ещё один взгляд, а потом — на своё отражение. Я уже одет, в отличие от него, осталось только затянуть галстук. Через полчаса мне стоит уже сидеть в своём кабинете и выслушивать доклад секретарши о проделанной за вчерашний день работе. Мы готовились к тендеру, каждый час и каждый человек играл в этой подготовке немалую роль. Конечно, я волновался. Но в то же время был уверен: выигрыш за нами. По-другому и быть не могло. — Я не скучный, я — взрослый, — отвечаю я, оборачиваясь. Он хрипло смеётся. Его зрачки всё ещё расширены, но смех уже настоящий. Не такой, как во время прихода. Я молча наблюдаю за ним, а он всё никак не может успокоиться. Трясёт пальцами, и пепел с сигареты слетает на длинный ворс ковра. На ворс ковра за четыре тысячи долларов. Эта сумма появляется в моей голове неуловимым чеком за химчистку, и я преодолеваю расстояние между нами, забираю сигарету у него из рук и тушу в пепельнице. — Тебе пора, Джейми, — говорю довольно жёстко. Он переворачивается, задирает голову и смотрит на меня с улыбкой: — Нет, ты всё-таки скучный, Ричард. Я позволяю ему сходить в душ, пока сам стою возле окна и курю его сигареты с привкусом чего-то сладкого на фильтре. Каждый раз мне в голову приходит мысль: как я позволил ввязать себя во всё это? Сплю с наркоманом, который этого и не скрывает. Сплю с мальчишкой, которому едва исполнилось девятнадцать! Я знаю, что это нужно прекратить. Перестать открывать ему дверь, когда он появляется среди ночи с бутылкой дешёвого виски и пакетом дорогого кокаина. Я не знаю, откуда у него деньги, не знаю, кто его родители и учится ли он где-нибудь. И, честно говоря, не хочу знать. Единственное моё желание — разорвать этот порочный круг. Но оно сразу же забывается, когда мальчишеский рот выдыхает в мой струйку дыма, пальцы стремительно расстёгивают ремень, а он хрипло смеётся. А потом так же хрипло стонет, когда я вжимаю его в постель и вдалбливаюсь в худое тело. Мы познакомились возле одного ночного клуба. Я бы там никогда не оказался, если бы машина не заглохла и не пришлось вызывать эвакуатор. Он тогда вывалился из дверей и едва ли не уткнулся в мою машину лбом, захлёбываясь нездоровым смехом. А потом повис на мне, неся какую-то чушь про звёзды, которых в Нью-Йорке отродясь не было видно. Не знаю, почему я повёлся. Сейчас я стараюсь об этом не думать, но факт оставался фактом: я отвёз его домой и трахал почти до утра, вслушиваясь в его отзывчивость, удивительную чуткость в постели. Он не просто отдавался — он отдавался так, что сносило крышу. И он позволял абсолютно всё. Это щекотало нервы. Я подсел на него так же, как он сидел на коксе. Но нужно было заканчивать. Всё перерастало в зависимость. Я не мог не думать о нём по вечерам, гадая, придёт ли он. Не мог заснуть, если не приходил. Не мог спать, если он всё же оказывался в моей кровати. Меня сводило с ума само его наличие в этом мире, в моей жизни. Он заявляется ко мне спустя полторы недели: как обычно, уже под кайфом, с текилой и пачкой сигарет. Именно когда я вижу его голый живот из-за задранной рубашки, на котором значится чей-то засос чуть пониже пупка, понимаю: пора. Хватит. Это нужно прекращать. — Что не так? — он удивлённо смотрит на меня, когда я отстраняю его и не отвечаю на поцелуй. — Нужно поговорить. Между его бровями появляется складочка, а нижняя губа выпячивается сама собой. Удивительно видеть на его худом скуластом лице такое детское выражение. — Может, потом? — он вздёргивает брови, протягивает бутылку, его губы растягиваются в хищной улыбке: — У меня есть текила, у тебя — соль и лаймы. Давай отложим разговоры? Уверен, тебе понравится слизывать соль с моего тела. Морщусь. Меня раздражает его несерьёзность. Удивительно, как я позволил себе так вляпаться. Мне всегда нравились совершенно другие люди. Да, парни, но другого типажа: тихие, спокойные, способные не только на секс, но и на разговоры. Рядом с которыми я не сходил с ума, не впадал в безумие. — Ла-адно, — он недовольно тянет гласные, достаёт из нагрудного кармана пакет с порошком и уже собирается рассыпать его на столе, но я вовремя останавливаю его руку. — Что? Теперь и на это запрет? — в его взгляде снова мелькает какая-то детская обида, и мне становится смешно. Вовремя успеваю спрятать улыбку, перехватываю его запястье, второй рукой беру за подбородок и заставляю смотреть на себя несколько секунд. Он не двигается, послушно смотрит до тех пор, пока я не отпускаю. — Я хочу, чтобы ты больше не приходил. Вот и всё. Такая простая фраза. Её так легко удаётся сказать, что мне даже не верится: я не мог этого сделать четыре месяца. И тут она легко срывается с языка. Оборачиваюсь к нему, смотрю в его лицо и жду реакции. Он молчит, кажется, пытается осознать. А потом встаёт и, не говоря ни слова, уходит. Дверь тихо захлопывается, на столе остаётся бутылка текилы. Порошок он забрал с собой. Весь следующий день я пытаюсь убедить себя в том, что это правильно. Мы не можем быть вместе. Он малолетний наркоман, который не желает ни лечиться, ни менять что-то в жизни. Я владелец успешного пиар-агентства. О каких отношениях можно вести речь? О каких отношениях вообще можно говорить, когда я за прошедшие месяцы даже не смог выяснить его фамилию и телефон? Меня ломает. Примерно представляю, что чувствует наркоман без дозы. Я себя чувствую так же ещё месяц, когда в дверь никто не вламывается, не предлагает слизать с себя соль и не раздвигает ноги, выгибаясь так соблазнительно, что встанет даже у мёртвого. Не помогает даже Лори — парень, с которым мы познакомились на одном фуршете. Симпатичный, весёлый и образованный. Он умеет поддержать беседу, ласков в постели, и… он не Джейми. Он не колется, не нюхает и даже не пьёт. Читает Байрона и Шекспира, декламирует их едва ли не наизусть, приглашает меня на открытие выставок. И вроде бы вот он — идеальный партнёр, идеальные отношения, идеальная жизнь. Но я не могу найти себя во всём этом. Мне всё кажется пресным, скучным. Теперь я понимаю Джейми, когда тот говорил о скуке. — Ричард, — я вздрагиваю и поднимаю взгляд на Брендона — моего заместителя. Он удивлённо смотрит на меня и глазами показывает, что мне пора выступить. Совещание в самом разгаре, клиенты, марку которых мы взялись рекламировать, тоже смотрят с лёгким изумлением. Я моргаю и киваю, стараясь улыбнуться: — Прошу прощения. На чём мы остановились? — непозволительная ошибка для меня. Никогда и никому я не позволял отвлекать себя от работы. А тут… этот мальчишка, который вообще понятия не имел, что такое работа… Ладони невольно сжались в кулаки. Я злился на него. На себя. На этот кабинет и всех находящихся в нём за то, что меня не отпускает. Даже спустя два долбаных месяца и четыре попытки наладить отношения с другими партнёрами меня всё равно не отпускает. — Мистер Монро, — Патти, хорошенькая блондиночка, которая представляла нашего клиента, не явившегося на обсуждение, стучит аккуратными ноготками по крышке стола, — вы уверены, что готовы взяться за наш проект? Он потребует много сил. Может… Я смотрю на неё таким убийственным взглядом, что она тут же затыкается. Из её причёски падает локон, она его спешно поправляет и отводит взгляд. — Я бы хотел обсудить детали с вашим руководителем, — отрезаю я, уже совершенно не готовый общаться с Патти. Она надувает и без того пухлые благодаря силикону губы и ведёт идеально подкрашенной бровью: — Я передам ему. Но он не занимается такими вещами. Значит, займётся. Я поднимаюсь из-за стола и быстро удаляюсь в свой кабинет. Меня трясёт от злости — уже на выскочку Патти. Вслед за мной в кабинет заходит Брендон. Он обеспокоенно смотрит на меня и уточняет: — Всё в порядке? — В порядке, Брендон, отправляйся на своё рабочее место. Брендон мнётся ещё несколько секунд на месте, но потом всё же слушается и уходит. Я вздыхаю с облегчением и тянусь к сигаретам. Затяжка, ещё одна. С удовлетворением отмечаю на губах сладкий привкус от фильтра и выдыхаю ароматный дым. Чёртов Джейми. Меня срывает. Еду в тот клуб, где мы впервые встретились. Конечно, найти в огромном мегаполисе одного человека, зная только его имя, невозможно. Но другого выхода нет. Даже в молодости я не был в таком количестве ночных клубов, как за сегодняшнюю ночь. И я нахожу его почти под самое утро. В «Дважды два» на Двадцать седьмой. В груди что-то ёкает, я таращусь на него, на то, как он держит бутылку в баре, где на двери написано, что не наливают тем, кому меньше двадцати одного. Смотрю на то, как он обвивает шею какого-то парня, притягивает его к себе и внезапно отвечает на мой взгляд. И, кажется, вот он — идеальный шанс подойти. Но я стою и понимаю, что не могу двинуться ему навстречу. Не знаю, что скажу. Я даже не придумал, что скажу ему. У меня была вся ночь, а я так и не решил. Чувствую себя школьником, который не может пригласить на выпускном девчонку, которая ему нравилась последние пять лет. И он внезапно подходит сам. Всё с той же бутылкой в руках, зажимая в пальцах сигарету. И кричит через музыку: — Как твоя скучная жизнь, Ричард? — его голос такой же хриплый. А мне хочется его впечатать в стенку и трахнуть здесь же. Снова понимаю, что схожу с ума. От одного его вида, от одного голоса. Это совершенно ненормально. Но это невозможно остановить. — Поехали ко мне, — хватаю его за руку и притягиваю к себе. У меня больше нет слов, и я уверен в том, что других слов не надо. Не признаваться же в любви? Да и не любовь это. Обыкновенное безумие, на которое невозможно не подсесть. — Пошёл к чёрту, Рича-ард, — он снова растягивает гласные, широко улыбается и выставляет средний палец. — Я не возвращаюсь. Внутри меня снова поднимается волна злости. Стискиваю зубы. Он продолжает улыбаться и выдыхает дым со знакомым запахом мне в лицо. — Адьё, — кидает он, удаляясь к тому самому парню. Эмоции меня захлёстывают. Я вновь чувствую себя наркоманом. Только теперь не я отказался от кайфа, а кайф от меня. Тело трясёт, с первого раза попасть в замок зажигания ключами не получается. По лицу градом катится пот, а у меня нет сил достать платок и вытереть его. Упираюсь лбом в руль и судорожно выдыхаю. Всё. Очень. Плохо. Дома я достаю виски и выпиваю едва ли не всю бутылку, а утром не иду на работу. Мне плевать. У меня снова ломка. И я не могу собрать себя по кусочкам в Ричарда Монро. Телефон начинает трезвонить с девяти утра: у нас очередная встреча с клиентами. И я отключаю его, даже вытаскиваю батарею. Мне плевать. Пусть хоть вся фирма разорится, я хочу только его. Джейми. Около шести в дверь звонят. Я вздрагиваю, но слышу голос Брендона и снова зарываюсь в одеяло. Тот упрямо жмёт на звонок ещё минут десять, потом вновь просит открыть. Я стараюсь не обращать внимания, кусаю губы и нюхаю пальцы, на которых ещё остался запах сигарет с ароматизированным фильтром. На краю сознания понимаю, как это глупо. Я давно разменял третий десяток, владею успешной компанией, у меня не одна тысяча долларов на счету. А я страдаю — правда страдаю — по какому-то мальчишке. В каком-то бреду проходят ещё две недели. Я всё-таки выхожу на работу, общаюсь с клиентами, но не чувствую себя совершенно. Вообще не чувствую. Пока однажды ночью в дверь не звонят. Звонят так спешно, тревожно. Я подскакиваю моментально, чувствуя что-то неладное. И хоть уже понимаю, кто стоит на пороге, всё равно нервничаю. А когда вижу Джейми, нервничаю ещё больше: он бледнее обычного, его трясёт, а в глазах сплошная паника. В руках нет ни привычной бутылки, ни сигарет. И зрачки нормального размера. Я теряюсь, потому что не ожидал увидеть его в таком состоянии. А он прижимается ко мне и что-то бормочет. Веду по его рукам, касаюсь запястий и тут же отдёргиваю руку, отстраняя его. На запястье браслет. Беру руку и подношу к лицу, читая надпись. Джеймс Сприт. Чуть ниже — логотип известной клиники. Наркологической. Поднимаю взгляд на его лицо и всё понимаю. Обнимаю уже сам, взъерошивая волосы и целуя в лоб. На сердце почему-то становится легче. Может, оттого, что я знаю, что Джейми пробует избавиться от своей зависимости? Может, оттого, что так мне будет легче перебороть свою? Может, потому что теперь я смогу из своей зависимости сделать что-то более серьёзное, нужное и важное? Возможно, оно будет называться отношениями. — Я отвезу тебя туда утром, — шепчу я, не давая вырваться из объятия. — Я не вернулся, — как-то предупреждающе говорит он мне куда-то в шею. Я чувствую его горячее дыхание, которое сейчас немного спокойнее. Наверное, он бежал очень долго, потому что я слышу, как бьётся его сердце. Надо посмотреть, где находится клиника, откуда он сбежал. Завтра придётся встать раньше. Эти мысли скользят фоном, главное — я вдруг понимаю это очень отчётливо — это тепло чужого тела, которое неожиданно доверчиво находится в моих объятиях. И это тепло я не намерен потерять. — Ты не вернулся, — соглашаюсь я, — ты остался.